Эксперимент.

Белая комната поглощала звук, оставляя лишь приглушённое жужжание вентиляции где-то за стенами. Седрик сидел на стальном стуле, его карие глаза скользили по цифровым показателям на планшете, но мысли были далеко. Шрам на лбу, оставшийся от инцидента семь лет назад, пульсировал тупой болью — предвестник мигрени или, что хуже, тревоги. Он поправил косу, почувствовав, как пряди каштановых волос прилипли к шее от влажного воздуха подземного комплекса. На койке лежал объект Р12. Марк. Седрик всё ещё не привык к этому имени, мысленно поправляя себя. Объект спал с неестественной неподвижностью — никаких признаков быстрого сна, никаких подёргиваний век. Просто марионетка с отключёнными нитями. И тогда произошло то, что всегда заставляло мурашки бежать по спине Седрика. Без предварительного пробуждения, без вздоха или потягивания — глаза Марка резко распахнулись. Зелёные, невероятно яркие на фоне бледной кожи, они сразу нашли Седрика в полумраке комнаты. — С добрым утром, Седрик. Голос был ровным, без интонаций, как у синтезатора речи. Седрик отложил планшет, натянув на лицо маску профессионального безразличия. Он встал, поправляя ремешок медицинского прибора на запястье. Два шага до койки — дистанция безопасности, выверенная до сантиметра. — Доброе утро, Р12. Как себя чувствуешь? Голова не болит? Нужно измерить давление и проверить реакцию. Марк сел на койке, выпрямив спину с механической точностью. Его улыбка была жутковатой пародией на человеческую — губы растянуты, но глаза оставались пустыми. — Чувствую себя отлично, спасибо. Ничего не болит. Седрик кивнул, доставая из медицинского саквояжа тонометр. Он протянул его кончиками пальцев, стараясь не коснуться кожи Марка. Даже через перчатки прикосновение вызывало у него подсознательный ужас. — Хорошо. Надень на запястье, пожалуйста. Сейчас проверим показатели и можно будет пойти на небольшую прогулку по коридору, если хочешь. — Ура, спасибо вам, Седрик. Улыбка не сходила с лица Марка, пока он неподвижно сидел, ожидая результатов. Седрик посмотрел на экран, записал цифры в планшет. Показатели в норме. Всегда в норме. Это пугало больше, чем любые отклонения. — Показатели в норме. Пойдём тогда. Не отставай и не трогай ничего на стенах, там находятся рычаги и панели управления, понял? Он первым шагнул к стальной двери, чувствуя на спине пристальный взгляд. Кодовая панель холодно светилась под пальцами. — Я тебя никогда не подводил, Седрик. Марк встал и последовал за ним, соблюдая дистанцию ровно в два шага. Его осанка была идеально прямой, движения — экономичными и точными. Настоящий робот. Седрик почувствовал, как шрам на лбу снова дёрнулся. — Да, я знаю. Ты всегда был дисциплинированным. Сегодня после прогулки мы будем проверять реакцию на новые препараты, не забудь. Они прошли через несколько гермодверей, попадая в длинный белый коридор. Флуоресцентные лампы дневного света отбрасывали резкие тени. Седрик всегда ненавидел эту часть комплекса — здесь не было окон, никаких намёков на внешний мир. — Седрик, я не хочу. Мои руки болят от них, голова кружится. Улыбка Марка не исчезла, но стала более напряжённой, неестественной. Глаза казались слишком широко раскрытыми. Седрик резко остановился, обернувшись. Его пальцы непроизвольно потянулись к кнопке тревоги на поясе. — Это необходимая часть исследования, Р12. Потерпи. После я принесу тебе то яблочное пюре, которое ты любишь, хорошо? Он немного наклонился вперёд, но не сократил дистанцию. Протокол безопасности нарушать нельзя. Никогда. — Седрик, что значит любишь? Улыбка Марка