Дьявол в Белом доме

— Вы не можете диктовать им подобные условия! — Госпожа Президент, это безумие! Миранда стояла у массивного стола в закрытом зале переговоров. Её челюсть была плотно сжата, а взгляд, острый и сосредоточенный, скользил по сводкам и документам, разложенных перед ней — листы с грифом, карты с пометками, распечатки перехваченных сообщений. Вокруг неё собрались те, чьё слово имело вес в вопросах безопасности и стратегии: военные генералы, глава Пентагона, главы разведывательных служб и ФБР. Рядом стояли её ближайшие советники — Роберт Хейл с привычным хладнокровием, Маркус Вейн, чьи глаза выдавали тревогу, и Джордж Лэнгстон, молча изучавший карту на стене. В воздухе витал запах бумаги и едва уловимый металлический привкус напряжения. В зале стоял шум голосов, все обсуждали новую стратегию Президента. У стены, чуть в стороне от основного круга, сидела Андреа Сакс. Она прижимала к груди блокнот, испуганно озираясь по сторонам. Её руки дрожали так сильно, что ручка едва не выскальзывала из пальцев, когда она делала пометки. Каждая строчка давалась с усилием, мысли путались, а сердце билось где‑то в горле. Прошло всего несколько дней с момента покушения на жизнь Президента. Официально людям сообщили, что это был страшный, но случайный инцидент, однако улицы патрулировались усиленными нарядами, а в коридорах власти шептались о новых угрозах. И вот теперь Миранда решилась на шаг, который многие сочли бы безумием. Андреа глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. Она была умна и прекрасно понимала, к чему могут привести подобные действия: риск, эскалация, возможная война. Но в то же время её охватывало восхищение — перед ней стояла женщина, которая не отступила после удара, не спряталась за спинами советников, а, напротив, взяла на себя груз нового решения. Миранда четко следовала своему курсу — опасному, но, возможно, единственно верному. В конце концов, именно поэтому она была избрана Президентом. Сила и мужество Миранды казались почти сверхъестественными. Взгляд Андреа снова метнулся к Президенту. Миранда подняла голову, на мгновение задержала взгляд на карте, потом на девушке, а затем резко перевернула страницу документа и произнесла ровным, уверенным голосом. — Итак, приступим. ​— Госпожа Президент, это может привести к открытому конфликту! — Голос генерала звучал напряжённо, с едва сдерживаемым волнением. — У нас не хватит запасов вооружения в случае открытого противостояния. Миранда медленно обернулась к говорившему. Её взгляд был спокоен, а в глубине глаз читалась стальная решимость. Она резко ответила. — Но наша разведка сообщила, что у них нет точных данных? — Она выпрямилась во весь рост, обводя взглядом присутствующих, ища глазами главу ЦРУ. Тот, поймав её взгляд, уверенно кивнул, чуть приподняв подбородок. Миранда перевела дыхание и продолжила. — И у них явно есть данные о том, что в последние месяцы мы наращивали объёмы военной промышленности. Они знают о строительстве новых заводов, о росте производства, но не знают, насколько мы продвинулись. Кто отвечал за слив данных русской разведке? — снова получив молчаливое подтверждение своим словам от ответственного лица, она уверенно произнесла. — Без точных данных они купятся на наш блеф. Гул в зале резко стих, повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом бумаг и тяжёлым дыханием присутствующих. — Имея лишь то, что реально есть у нас в запасе, идти на такое — огромный риск! — Выпалил другой генерал. В его голосе не было сдержанности, в нём чувствовалась тревога. Он слегка подался вперёд, опираясь руками о край стола. — Мы не можем этого сделать! НАТО нас не прикроет — его больше нет. Без баз в Европе, без логистической поддержки идти на такое… это самоубийство! В зале снова поднялся шум голосов, Миранда повернулась к генералу. А после рявкнула так резко, что повисла мгновенная тишина. — Их представители будут тут через две недели! Я собрала вас здесь, чтобы определить, что мы можем сделать. А вы мне мямлите о том, чего мы не можем! — Она прикрыла глаза и тихо выдохнула, сжимая пальцы в кулаки на краю стола. В груди клокотала ярость, но она заставила себя успокоиться, чтоб мыслить рационально. Она знала решение. Оно было дерзким, почти безумным, но единственно возможным. Но добиться его выполнения… Было ли это вообще реально? Миранда продолжила. — Мне нужны данные всех оставшихся баз в Европе. Их мало, но они есть у европейских государств. И дайте мне всю информацию о расформированных базах НАТО на европейской территории, которые не заняты «миротворческими» — она буквально выплюнула это слово, — силами «Восточного консенсуса». Офицеры переглянулись. Кто‑то поспешно собрал со стола нужные бумаги, карты, сводки, отчёты, и передал их Президенту. Миранда схватила документы, быстро пробежала глазами по строчкам. — Сколько наших военных сейчас присутствуют на территории Европы? — Спросила она, не отрывая взгляда от карты. — Около тридцати тысяч. — Отрапортовал генерал, склонившись над столом. Он указал