Четыре один

      Поздняя весна выдаётся пасмурной и дождливой, словно её сменит не лето, а осень. Редкий дождь лениво постукивает в окна. В гостиной темно. Мигающий экран телевизора выхватывает край дивана, расстеленный плед и две переплетённые на стене тени.       Место попкорна уже несколько смен на полу.       Голова Корнелии лежит у Фобоса на плече. Под щекой — ровное дыхание, стук сердца и живое тепло, от которого затихают мысли. Его рука приобнимает её талию. Большой палец время от времени едва заметно скользит по складке кофты.       В такие вечера пропадает Земля, Меридиан, Кондракар. Остаются они и старый дом Браунов. И ей хочется заморозить этот момент, остаться здесь навсегда.       У Фобоса участились приступы.       Каждый новый — страшнее предыдущего. Но страшнее всего становилось не тогда, когда его глаза пустели. И даже не тогда, когда от глухой волны подавленной магии подрагивало стекло в шкафчиках. Страшнее всего было, когда заканчивалась её смена.       Корнелия уходила, но всегда оставалась здесь. У облезлых стен, рядом с диваном, где Фобос мог в любой момент зайтись в припадке и не очнуться.       От этих мыслей нельзя было отвлечься. Она стала спрашивать про него слишком часто. Вилл начала смотреть на неё дольше обычного, а Ирма ехидно поджимала губы:       — Живой твой тиран, даже хамил.       Твой.       Тогда Корнелия ничего не ответила, а потом принесла Фобосу старый телефон Лил.       Он освоил мобильную связь быстрее, чем она ожидала. Списываться удавалось ближе к ночи или ранним утром, пока спали стражницы. Сперва он отвечал долго, с раздражающим официозом, по-княжески. Потом коротко, по-живому и в своей манере.       Корнелия спрашивала:       Как ты?       Он писал:       Тарани нашла зарядку. И ничего не заподозрила. Оскорбительно.       Корнелия злилась. Он всегда уходил от вопросов о самочувствии.       Она печатала:       Фобос!       И получала в ответ:       Корнелия.       Этого было достаточно. Её настроение стало зависеть от телефона, от короткого сигнала, поставленного на его сообщения. Звук значил одно: всё в порядке. Он жив.       — Снова не смотришь, — голос отдаётся под щекой низкой вибрацией.       Корнелия моргает, выныривая из пучины мыслей.       — Я завтра здесь, Хай Лин заболела.       — Ты подозрительно часто берёшь чужие смены.       Она прикрывает глаза. Знает и без него. Лучше выдержать косой взгляд, чем потерять целые сутки вместе.       Кто знает, сколько дней у них осталось?       — Смотри, не зазнавайся, — у неё получается непринуждённый тон.       — Поздно. Я обнимаю стражницу Кондракара на её посту, — Фобос тихо усмехается.       Ладонь плотнее ложится на её бок, притягивая ближе. Корнелия чувствует, как всё внутри глупо, по-наивному трепещет.       — Будешь ехидничать — прогоню тебя на кресло.       — Какие неприемлемые условия содержания пленных.       Девушка прячет улыбку ему в плечо.       Несколько минут они молчат. Корнелию умиротворяют волны его дыхания. Прежде она не умела жить так: чувствуя моменты.       Вдох.       Выдох.       Снова вдох, чуть короче прежнего.       Она не сразу понимает, что именно меняется. Тело реагирует раньше мыслей: плечи напрягаются, а выражение лица становится серьёзным.       — Фобос?       Его пальцы на талии замирают и сжимаются: не ласково — судорожно.       — Эй, посмотри на меня, — Корнелия садится прямо.       Рука Фобоса падает на диван скрюченной птичьей лапой.       Путаясь в пледе, она забирается к нему на колени и хватает в ладони обескровленное лицо.       Фобос старается сфокусировать мутные глаза на её, распахнутых. Пытается что-то сказать, но не успевает. Взгляд закатывается под веки.       Воздух в доме тяжелеет. Где-то внутри стен протяжно стонет дерево. Кондракарский браслет загорается под тканью домашних брюк.       Корнелии страшно. Не от этой тёмной, первозданной мощи. За него.       — Ты меня слышишь? — она ощущает, как сжимается его челюсть. — Фобос, слышишь?       Браслет вспыхивает так, что мрак отступает к стенам.       Из шкафчиков на кухне с перезвоном падает и разбивается посуда. С громким хлопком выбивает пробки. Мебель подрагивает, будто начинается землетрясение.       Фобос выгибается, откидываясь назад. Его пробирает крупной дрожью. Тело напрягается настолько, что на предплечьях проступают вены и струны жил.       Хейл вскарабкивается выше, удерживая тяжёлый затылок.       Мужчина каменеет у неё в руках — его грудь перестаёт вздыматься, а бледную кожу подсвечивает синевой.       — Нет-нет-нет!       Корнелия не дышит вместе с ним. Горло перехватывает спазм. Паника давит рёбра.       