стала шире, почти карикатурной. Зрачки расширились, поглощая зелёную радужку. Седрик невольно отшатнулся, чувствуя, как холодный пот выступил на спине. — Это значит, что оно тебе нравится больше всего из того, что дают здесь. Ты сам говорил это в прошлый раз, помнишь? Он поправил косу, убирая выбившуюся прядь. Руки слегка дрожали. — Нет, не помню, Седрик. Объясни. Марк сделал шаг вперёд. Всего один шаг, но дистанция безопасности была нарушена. Седрик отступил к стене, чувствуя холод металла через ткань халата. — Нравится — это когда что-то вызывает у тебя приятные ощущения. Я не могу объяснить это иначе, ты должен чувствовать это сам. Он отвёл взгляд, не в силах выдержать этот пустой, изучающий взгляд. — Я не понимаю. Показатели на планшете, который Седрик всё ещё сжимал в руке, начали скакать. Частота дыхания Марка участилась, хотя выражение лица не изменилось. — Седрик, я. Не. Понимаю. Каждое слово было отдельным ударом. Седрик нащупал кнопку тревоги, готовый нажать её. Но что-то остановило его. Любопытство? Профессиональный интерес? Или страх сделать что-то необратимое? — Успокойся, Р12. Дыши медленнее. Давай вернёмся в камеру, я дам тебе воды, и мы попробуем разобраться вместе, хорошо? Улыбка наконец сошла с лица Марка. Его глаза забегали по лицу Седрика, изучая каждую морщинку, каждое движение. — Седрик, какое моё имя. Вопрос прозвучал не как просьба, а как требование. Седрик замер. Плечи напряглись до боли. — Твоё обозначение — Р12. Так тебя назвали те, кто создал тебя. Если хочешь, я могу дать тебе имя, как обычному человеку. Какое тебе нравится? Он медленно выдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — У меня было имя. Я помню. Марк нахмурился. Выражение было настолько несвойственным ему, что выглядело пародийно. — Скажи его. — Нет, в документах указано только Р12. Другого имени у тебя нет, тебе кажется, Мар... Р12. Он чуть не сорвался. Почему он почти сказал «Марк»? — Марк. Меня зовут Марк. Марк снова приблизился. Теперь они стояли почти вплотную. Седрик почувствовал запах стерильного мыла и чего-то ещё — металлического, электрического. — Седрик, ты стал забывчивым. Ростом Марк был ниже, но в этот момент он казался огромным, заполняющим всё пространство коридора. Седрик задержал дыхание. — Хорошо. Марк, так Марк. Я запомню. Он медленно поднял руки, демонстрируя отсутствие угрозы. Каждая мышца была напряжена до предела. — Давай не будем подходить так близко, хорошо? Мне нужно, чтобы ты успокоился. — Я спокоен, Седрик. Видишь? Я улыбаюсь. Улыбка вернулась — та же механическая, жуткая маска. — Где мы, Седрик. Почему ты всегда молчишь на этом вопросе. Седрик сглотнул. Горло было сухим как пыль. — Мы в исследовательском центре, ты же знаешь. У тебя все условия, чтобы восстановиться после создания. Он наклонил голову, стараясь сохранить зрительный контакт. Не показывать слабость. Не показывать страх. — Врёшь, я вижу. Я ведь... Эксперимент. Ухмылка Марка стала жуткой. Глаза блестели безумием, которого раньше в них не было. — Я слышал. Седрик побледнел. Пальцы с силой вжали кнопку тревоги. Голос дрогнул, предательски выдав его ужас. — Что ты слышал? Р12, не нужно делать резких движений, сейчас придёт охрана и... Он отшатнулся к стене, сердце бешено заколотилось в груди. Но было уже поздно. — Я не Р12! Рука Марка молнией схватила его за запястье. Прикосновение было холодным, безжизненным. И тогда в висках Седрика поразила боль. Острая, пронизывающая. Он замер, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать эту руку. Через его сознание пронеслись воспоминания