на карте несколько точек. — Их расположение тут, тут и тут. — А неофициально? — Миранда повернулась к главе разведки, и в её голосе прозвучала нотка, которую знали все, кто работал с ней давно: это был сигнал, она уже видит картину целиком, ей нужны лишь детали. — Сто двадцать тысяч, — коротко ответил глава разведки, не отводя взгляда. — Сколько военных необходимо направить, чтобы занять пустующие базы? — Миранда провела пальцем по карте, очерчивая контуры потенциальных точек дислокации. Генерал резко выпрямился. Его лицо покраснело, на виске забилась жилка. Он расстегнул верхние пуговицы кителя, в этой комнате больше никто не думал о регламентах и этикете. — Мы не можем направить американских военных в Европу! — Его голос прозвучал почти отчаянно. — Это будет противостояние и Европе, и «Восточному консенсусу». Вот это — точно самоубийство! В зале вновь повисла тяжёлая тишина. Кто‑то нервно сглотнул. Кто‑то сжал кулаки. Все понимали: решение, которое предлагает Президент, это шаг на минное поле. Один неверный ход, и последствия будут катастрофическими. Миранда медленно обвела взглядом собравшихся. — Если мы ничего не сделаем, — произнесла она тихо, но так, что каждый услышал. — то самоубийством станет бездействие. — Президент повернулась к Хейлу. Тот задумчиво смотрел ей в глаза, а затем сделал шаг вперед. Он осторожно взял женщину под локоть и отвел в сторону, чтоб переговорить с глазу на глаз. — Ты уверена, что понимаешь, на что идешь? — Разве не этого ты хотел, Хейл, когда вы трое заявились ко мне в Runway? — опасно тихо прошипела Миранда. — Ты знал, что рано или поздно я сделаю это. Именно для этого я и заняла кресло, на которое ни у кого из вас смелости не хватило. Ведь это и есть цель, Роберт! — Тебе напомнить, что пару дней назад целью была ты? Миранда, ты делаешь все правильно. Но ты уверена, что именно сейчас подходящее время? — Мы должны сразу обозначить свою позицию, а не искать компромиссы. Я не позволю им продавить нас. — Единственный твой козырь — это блеф. Но у нас недостаточно времени, чтоб даже он сработал. Мы не сможем незаметно перебросить то количество военных, которое нам необходимо. Миранда, для того, чтоб план сработал, они уже должны быть там. — Сколько человек нам нужно? — Президент громко повторила свой вопрос генералу, поворачиваясь в сторону присутствующей толпы людей. — Еще как минимум столько же. Если мы займем эти — он обвел на карте, — базы, «Восточный консенсус» хотя бы выслушает то безумие, которое вы собираетесь им сообщить. Миранда снова обернулась к Хейлу, её взгляд на мгновение задержался на его лице. Она твердо произнесла. — Соедини меня с фон Хеллман. Прямо сейчас. В моём кабинете. Она сжала в руках сводки и карты, пальцы побелели на краях бумаги, словно она пыталась впитать в себя всю информацию, зашифрованную в этих строчках и линиях. Развернувшись, Миранда направилась к выходу из зала. На ходу она бросила через плечо, не оборачиваясь. — Мне нужен час. В мой кабинет не входить! Дверь за ней закрылась с тихим, но властным щелчком, сигналом, что Президент ушла не просто в кабинет, а в зону абсолютной конфиденциальности, где каждое слово может изменить ход событий. Сакс осталась в зале, сгорбившись над блокнотом. Пот струился по её спине, пропитывая тонкую ткань блузки, которая неприятно прилипла к коже. Ладони вспотели, ручка скользила, но она упорно продолжала делать быстрые пометки, буквы получались неровными, скачущими, как и её мысли. Губы дрожали, то ли от страха, то ли от осознания масштаба происходящего. Она подняла глаза к двери, за которой только что исчезла Миранда, и на мгновение замерла. В голове крутились обрывки фраз, карты, цифры, мозаика глобального решения, от которого зависело слишком многое. Андреа глубоко вздохнула, вытерла ладонь о юбку и снова склонилась над блокнотом. Нужно было успеть зафиксировать всё до того, как начнётся следующий акт этой напряжённой драмы. Генералы переглядывались, кто‑то нервно постукивал пальцами по столу, кто‑то задумчиво теребил манжету. Все понимали, что в кабинете Президента сейчас решается что‑то важное. — Президент Пристли? Рада вас слышать. — Позвольте, я сразу перейду к делу, —Миранда сжала трубку чуть сильнее, пока страх окончательно не накрыл ее с головой, заставляя изменить свое решение. — Мне нужна ваша помощь. Президент говорила тихо, но отчётливо, чеканя каждое слово. Она опиралась на доклады, разложенные перед ней на столе, страницы с пометками, картами и расчётами, которые словно служили ей опорой в этом непростом разговоре. Её пальцы скользили по строчкам, подчёркивая ключевые моменты, а взгляд оставался сосредоточенным, почти бесстрастным. Фон Хеллман долго молчала в ответ. Тишина в комнате сгустилась, стала почти осязаемой, лишь мерное дыхание Баронессы в трубке телефона нарушало её. Президент, закрыв глаза, вслушивалась в этот ритм, пытаясь уловить за ним скрытые эмоции, прочесть между вдохами и выдохами то, что не было сказано вслух. — Миранда… — Наконец нарушила молчание Баронесса. Её