Зелёное сияние срывается с ладоней, заливает голову, плечи, грудь. Корнелия не контролирует свою силу. Отдаёт всё, что есть, без остатка.       Магия находит боль — горячую, перекрученную, забившуюся так глубоко, что кричать хочется самой Корнелии. Целебные потоки бьют дефибриллятором, давят на эпицентр.       У самого пола подрагивает свет.       Кондракарский браслет то набирает яркость, то тускнеет до мёртвого голубого, сталкиваясь с упрямым, живым зелёным.       — Дыши, — молит она. — Пожалуйста, дыши.       Раздаётся оглушительный треск. Такой сильный, что, кажется, сложит дом. Зарево гаснет, и гостиная окунается в черноту.       Фобос делает вдох.       Рваный. Неглубокий.       — Ещё, — лихорадочно шепчет она. — Давай. Ещё раз.       И он дышит.       Ладони продолжают гулять по затылку, шее, плечам. Хейл выскребает из себя остатки силы, которые царапают вены сухим песком. Если остановится, то упустит, потеряет его навсегда.       Мерещится: «Корнелия» — издалека.       Кто-то перехватывает её руки.       Девушка вздрагивает и отстраняется, чтобы заглянуть в любимое лицо.       Серебряные глаза неожиданно ясные. Фобос смотрит на неё в ответ — странно и пронзительно. Всё еще измотанный, но больше не придавленный. С ошеломлённым, почти жадным желанием жить.       Корнелия обнимает его. Крепко, с надрывом. Одной рукой прижимает к себе, другой — запускает пальцы в волосы.       — Тише, — Фобос даёт ей паузу и отстраняет за плечи.       Она только сейчас понимает, что плачет.       — Не смотри…       Горячие капли текут по щекам, девушка отворачивается, чтобы он не видел.       Фобос касается её скулы, собирая слёзы. Пальцы опускаются ниже, цепляют подбородок, и мужчина поворачивает её к себе.       — Ты испугалась.       — Конечно, я испугалась! Я думала, что ты… сейчас…       Она не договаривает. Не может. Горло сжимает настолько туго, что все слова превращаются в боль.       Фобос, не спрашивая, укладывает её на диван. Когда он ложится рядом и закрывает собой от тёмной гостиной, плакать хочется ещё сильнее.       — Отдохни, — губы Фобоса касаются лба.       — Нет, — глухо отвечает она.       Собственный голос кажется чужим: сорванным, сиплым. Её до сих пор трясёт. Ослабевшее тело ощущается пустой оболочкой. В последний раз она чувствовала себя такой измотанной, когда он натравил на неё лавреков.       Теперь Фобос лежит рядом. Медленно оглаживает ладонью её спину. И на этот раз монстры не на его, а на её стороне.       — Я им скажу, — выдыхает Корнелия.       Его пальцы замирают на пояснице.       — Кому?       — Всем.       Корнелия стискивает водолазку, ткань натягивается, собираясь в складки. С неё довольно. Она не намерена становиться соучастницей убийства.       — Корнелия…       — Если ничего не делать… ты умрёшь, а они примут к сведению!       Трясти начинает с новой силой. Грудь ходит ходуном. Корнелия отстраняется, порываясь сесть, но к голове подступает муть.       Фобос подаётся следом и возвращает её, придерживая за талию.       — Тебя отстранят, — изучающе смотрит на неё он.       Настолько внимательно, что во взгляде ощущается тёмная глубина.       — Я поставлю ультиматум. Пусть снимают браслет, пусть переводят тебя на Кондракар под надзор. Пусть делают что угодно. Но если они снова отмахнутся…       Она запинается.       Фобос опирается на локоть, чуть наклоняя голову.       — Что тогда?       — Тогда я больше не буду с ними.       Слова оседают плотной тишиной. Корнелия сама пугается сказанного. Не потому, что это неправда. А потому, что мысли оформляются в реальность.       Она ждёт, что Фобос усмехнётся, не поверит или предложит побег, но он произносит лишь:       — Ты очень устала.       Мужчина укрывает её пледом, прижимая к себе теснее. С такой ровной, спокойной силой, словно имеет полное право. Словно они поменялись ролями и теперь он должен её охранять.       Корнелия вдруг забывает, что хотела сказать.       Ленивый дождь расходится, начиная барабанить по стеклу. Косые капли подхватывает шквальный ветер. Высоко в небе бормочет гром.       Ей и правда нужно подняться наверх и поспать, но Корнелия тут же сойдёт с ума, если снова потеряет его дыхание.       — Я всё равно… — начинает она.       — Завтра, — с нажимом заканчивает он.       В тоне Фобоса чувствуется: не даст сдвинуться ни на сантиметр.       Корнелия сдаётся, прикрывая глаза.       — Я больше не хочу от тебя уходить.       — А я ждать.       Признание заливает сладким мёдом.       Девушка ластится пригретой кошкой и проваливается в глубокий сон.