как торнадо. Секретные отчёты. Испытания на предыдущих объектах. Приказ уничтожить Р12 при малейшем подозрении на провал безопасности. Лицо начальника лаборатории, произносящее слова: «Не дай объекту проникнуть в твой разум. Если он всё узнает о лаборатории, последствия будут не лучшими.» — Прекрати, Марк, остановись! Голос Седрика сорвался на крик. Но Марк уже отпустил его руку. Он отступил на шаг, и улыбка вернулась на его лицо — та же роботизированная маска, что была раньше. — Седрик, почему я не увидел ничего? Я брак? Седрик медленно опустил руку, которую инстинктивно поднял для защиты. Дыхание было тяжёлым, прерывистым. Холодный пот стекал по вискам. — Нет, ты не брак. Я... специально заблокировал плохие воспоминания, чтобы ты не волновался. Он убрал руку с кнопки тревоги. Сирена не завыла — значит, он всё-таки не нажал её до конца. Слабость? Или подсознательное понимание, что это бесполезно? — Разве так можно? Улыбка Марка дрогнула. Едва заметно, но Седрик это уловил. Он видел. Он всё видел. И теперь делает вид, что ничего не произошло. — Можно. Я не хотел, чтобы ты расстраивался раньше времени. Ты же ещё не готов узнать всё сразу. Седрик прислонился спиной к стене, вытирая пот с лба дрожащей рукой. Шрам горел огнём. — Понятно. Жаль. Мне стоит практиковаться больше. Марк отошёл на два шага назад — ровно на дистанцию, установленную протоколом. Его движения были чёткими, выверенными. — Что по расписанию, Седрик? Взгляд Марка медленно поднялся к потолку, вернее, к скрытому за панелями одностороннему зеркалу. Он смотрел туда пустым, безжизненным взглядом, который был страшнее любой угрозы. Седрик почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он видел. Он знает, что за стеклом наблюдатели. — По расписанию всё ещё проверка реакции. Пойдём обратно в камеру. Я буду вводить препарат очень медленно, на этот раз рука болеть не будет, обещаю. Он первым шагнул обратно по коридору, стараясь не показывать, что его руки всё ещё дрожат. За спиной он слышал ровные шаги Марка. Два шага позади. Всегда два шага. Марк остановился на мгновение, всё ещё глядя в ту точку, где было зеркало. Затем резко повернулся и последовал за Седриком с тем же механическим послушанием. В камере пахло антисептиком и озоном. Седрик достал из шкафчика шприц с прозрачной жидкостью. Его пальцы не хотели слушаться, когда он надевал стерильные перчатки. — Садись на койку, пожалуйста. Засучи рукав свитшота. Марк сел с идеально прямой спиной. Его движения были отлажены как у часового механизма. Белый свитшот и штаны сливались с белизной стен, делая его почти призраком. — Седрик, почему ты не смотришь на меня? Голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка. Седрик поднял глаза, встретившись с этим зелёным взглядом. Безумие ушло, осталась только пустота. Страшная, всепонимающая пустота. — Я просто готовился, не волнуйся. Будет совсем немного больно, потерпи секунду. Он взял руку Марка за предплечье. Кожа была холодной, почти безжизненной. Игла вошла в вену легко, почти без сопротивления. — М. Марк резко вздохнул. Мышцы на его лице дёрнулись, но улыбка не сошла. Она стала ещё более напряжённой, искусственной. — Седрик, ты мне нравишься. Я правильно употребил слово? Его взгляд был прикован к глазам Седрика. Прямой, не моргающий. — Другие меня пугают. Но я знаю их, видел. Седрик замер с шприцем в руке. Холодная волна страха прокатилась по его телу. Марк не мог видеть других учёных. Он всегда был только с Седриком. Если он их видел... значит, он проникал и в их сознание тоже. И теперь он знает всё.