дыхание сбилось, голос дрогнул, и она второй раз в жизни обратилась к собеседнице просто по имени, без титулов, без дистанции. — Вы понимаете, о чём вы просите? Это самоубийство! И мы все должны на него пойти, чтобы у вас появились козыри в переговорах? — В её словах звучала не просто тревога, в них слышался страх, будто она вдруг увидела перед собой пропасть, в которую их всех толкают обстоятельства. Женщина открыла глаза и выпрямилась в кресле. — Вы говорите как мои генералы, госпожа фон Хеллман, — ответила она спокойно, но с лёгкой ноткой упрёка. Ее голос и интонации были единственным, что Миранда могла сейчас контролировать. — Но вы не они. Вы можете это сделать. Вы можете провести экстренные переговоры с Германией, Францией, Великобританией, Бельгией, Украиной и Польшей. Вы обладаете влиянием, авторитетом и можете использовать их. Можете донести до них мой план. И донести его так, чтобы они согласились. Позже мы подключим всех остальных, — она сделала короткую паузу, и в этот момент её голос стал мягче. — Несса, — тихо произнесла Миранда, тоже позволив себе неформальное обращение, — мне нужны их военные. Не просто обещания или декларации. Реальная поддержка. И только вы можете это обеспечить. Вас они выслушают, вам они поверят. На наших встречах мы ни разу не сошлись во мнениях, но сейчас мне нужно ваше доверие. И вы знаете, что сейчас я поступаю правильно. Миранда замолчала, прижав трубку к уху, и затаила дыхание. Пауза тянулась безумно долго, каждая секунда растягивалась в вечность, отсчитываемая глухим биением сердца. Всё тело Миранды было напряжено до предела, словно натянутая струна: мышцы окаменели, руки дрожали. Она снова закрыла глаза, пытаясь представить собеседницу за Атлантикой, где‑то там, в своём кабинете, фон Хеллман наверняка сейчас переживает то же самое: сбившееся дыхание, холодный пот на висках, дрожь в пальцах, сжимающих телефонную трубку. Миранда почти физически ощущала это, не через слова, а через тишину на линии, через едва уловимые шумы на заднем плане, через тяжесть невысказанного страха. Ей не хотелось сжимать ладони в кулаки, пытаясь преодолеть страх. Ей хотелось протянуть руку через океан, сквозь тысячи километров, и сжать ладонь фон Хеллман, разделить этот страх, который они обе сейчас испытывали, будто простое прикосновение могло развеять все сомнения и тревоги. В трубке зашуршало, и наконец Миранда услышала тихий вопрос, который одновременно являлся для нее и ответом, и последней попыткой найти опору в шатком мире. — Это структура нового НАТО? Президент выдохнула, облегчённо, почти бесшумно, но с таким чувством, будто с плеч свалилась многотонная глыба. Напряжение, сковывавшее тело, начало понемногу отпускать. — Да, — подтвердила она. — Это структура нового НАТО. На том конце провода повисла ещё одна пауза, Миранда представила, как фон Хеллман медленно выдыхает, откидывается на спинку кресла, проводит рукой по лицу, пытаясь осознать сказанное. — Хорошо, — наконец произнесла Баронесса. — Я займусь этим. Миранда улыбнулась слабо, устало, но искренне.

***

— Мистер Равитц? — Эмили с улыбкой заглянула в кабинет одного из акционеров Elias Clark. Мужчина поднялся с кресла и направился ей навстречу. — Заходи и закрой за собой дверь, — произнёс он негромко и чуть ворчливо добавил. — И оставь мистера Равитца за порогом. — Он на мгновение прижал Эмили к груди, затем мягко отстранился и с искренним беспокойством вгляделся в её лицо. — Ну как ты, деточка? — Устала, — призналась девушка. — Теперь я восхищаюсь Мирандой ещё больше, если это вообще возможно. Занимать её место — задача не из лёгких. — Она выдавила улыбку, стараясь скрыть следы напряжения. Ирв молча кивнул, внимательно изучая её лицо. Они начали общение ещё со времён Парижа. Их дружба, случайно зародившаяся тогда, за последние годы выдержала многое. Эмили была одной из немногих, кто знал, что из себя представляет Ирв Равитц, хотя и она не видела всей полноты картины. Равитц искренне заботился о молодой женщине, словно о дочери. — Но в целом всё хорошо, — продолжила Эмили, чуть оживившись. — Работа кипит, дела в журнале идут отлично, ты и сам об этом знаешь. — Она посмотрела на Ирва прямо, пытаясь прочесть в его взгляде причину вызова. В его манере держаться сегодня было что‑то непривычное. Он всегда был опорой, человеком, который видит больше, чем положено. — Зачем ты меня вызвал? — Спросила она мягко, но настойчиво. — Мы же планировали поужинать в пятницу… Что‑то срочное? Ирв помолчал, словно взвешивая слова и вернулся за стол. Его пальцы слегка постукивали по подлокотнику кресла, выдавая редкий признак внутреннего беспокойства. Эмили знала этот жест, он появлялся, когда Ирв решал, насколько можно быть откровенным. — Да… — Он неуклюже почесал затылок. — Садись, нам нужно поговорить. Это связано с Runway. Эмили насторожилась и послушно опустилась в кресло, её пальцы непроизвольно сжали подлокотники. Она внимательно смотрела на него, пытаясь по его лицу угадать, что ещё могло случиться. В глазах читалась