─────── ☾ ✦ ☽ ───────

      Корнелия сонно ворочается, разминая затёкшую шею.       Ей хочется, чтобы Фобос заметил, что она проснулась. Чтобы усмехнулся ей в плечо. Лениво поцеловал кожу под тонкой бретелью. Тогда она скажет что-то сонное, а он зайдёт дальше — проведёт пальцами по ключицам и накроет поцелуем губы.       Вот оно.       Идеальное доброе утро.       Она улыбается, ещё не открывая глаз, и тянется к нему рукой.       Пальцы проваливаются в пустоту и натыкаются на остывшую ткань дивана.       — Фобос? — почти капризно зовёт она.       Тишина.       Корнелия осоловело промаргивается. За окнами светает. Гостиная плывёт перед глазами сизыми пятнами: погасший телевизор, съехавший на пол плед, перевёрнутая миска из-под попкорна.       — Ты заварил мне чай? — говорит чуть громче, чтобы услышал с кухни.       Он знает: она любит чёрный, остывший.       Однажды Фобос сказал, что ей бы больше пошло вино.       Корнелии отвечает запевшая за окном птица.       Некоторое время она лежит неподвижно, вслушиваясь в тишину. Перекрикиваться через весь дом не в княжеской манере. Сейчас он подойдёт — и у неё будет то самое утро.       Идеальное.       Время налипает на кожу холодной плёнкой. Шаги не даёт расслышать гулкий стук сердца. Гадкое чувство берёт верх, заставляя встать и оглядеться.       Его не оказывается на кухне, в ванной, на втором этаже. Чем дольше она бродит по дому, залитому предрассветной синевой, тем сильнее разрастается пустота внутри.       Корнелии кажется, что это она исчезла.       Возвращаться в гостиную — особенно тяжело. Ноги медленно ступают по лестнице и останавливаются у подножья. Она подходит ближе.       У ножки кресла лежит кондракарский браслет.       Оплавленный, расколотый на две половинки уродливой, обугленной трещиной.       Вчера Фобос сказал, что больше не хочет ждать. Ждать не её смен. Момента, чтобы снять браслет, который уничтожила её магия.       Колени вдруг становятся чужими. Распахнутые ладони ударяются о пол. Ей бы закричать, броситься на поиски, поднять тревогу. Но в голову лезет совсем другое.       У него больше не будет приступов. Он больше не будет бледнеть у неё на руках. Не будет задыхаться, выгибаясь до позвоночного треска.       Фобос остался жив.       Он только для неё — умер.       Корнелия ещё долго сидит посреди гостиной, босая, с обломком браслета перед собой.       Вчера она думала, что спасает его от смерти.       Сегодня — она выпустила чудовище.