тревога, сменившись острым предчувствием новых проблем. Она, разумеется, не знала, что Ирв уже несколько недель работает над обеспечением безопасности Миранды. Равитц никогда не рассказывал того, что могло бы поставить Эмили в опасность. Но интуиция Чарлтон подсказывала, что разговор будет непростым. Ирв наклонился вперёд, его взгляд стал серьёзным. — Ты знаешь, кто такая… — Он опустил глаза на документы на столе, — Круэлла де Виль? Эмили закатила глаза. — К сожалению, да. Де Виль ещё несколько лет назад пыталась устроиться к нам в художественный отдел, Миранда её не взяла. Сейчас она дизайнер, ищет издательство, которое продвигало бы её коллекции в США. Она приходила ко мне буквально недавно. Думала, мне придётся выгнать её с охраной. Ирв, почему ты спрашиваешь о ней? — Она нашла издательство. — произнёс Ирв, не поднимая глаз. — Да ладно? — Эмили мгновенно подалась вперёд, в её взгляде вспыхнул живой интерес. — И кто же этот идиот, который решился опубликовать её на своих страницах? — Я. — коротко ответил Равитц. Он задумчиво катал шариковую ручку по полированной поверхности стола туда‑сюда, словно пытаясь упорядочить мысли. Затем поднял глаза на главного редактора Runway. — Один человек очень просил найти для неё площадку. Этому человеку я сейчас отказать не могу. Она не просто будет публиковаться где-то, теперь у нее есть собственный журнал. Я отдал ей Style Chronicle. Эмили посмотрела на мужчину, пытаясь прочесть в его лице хоть намёк на шутку. — Скажи, что ты сейчас меня разыгрываешь, — медленно произнесла она, и в голосе прозвучало недоверие. Он молча покачал головой. Его лицо оставалось серьёзным, а в глазах читалась усталость, будто он уже не раз прокручивал в голове этот разговор. Эмили сглотнула, пытаясь осознать услышанное. — Мне стоит ожидать от неё проблем? — спросила она, наконец, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжалось от дурного предчувствия. — Разумеется, — усмехнулся Равитц, и в этой усмешке было больше горечи, чем веселья. — Ей отказали два главных редактора Runway. Думаешь, она это просто так забудет? Я почитал про эту женщину в Сети… Я не знал, кто она такая, когда согласился. Думал, она просто чья-то содержанка, от скуки решившая заняться пошивом тряпок. Эмили, но даже если бы я знал, насколько проблемна эта женщина, я бы не смог отказать в этой просьбе. Эмили откинулась на спинку кресла, машинально проведя рукой по волосам. В голове уже крутились сценарии грядущих столкновений. Она сжала пальцами виски, пытаясь унять бурю эмоций. Глубоко вдохнув, она выровняла дыхание и уверенно произнесла. — Она не сможет конкурировать с нами. — Не сможет, — согласился Ирв. — Но будет пытаться. Не переживай, в журнале остались мои люди. Я буду держать тебя в курсе, насколько это будет возможно. — Он немного помолчал, а затем добавил мягче. — И прости, что взвалил это на тебя. У тебя и так сейчас проблем по горло. Эмили слегка улыбнулась. — Я расскажу Миранде, — пошутила она. — За Runway она тебе голову откусит. — Дракона я сейчас боюсь меньше всего, — рассмеялся Ирв, но тут же стал серьёзным. — Сейчас ей не до нас. Девушка согласно кивнула. — Видел ту аварию? Ужас, правда? — тихо спросила она. — Хорошо, что всё обошлось, и она не пострадала. Кстати, ты знал, что Сакс пишет её биографию? — Да, видел фото в «Твиттере», — кивнул Ирв. — Андреа Сакс — легенда Runway. — Ещё бы! — Её взгляд смягчился, уносясь в прошлое. — Это ведь именно она в Париже… — Эмили вдруг осеклась, словно споткнувшись о собственные мысли, а затем осторожно продолжила. — Мы никогда с тобой это не обсуждали, но… Ирв, тогда в Париже… Почему ты не довёл дело до конца? — Она на мгновение замолкла, подбирая слова. — Нет, я рада, конечно! Я люблю Миранду. Она лучшая. И я очень жду, что она вернётся. Но ты ведь мог убрать её, сейчас мы оба это знаем. Но ты не просто оставил её, ты сам отступил, позволяя ей всё это время думать, что она победила. Взгляд Ирва стал отстранённым, словно он вновь оказался там, в Париже, несколько лет назад. Он заговорил негромко, искренне, не пытаясь подбирать слова. — Потому что победа, добытая такой ценой, не стоит ничего. Она и победила, — Равитц вздохнул, и в этом вздохе прозвучала давняя, почти забытая горечь. — Это действительно была её победа, Эмили. Мне неловко об этом вспоминать… — Он замолк, а затем лукаво улыбнулся, пытаясь смягчить тяжесть сказанного. — Но я виноват перед тобой из‑за де Виль. Я избегал этой темы, потому что мне было… Чёрт, мне было стыдно тогда, стыдно и сейчас. — Он провёл ладонью по лбу, словно стряхивая воспоминания. — Ты же знаешь, я терпеть не мог её мужа. Ну, уже бывшего мужа. И решил отыграться на ней. Понимаю, как мелочно это звучит. Но когда она пришла ко мне… С тем своим списком людей… Такая гордая, уверенная и красивая. Видела бы ты ее в тот момент! Я именно тогда осознал, что она будет защищать Runway до последней капли крови. Моей последней капли крови, разумеется. — Добавил он, смеясь. Затем продолжил серьезно. — Мы не друзья с Мирандой, и никогда ими не будем. Но, к счастью, я достаточно умён, чтобы ценить её профессионализм. В какой-то момент я вовремя остановился. Эмили слушала внимательно, не перебивая. Когда Ирв закончил, она задумчиво произнесла. — Представляешь, я когда‑то приносила Миранде кофе и Книгу. А теперь она Президент… Страшно подумать! — Вы общаетесь? — С неподдельным интересом спросил мужчина, подавшись вперёд. — Очень редко, — покачала головой Эмили. — Сам понимаешь, у неё сейчас совершенно другие дела. Я в основном взаимодействую с командой её адвокатов, отправляю финансовые отчёты, у нее ведь акции Elias Clark. Но свежие выпуски Runway незамедлительно направляются в Белый дом. Мы ни разу не виделись после того, как она ушла, но пару раз я получала от неё письма. И потом… — Девушка понизила голос, и в нём зазвучали грустные ноты. — Ты же сам видишь, что она делает. Её политика… Она действует слишком жёстко. Словно переступила какую‑то черту. Раньше она играла по правилам, пусть жёстким, но хотя бы понятным. А теперь… Теперь она сама устанавливает правила, и никто не смеет возразить. Ирв молча кивнул. — Да, — наконец произнёс он тихо. — Она всегда была безжалостна к тем, кто стоит на пути. Но теперь масштабы другие. Раньше это был Runway, индустрия моды… А теперь — целая страна. Эмили вздохнула, сжала пальцами край стола. — Иногда мне кажется, что та Миранда, которую я знала, осталась где‑то там, в коридорах Runway, среди эскизов и пробных оттисков. А сейчас… Сейчас перед нами кто‑то другой. — Или, может, — мягко возразил Ирв, — это та же самая Миранда, только без ограничений. Без границ, которые раньше сдерживали её амбиции. Эмили подняла на него глаза, в которых читалась смесь тревоги и ностальгии. — Возможно, ты прав, — прошептала она. — И от этого ещё страшнее. — Не думай об этом. — Он слегка наклонился вперёд, словно желая придать своим словам больше веса. — Поверь, Миранда всё делает правильно. Ну, не всё, конечно, — он усмехнулся, — но сам её курс, по большей части, верный. Она всегда была особым управленцем, и в журнале, и теперь в стране. Посмотрим, что будет дальше, но меня немного обнадеживает присутствие Сакс в её команде. Если Миранда взяла её, это означает, что наш Президент не окончательно сошла с ума. И сейчас она все равно действует немного более мягче, чем в самом начале своего правления. Она начала ослаблять контроль за СМИ, а в Госдепартаменте уже целую неделю никого не арестовывали. Эмили задумчиво покрутила в руках ручку, которую взяла со стола, затем подняла глаза на Ирва. — Нужно будет как‑нибудь написать Энди. Спросить, как она там вообще выживает в логове Дракона. У неё явно есть какой‑то секрет! — Ты и сама его знаешь. — Улыбнулся Равитц, и в уголках его глаз собрались тонкие морщинки. — Ты и Киплинг продержались с ней дольше всех. И именно вам она в итоге доверила самое ценное. Эмили закатила глаза, но не смогла сдержать смешка. — Ага, — протянула она, а затем рассмеялась в полный голос. — А теперь ты подкидываешь нам свинью в виде де Виль. Представляю, как на эту новость отреагирует Найджел! Нет, я точно пожалуюсь на тебя в администрацию Президента. Вы мертвец, мистер Равитц. Вас устранят лучшие агенты самых элитных спецслужб. — Она изобразила зловещий тон, но глаза искрились весельем. Ирв снова откинулся на спинку кресла и громко рассмеялся. — Что ж, если это случится, знай, что я умру с улыбкой. Ведь рядом будут люди, которые понимают цену настоящей работы. Эмили покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Ладно, шпион ты несостоявшийся. Но учти, если Круэлла начнёт создавать проблемы, я создам проблему тебе. И не посмотрю на нашу дружбу. — О, я в этом не сомневаюсь. — Кивнул мужчина, становясь чуть серьёзнее. — Но пока давай исходить из того, что мы можем контролировать ситуацию. Я прослежу за де Виль, а ты держи ухо востро в Runway. Если начнут возникать какие-то проблемы, то сразу сообщай. Сейчас у тебя есть небольшая передышка, она на днях улетит в Страсбург, там второй филиал журнала. Эмили выпрямилась, её лицо приняло сосредоточенное выражение. — Я буду делать то, что сделала бы Миранда — свою работу. Лучший способ не дать этой сумасшедшей причинить нам вред — это продолжать делать Runway лучше с каждым выпуском. И… спасибо, Ирв. За то, что держишь меня в курсе. Иногда кажется, что мир сходит с ума, а ты один из немногих, кто ещё помнит, что такое здравый смысл. Ирв слегка склонил голову. — Пока мы держимся вместе, никакие де Виль нам не страшны. К тому же, — он подмигнул, — если что, у нас всегда есть запасной план, а именно — выкрасть Миранду из Белого дома и вернуть её в Runway. Пусть снова занимается тем, что у неё получается лучше всего — заставляет вас бегать за кофе и нервничать перед публикацией нового выпуска. Эмили расхохоталась, на время забыв обо всех тревогах. — Звучит как идеальный план на следующий год. Но сначала разберёмся с текущими проблемами. Идём пить кофе? Мне кажется, после такого разговора я заслужила двойную порцию эспрессо.