─────── ☾ ✦ ☽ ───────

      Замок снова стоит под чёрными знамёнами.       Из-за неё.       Никто не винил Корнелию за побег Тёмного князя. Ошибка Кондракара, мудрейшие не рассчитали мощь. От этого не легче: любое наказание было бы лучше правды.       Сегодня стражницам удалось пробиться в вестибюль. На полу лежат распластанные тела лурденов. Воздух отдаёт железом, гарью и кровью.       — Корнелия, — Вилл хватает её за запястье. — Не уходи вперёд.       Она не отвечает.       Впереди — широкая лестница. Та самая, по которой когда-то спускалась Элион: нарядная, счастливая, ещё живая.       Теперь надежды Меридиана больше нет.       Калеба тоже.       Корнелия смотрит выше, на площадку второго этажа, и видит высокую тёмную фигуру.       Фобос.       Платиновые волосы кажутся седыми в свете факелов. Лицо — тем же самым. Чёрная мантия сидит на нём безупречно.       И от последнего вдруг становится невыносимо.       Серебро глаз скользит по ней быстро, почти небрежно. Плечи, руки, разорванный рукав. Он выдерживает её яростный взгляд спокойно, с холодной надменностью. Стоит так, словно никогда не покидал свой трон. Будто не было старого дома Браунов, чая и сгоревшей пасты.       Когда-то она умоляла этого человека продолжать дышать.       Теперь ей хочется выбить из него весь воздух.       Мрамор под лестницей взрывают каменные клинья. Они устремляются вверх яростными копьями, нацеленными в грудь, в горло, в сердце. Туда, куда она опускала голову и клала ладони.       Фобос лениво взмахивает кистью, и глыбы рассыпаются прямо в воздухе.       Корнелия вскидывает руки, закрываясь от известняковой крошки. Эта ошибка стоит ей прямого попадания в грудь.       Заряд тёмной магии отшвыривает её назад.       Рёбра вспыхивают болью. Воздух вырывает из лёгких так резко, что крик застревает где-то в глотке, превращаясь в беззвучный хрип.       Затылок коротко, ослепительно стукается о стену, оставляя алый след. Корнелия оседает вниз, не сразу понимая, почему мир плывёт боком. Тело отказывается слушаться.       На место, где она стояла, обрушивается булыжник размером с голову.       Камень врезается в пол с глухим ударом, оставляя крупную выбоину. Ещё один обломок падает рядом, задевая отпрянувшую Тарани. Её ключица проламывается вниз и лицо стражницы перекашивает от боли.       — В портал! — кричит Вилл как из-под водяной толщи.       Корнелия смаргивает мутную поволоку. По шее тёплой ниткой ползёт кровь.       Фобос стоит у перил. Смотрит прямо на неё. Взгляд резкий, сорвавшийся с цепи, — такой короткий, что его можно принять за ярость.       Когда-то он уже смотрел на неё вот так. На кухне. Когда она едва не ошпарилась кипятком.       Корнелия прижимает ладонь к животу, где до сих пор горит след его магии.       Мужчина сжимает пальцы на перилах.       Он больше не атакует и даже не пытается их остановить.       Хай Лин подхватывает её и Тарани ветром. Ирма закрывает отступление стеной воды. Вилл раскрывает портал, и холодный свет Кондракара разрезает мрачный вестибюль.       Перед тем, как портал смыкается, Корнелия успевает бросить на него взгляд.       Его глаза по-прежнему прикованы к ней.       По-прежнему.       Эта мысль бьёт куда больнее, чем его удар.