***

Спустя две недели зал официальных переговоров был наполнен напряжением. Миранда вошла первой, спина прямая, шаги чёткие. Напротив уже сидели представители «Восточного Консенсуса»: сдержанные, непроницаемые, уверенные в своем превосходстве. В центре делегации были лидеры Китая и Северной Кореи, рядом — глава Ирана. Чуть в стороне, человек в строгом костюме, представительРоссии. Сам глава РФ должен был прибыть ко второму дню переговоров. ​Миранда села, положила папку перед собой, но не открыла её. Она знала, что сейчас важны не бумаги, а слова, и то, как они будут сказаны и поэтому ровно, без колебаний начала. — Благодарю за возможность встретиться. Я приветствую лидеров Китая, Северной Кореи и Ирана, так же с нами находится представитель от России. Президент России, как я понимаю, планирует присоединиться позже. Это внушает надежду на конструктивный диалог. ​Лидер Китая слегка кивнул, сохраняя непроницаемое выражение лица. Глава Ирана склонил голову в знак уважения. ​— Мы здесь для обсуждения взаимовыгодных соглашений. «Восточный Консенсус» стремится к стабильности в регионе и за его пределами. — Наш альянс заинтересован в сотрудничестве, которое учитывает интересы всех сторон. — Именно это я и предлагаю. — уверенно произнесла Миранда, твердо глядя в глаза лидера Китая. — Сотрудничество на равных. Но давайте будем откровенны: ваши предложения подразумевают, что Америка примет роль младшего партнёра в системе «Восточного Консенсуса». За столом пробежал лёгкий шорох. Лидер Китая чуть приподнял бровь. Глава Северной Кореи опасно усмехнулся. Миранда продолжила ровным, абсолютно спокойным голосом. — Америка не станет ничьей провинцией. Никогда. Америка самостоятельно определяет свою экономику и развитие; безопасность и военный потенциал; дипломатические, экономические и иные взаимодействия со странами, не входящими в альянс «Восточного Консенсуса». Мы готовы к партнёрству с вашим альянсом. Равноправному и взаимовыгодному. Но не к подчинению. И я здесь, чтобы заявить это открыто от лица Соединённых Штатов Америки. ​В тишине слышны были звуки затворов камер присутствующих журналистов. Все взгляды обратились к представителю Китая. Он помолчал, обдумывая слова. — Ваша позиция ясна. Но вы осознаёте риски? В мире, где баланс сил так хрупок, подобные резкие заявления могут привести к… нежелательным последствиям. ​— Я осознаю ответственность перед гражданами Америки. Перед теми, кто выбрал меня. А также перед теми государствами, которые планируют сотрудничество и взаимодействие с нами. И я не предам их доверие. Мы подготовили для альянса встречное предложение. Это всё. Секретари молча положили перед лидерами «Восточного Консенсуса» папки с дипломатическими предложениями, а также отчеты администрации Президента о размещении военных баз США и Европы на территории, очень близкой к границам России и Китая. Сердце Миранды билось с безумной скоростью, она практически не дышала, страх снова начал сковывать ее, пока оппоненты изучали отчет, но внешне поза ее оставалась абсолютно спокойной. От цепкого взгляда Президента не укрылось, как глаза лидера КНР слегка расширились, как глава Ирана судорожно сглотнул, как представитель России машинально поднес пальцы к узлу галстука, но тут же отдернул руку. ​Менее чем через час заголовки американских и мировых СМИ взорвались: «Президент США бросает вызов «Восточному Консенсусу»: «Америка не станет провинцией», «Президент США отвергла ультиматум Восточного Консенсуса», «На грани войны? Эксперты оценивают риски ядерного конфликта». Рейтинги Миранды взлетели. Многие видели в ней ту, кто не прогнулся, кто поставил интересы страны превыше всего. Но тут же поднялась волна критики. Республиканцы запустили кампанию: «Президент поставила нас под угрозу ядерных ударов!», «Безрассудный вызов «Восточному Консенсусу» — это путь к катастрофе», «Президент играет с огнём — а гореть будем мы». Социальные сети бурлили. Одни слали Миранде слова поддержки, другие — угрозы и проклятия. После завершения первого раунда переговоров Миранда направилась в отдельный зал, тихий, уединённый уголок, скрытый от суеты и любопытных глаз. Тяжёлые портьеры приглушали звуки из соседних помещений, а мягкий свет создавал иллюзию защищённости, будто время здесь замедлило свой бег. Там её уже ждала Баронесса. На телеэкране зависло на паузе изображение трансляции переговоров. Она стояла в профиль к двери, и, услышав шаги, медленно обернулась. В её взгляде читалась смесь настороженности и любопытства. Баронесса