─────── ☾ ✦ ☽ ───────

      Дом Браунов давно перестал быть домом. Пустая коробка с облупленными стенами и мёртвыми глазницами окон. Люди навещают близких на кладбищах — Корнелия приходит сюда.       Замок поддаётся не сразу — ключ заедает, впрочем, как и всегда.       Всё здесь осталось прежним.       И ничего не осталось от прежней неё.       Гостиную облепляет темнота. Уличный фонарь пробивается сквозь окно и ложится на пол тусклым больным пятном. Корнелия даже не пытается включить свет из-за вечных проблем с проводкой.       На кофейном столике — пустая кружка. Она не помнит, чья. Пальцы медленно проводят по пыльной обивке, со стороны, где обычно сидела она. Корнелия опускается на диван. Раньше он казался тесным, теперь здесь слишком много места.       Ей обязательно станет легче.       Боль станет глухой, будет едва тянуть, как гематома после его удара. Потом вовсе пройдёт, и она перестанет здесь бывать.       Когда-нибудь.       А пока Корнелия по привычке считает дни до следующей смены.       — Хватит, — шепчет она, надавливая ладонью на живот, выбирая другую — правильную боль.       Шёпот тает в глубине пустого дома.       Когда-то эти стены слушали рассказы о Меридиане и каор-бобах, сплетни про стражниц и колкости под сериал. Старое дерево до сих пор хранит слабый, въевшийся запах попкорна. С подлокотника свисает самый уютный в мире плед — с вытянутыми петлями и потёртым краем.       Корнелия тянет его на себя, кутается до плеч, будто выцветшая ткань сможет вернуть ей тепло их вечеров. Нос щекочет пылью, а на подушечках пальцев остаётся сухая шершавость.       Пустой экран отражает её поникший силуэт вместо Семи Королевств: длинные волосы, опущенную шею, ладонь под рёбрами.       И густую, плотную тень позади дивана.       — Болит?       Всё обрывается.       Корнелия вскакивает так резко, что задевает коленом столик. Пустая кружка падает и с грохотом откатывается в сторону. Кисти вспыхивают зелёным.       Перед ней — их злейший враг.       Тёмный князь.       Знакомый до сокровенных мелочей: с какой стороны подходит, как щурится на яркий свет и клонит голову, дожидаясь её ответа.       Теперь за ним стоит меридианская мощь. Чёрная диадема венчает безупречно гладкие волосы. Власть, как и регалии, легла на его плечи так естественно, будто он был для неё рождён.       Корнелии не верится, что месяц назад этот человек ходил босой, сидел на продавленном диване и добавлял в сковороду пармезан.       Ей ни за что не одолеть его в одиночку. После последнего боя магии хватит разве что на полевой цветок.       Она бросается к выходу вслепую.       Ноги предательски запинаются о ковёр.       Сильные ладони перехватывают её за предплечья. В следующую секунду Корнелия врезается в него, утыкаясь носом в грудь. В плотную ткань мантии вместо водолазки.              — Я спрашиваю, болит ли?       Он повторяет вопрос настолько спокойно, словно отлучился на кухню поставить чайник, а не предал всё, что между ними было.       — Пусти!       Она вырывается.       Его запах теперь другой. Не чай с мёдом — электричество, мокрый камень и неземной холод. И под этим — есть что-то прежнее.       Родное.       Фобос делает к ней полшага, оказываясь в лунном диске фонаря.       Хейл отшатывается на два.       — Не смотри так, Корнелия, — его брови хмурятся, почти болезненно, — это я.       Он осторожно протягивает руку, длинный рукав мантии стекает с запястья длинной тенью.       — Нет!       Его пальцы замирают в воздухе.       Корнелия пользуется возможностью. Из щели меж досок вылезает корень. Лоза обвивается вокруг его кисти, тянется выше, к плечу.       Фобос опускает взгляд на тёмный жгут.       — Вот как.       Он мог бы разорвать его одним движением. Вместо этого князь неторопливо касается растения — почти бережно.       — Зачем пришёл? — голос Корнелии срывается, она презирает себя за это. — Меридиана теперь мало?       Его лицо меняется незаметно. Черты остаются спокойными, но взгляд темнеет. В колодцах зрачков тлеет усталое тепло.       — Да.       Фобос смотрит так, будто видит не ощеренную стражницу, а её настоящую — сонную, кутающуюся в плед.       Ему нужна она.       — Ты сошёл с ума, — выдыхает Корнелия.       Уголок его губ дёргается.       — Примерно тогда, когда начал ждать твоих дежурств.       Сердце сжимает так, что хочется вырвать его и бросить в ноги.       Он больше не имеет права говорить ей такое. Он больше не имеет права говорить с ней вообще.       — Ненавижу тебя!       Лоза рвётся выше по рукаву. Из щелей пола лезут новые побеги — слабые и перекрученные. Они цепляются за мантию, оттягивая полы с бессильной яростью.       Фобос становится строже, и растения рассыпаются в пепел.       — За то, что я выбрал жить?       Корнелия не знает, что ему ответить, слова вязнут где-то под языком. Она пятится назад, часто моргая, но глаза всё равно предательски щиплет. Ей хочется себя презирать.       Разве стражницы плачут, когда нужно бить?       — Я вернул себе трон, власть, имя.       Мужчина клонит голову вбок, и Корнелии становится жутко. Вот он — князь. Решительный, сильный, не терпящий отказов.       — Поздравляю, — выдавливает она. — Мне похлопать в ладоши?       Фобос вдруг подаётся вперёд и дёргает её к себе. Так резко, что Корнелия не успевает среагировать.       — Ты тоже моя, Корнелия.       Она оказывается запертой в его объятиях. Одна рука ложится на поясницу, другая — выше, между лопаток. Мужчина склоняется ниже, утыкается лицом в её волосы и застывает, будто весь воздух, только там — у её виска.       — Я тебе что, трофей?!       Ладони упираются ему в грудь. Фобос не отпускает. Притягивает её ближе — до боли в рёбрах.       — Ты приходишь сюда, в свои смены, — шёпот обжигает ухо: неровный, сбивчивый, жадный, — даже теперь.       Корнелия вздрагивает, когда он задевает губами мочку. От влажного дыхания волоски на затылке встают дыбом, а тело обсыпают мурашки.       — Нам больше не придётся ждать.       Она дёргается, пытается вывернуться, но только выбивается из сил.       — Я никуда с тобой не пойду! — кулак коротко бьёт ему в грудь.       Фобос держит уверенно и крепко. Он не ломает её сопротивление грубостью. Хуже — он уверен, что имеет право выдержать его.       — Пойдёшь.       Без злости. Констатируя факт. И оттого становится ещё страшнее.       Корнелия резко вскидывает колено.       Фобос перехватывает её бедро и разворачивает, прижимая спиной к себе. Его ладони сжимают талию, избегая живота — того места, где всё ещё ноет след его магии.       — Не надо, — вздыхает он. — Ты ранена, а я всё равно сильнее.       От этой мягкости хочется рваться сильнее, чем если бы он варварски её скрутил. В знак протеста Хейл запрокидывает голову, пытаясь ударить затылком, но Фобос успевает отстраниться.       Он перехватывает её одной рукой, а другую неторопливо поднимает перед собой.       Воздух вокруг намагничивается, начиная колоться статическим током. Тьма раскрывается перед ними в зияющую дыру. Междумирный портал.              Корнелия дёргается изо всех сил.       — Нет!       Зелёная магия вспыхивает рваным светом. Пол под ногами трещит. Из щелей вырываются жалкие обрубки корней.       Фобос подхватывает её на руки. Почти как невесту. Корнелия бьёт его в плечо, в грудь, пытается расцарапать ногтями шею. Он морщится, отворачивает лицо, но не отпускает.       — Я никогда не прощу тебя! — девушка срывается на слёзы. — Лучше умру!       Князь смотрит на неё сверху вниз. В его взгляде нет торжества. Одно лишь твёрдое, принятое за двоих решение.       — Только если от старости.

─────── ☾ ✦ ☽ ───────

      Двое гвардейцев вытягиваются по стойке смирно, заслышав его шаги.       Фобос останавливается у двери с литой серебряной ковкой.       За ней горит камин, лежат мягкие ковры, стоит широкая кровать с бельём из тонкого сатина. Лучшие покои западного крыла. Окна выходят на внутренний сад, где по его приказу за одну ночь высадили лунные анемоны.       Корнелия иссушила их. Все до единого.       Он думал, что изучил её всю. От привычки морщить нос, когда злится, до едва уловимого вкуса мятных леденцов на губах. Но Корнелия всегда умела удивлять новыми гранями.       На Меридиане он узнал, что она ненавидит красиво. Неистово, ярко, со вздёрнутым подбородком и глазами-молниями. Даже запертая, она выглядит не пленницей — осаждённой крепостью.       Но крепости существуют, чтобы их брать.       А он — безупречный стратег.       — Она ела? — спрашивает Фобос.       — Немного, ваше-ство.       — Сколько?       — Половину граната, глоток вина. Без хлеба.       Фобос темнеет, и лурдены сжимаются под господским взглядом.       — Передайте на кухню: бульон без лука. И стужёный чай.       Магия растворяет двери, и князь проходит в покои без предупреждения.       У окна стоит тонкая фигура. Корнелия всегда смотрит на мёртвый сад, когда слышит его приближение. Сегодня даже не напрягает плечи.       