жестом пригласила Миранду присесть у небольшого резного столика, на котором уже стоял чайный сервиз. Она разлила ароматный чай по тонким фарфоровым чашкам, узор на которых напоминал морозные ветви, и протянула одну Миранде. Движения её были плавными, выверенными, ни одного лишнего жеста. — Вы были резки, — Произнесла Баронесса, кивнув в сторону экрана и опустившись в кресло напротив. — Но, должна признать, честны. Это редкость в нашей среде. Миранда приняла чашку, слегка коснувшись пальцами края, тепло керамики передалось коже, чуть успокоило. Она сделала небольшой глоток, ощутив тонкий букет трав и цитруса, и подняла глаза на собеседницу. — Честность — мой выбор, — Ответила она спокойно, но твёрдо. — Я не хочу войны. Но границы и условия взаимоотношений с «Восточным Консенсусом» необходимо было определить сразу. При первой же встрече. Я не хочу недопонимания. — Миранда помолчала, а затем посмотрела Баронессе в глаза. — И особенно я не хочу недопонимания между нами. Баронесса на мгновение замерла, её пальцы слегка сжали ручку чашки, вглядываясь в чужие глаза напротив, словно ища там подсказку. — Я и раньше предлагала вам сотрудничество, а не конфронтацию, — Она чуть наклонила голову, изучая Миранду взглядом, внимательным, цепким, будто пыталась прочесть за словами невысказанное. — Но ваша реакция показала, что вы увидели угрозу там, где её не было. Миранда вздохнула, и в её осанке появилась непривычная мягкость. —Возможно, я была слишком резка. — Призналась она чуть тише и с явной искренностью. — Но я защищала свою страну. Как вы защищали бы Европу. Глава ПАСЕ слегка кивнула, и в этом движении читалось понимание, не формальное, а внутреннее, прочувствованное. — Да. — Подтвердила она. — И в этом мы похожи. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене да далёким шумом города за высокими окнами. — Я должна принести извинения за все те публикации, которые предшествовали переговорам… — осторожно начала Миранда. — Бросьте. — Спокойно отмахнулась Несса, и на её губах мелькнула едва заметная улыбка. — Я понимаю, с какой целью они были сделаны. Поверьте, они не нанесли мне ни репутационный, ни политический ущерб. — Она откинулась на спинку кресла, и впервые за всё время переговоров её поза перестала быть оборонительной: плечи расслабились, руки спокойно легли на подлокотники, а взгляд стал открытым, без прежней настороженности. — Спасибо за помощь. Мы обе знаем, что без вас ничего бы не вышло. — тихо и просто произнесла Миранда. — Не думайте, что я не понимаю, как непросто вам было пойти на такое. Подумав, Несса кивнула, а затем продолжила с легкой улыбкой. — Учтите, это ничего не значит. Я буду и дальше убеждать вас избавиться от авторитарных замашек и оппонировать вам в тех вопросах, с которыми я не согласна. Миранда элегантно отставила чашку и положила подбородок на скрещенные пальцы рук, подавшись вперед корпусом к главе ПАСЕ. — О, я не сомневаюсь! Учтите, я буду сопротивляться. Они замолчали, глядя друг на друга. «А если правда получится? Ты не должна упускать этот шанс, просто опуская руки и ничего не делая». — В голове Миранды звучал голос Андреа. Ее взгляд скользил по фон Хеллман, пытаясь зафиксировать в памяти малейшие детали, пока неотложные дела снова не разбросали их по разным континентам. Женщины молчали, и в этом молчании читалось больше, чем могли бы выразить слова: признание общей цели, уважение к позиции друг друга, намёк на зарождающееся доверие. «Но в одном я уверена абсолютно — если об этом узнает Миранда Пристли, она будет первой, кто закопает эту тайну как можно глубже». — невольно вспоминала в этот момент слова Екатерины Несса. Миранда слегка улыбнулась, Баронесса ответила тем же. ​— Давайте начнём заново. — Пристли наклонилась вперёд и нежно положила свою руку поверх руки Баронессы, лёгкий, почти невесомый жест. Женщина замерла. Её глаза на мгновение расширились, она явно не ожидала такого проявления эмоций в рамках приватного, но все-таки дипломатического разговора. Пальцы чуть дрогнули под прикосновением, но она не отдёрнула руку. Несколько долгих секунд она смотрела на Миранду, пытаясь прочесть в её взгляде подвох, слабость или расчёт. Но видела лишь искренность, спокойную, твёрдую, уверенную. Постепенно напряжение в её лице смягчилось. Миранда продолжила. — Без ультиматумов. Без давления. Как два лидера, которые хотят стабильности. Несса на мгновение задержала дыхание, затем медленно, но твердо кивнула. — Да, — ответила она. — Давайте попробуем.