На ней платье из тёмно-зелёного шёлка. Он выбирал его лично: без лишнего лоска, без тяжести, без вычурной позолоты. Простое, но дорогое. Компромисс между Землёй и Меридианом.       Фобос поджимает губы — её запястья голые.       Корнелия так и не надела подаренный им браслет. Ювелирный, конечно же. Никаких кандалов и цепей. Она принадлежит ему не так.       — Ты похудела, — подмечает он.       Она нарушает тишину не оборачиваясь.       — Беспокоишься о сохранности имущества?       Фобос улыбается краем губ.       Всё началось с колкостей.       Корнелия оказалась первой, кто мог жалить его так точно, что он сам не заметил, как начал предпочитать её всем остальным.       А потом поймал себя на невозможной мысли: эта девчонка с ухмылкой исподтишка — первая, кого он видит подле своего трона.       — Если бы ты была имуществом, — произносит он мягко, — я бы давно приказал кормить тебя насильно.       Резкий поворот плеч — в голубых глазах задаётся гроза.       Его красивая.       Живая.       — Только попробуй.       — Я сказал: если бы.       Фобос подходит ближе. Медленно сокращая дистанцию, словно на охоте. Насколько близко подпустит на этой неделе?       В покоях пахнет растаявшим воском, шёлком и ею — слабо, но достаточно, чтобы Фобос усомнился в своей выдержке.       На Земле её волосы отдавали жасмином. Аромат оставался на подушках и пледе после того, как она уходила. К тому времени Фобос знал: ему осталось недолго.       Тогда ему показалось, что, если запомнить её запах достаточно хорошо, умирать будет не так одиноко.       Он остался жив.       И впервые понял, что значит потерять человека.       — Что тебе нужно?       Корнелия стоит на месте. Держит оборону, скрестив руки на груди. Умудряется смотреть на него снизу вверх с высокомерием.       — Ты.       Она сухо усмехается.       — Серьёзно думаешь, это сработает?       Шёлк мягко подчёркивает фигуру, но сама Корнелия кажется острой. Натянутая струна, готовая хлестнуть по пальцам. Она особенно нравится ему под таким углом: в изумительном сочетании гордости и дерзости.       — Что именно?       Фобос одёргивает себя поправить сбитую золотую прядь у её виска.       Какая ирония: государь Меридиана не может сделать единственное, чего по-настоящему хочет.       — Все эти твои браслеты с колечками, платья, цветы.       Фобос смотрит на сад за её спиной. На жухлые стебли лунных анемон. Цветы были редкими. Капризными. В подземных садах их выращивали для коронаций и похорон.       Та ночь на Земле могла стать для него последней.       «Дыши. Пожалуйста, дыши».       Никто никогда не просил его жить так.       — Раньше было достаточно чашки с чаем, — пожимает плечами он, совсем не по-княжески.       Корнелия моргает и скашивает взгляд. Воспоминание о старом доме Браунов проходит по её лицу тонкой трещиной. Надлом тут же затягивается льдом.       — Не смей.       Он не двигается.       — Что?       — Говорить так, будто это было настоящим.       Вот она.       Её боль.       Червоточина, которую можно вычистить самым искренним, что он может себе позволить.       — Сложнее всего было тебя оставить, — говорит он тише. — Не знал, что свобода может болеть.       — Ты сделал выбор.       Её горло сжимается после последнего слова. Она сглатывает и поднимает подбородок ещё выше. Фобосу хочется прижаться губами к дрогнувшей на шее жилке, чтобы растопить её гордость.       — Я выбрал вернуться за тобой как князь, а не позвать с собой как беглец.       Корнелия снова отворачивается к мёртвым анемонам. Вырез платья оставляет спину открытой, и напряжённые лопатки резко проступают под кожей.       — Я сказала: уходи.       Он отвечает не сразу, выдерживая её холод, который выстужает покои и от которого не спасает даже камин.       — Боль пройдёт, Корнелия, а твоё «уходи» не сделает нас чужими.       Его любимая тюремщица молчит. Теперь все ключи у него, но Фобос всё равно чувствует себя запертым. Неделя без её общества стоит ему больше, чем осада восточных рубежей.       Он разворачивается к двери.       — Я зайду на неделе, или раньше, если захочешь.       За спиной тихо шуршит ткань.       — В следующий раз стучись, — бросает она в спину.       Князь останавливается у порога. Он медленно поворачивает голову, но не улыбается. Не сейчас.       — Как скажешь.       В следующий раз.       Она будет ждать.       Фобос умеет брать крепости.