***

Андреа медленно шла по коридорам Белого дома, погружённая в свои мысли. Тишину нарушил резкий звон мобильного телефона в её руке. Она взглянула на экран, там высветилось имя Хейла. — Роберт? — Произнесла она в трубку. — Президент рядом с тобой? — Быстро, почти отрывисто спросил мужчина. Андреа резко остановилась и настороженно огляделась по сторонам. Эхо её шагов ещё не успело затихнуть, а сердце уже забилось чаще. — Н‑нет… — Ответила чуть слышно. — Она где‑то здесь. У неё встреча с фон Хеллман после переговоров, а затем брифинг. В голосе Роберта прозвучала настоящая напряжённая тревога. — Андреа, Кэссиди пропала. Улизнула от охраны в торговом центре. Сакс мгновенно метнулась в ближайшее свободное помещение, небольшой кабинет для совещаний, и плотно закрыла за собой дверь. В висках застучало: «Только не это…» — Как мог подросток уйти от президентской охраны, Хейл? — Спросила она, понизив голос до шёпота. В памяти тут же всплыли проделки близняшек, которые они устраивали ещё в детстве. — Не отвечай. С этим разберёмся позже. Миранда, как я понимаю, ещё не знает? Как давно она пропала? — Её ищут больше часа. — Голос Роберта дрогнул. — Сакс, клянусь, я всех на уши поднял! — Больше часа?! — Выдохнула девушка. Кровь отхлынула от лица, ладони невольно сжались. — Господи, Роберт, Кэссиди… — Она уже собиралась сказать что‑то ещё, но в этот момент раздался сигнал параллельного вызова. Мысли заметались: «Кто это? Что ещё случилось?» — Секунду, у меня звонок по второй линии. — Произнесла она в трубку, бросив быстрый взгляд на экран. Имя неизвестного абонента заставило её запереживать. — Роберт, я перезвоню! — Андреа нажала кнопку переключения и, сглотнув, поднесла телефон к уху. — Алло? — Значит, вы отказываетесь назвать своё имя? Документов при вас тоже нет. Ваш «адвокат» не берёт трубку… — Насмешливо протянул офицер полиции, пристально разглядывая девушку‑подростка перед собой. Девчонка явно приняла какие‑то таблетки до того, как её задержал у торгового центра патрульный. Но, похоже, страх после ареста перебил действие препарата: сейчас она выглядела куда более вменяемой, чем в момент доставки в участок. У офицера был намётанный глаз. Он сразу понял, что девочка впервые оказалась в полиции, а по её одежде легко было догадаться, что она из благополучной семьи. В груди мужчины шевельнулось сочувствие: у него самого трое детей, и он не понаслышке знал, какие глупости порой совершают подростки. В глубине души он был готов отпустить девчонку без протокола, под строгий надзор родителей. Но выпустить её одну он не мог — она несовершеннолетняя, без сопровождения, а на её звонки никто не отвечал. — Переночуешь в отделении, может, это вернёт тебе память, — вздохнул офицер и бросил взгляд на работающий телевизор в углу. В новостях снова шли кадры трансляции переговоров США и «Восточного Консенсуса». — Глянь, что творит! У нашей Пристли мужества на десятерых хватит! Я голосовал за неё. Ладно, будем оформлять тебя. Девушка невольно посмотрела на экран. Там, на фоне строгих дипломатических декораций, уверенно держалась её мать. «Наша Пристли» не ответила на её звонки. Сердце девочки сжалось от стыда и острого чувства вины. В горле встал ком, а в глазах защипало. — Подождите! — Её голос дрогнул. — Можно… Можно я позвоню другому человеку? — Валяй! — Уже куда более добродушно ответил офицер, смягчившись. Она дрожащими пальцами быстро набрала номер, молясь про себя, чтобы хоть этот человек ответил. Гудок, и уже через пару секунд в трубке раздался взволнованный голос Андреа. — Кэссиди, где ты, милая? — Энди… — Девушка не выдержала и расплакалась, голос сорвался. — Я в полиции… — Детка, я уже еду. — Твёрдо ответила Андреа. — Я скоро буду. Всё будет хорошо. Офицер, наблюдавший за этой сценой, молча кивнул и отложил бланк протокола. Спустя сорок минут Сакс прижимала к себе Кэссиди на заднем сиденье автомобиля. Тёплый свет уличных фонарей скользил по стёклам, создавая мимолётные блики на их лицах. Андреа не знала, как именно Роберт урегулировал вопросы с полицией, но была твёрдо уверена: информация о том, что дочь Президента была задержана под воздействием наркотиков, с пачкой экстази в кармане куртки, не просочится никуда, ни в какие эшелоны правоохранительных органов. И уж тем более не будет утечек в СМИ. — Милая, как ты себя чувствуешь? Тебе нужен врач? — Тихо спросила Андреа, осторожно убирая растрёпанные пряди волос с лица девушки. Её пальцы слегка дрожали, выдавая пережитое беспокойство и страх за девочку, но голос оставался мягким и ровным. — Нет, — помотала головой Кэссиди, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться. Её плечи всё ещё вздрагивали от остаточных всхлипов. — Мама знает? — Не знает. И не узнает, пока ты сама не захочешь рассказать. У неё сегодня… — Я знаю. — Тихо прошептала подросток, опустив взгляд. Она снова расплакалась, слёзы катились по щекам, оставляя влажные дорожки. — Энди, я облажалась! Я могла подставить её… подставить маму. Из‑за какой‑то глупости… Андреа глубоко вздохнула, стараясь передать девочке своё спокойствие. Она слегка отстранилась, чтобы посмотреть Кэссиди в глаза, и мягко взяла её за руки. — Милая, всё будет хорошо. — Произнесла она твёрдо, без тени упрёка. — Мы все совершаем ошибки. И ты, и я, и даже твоя мама. Кэсс, ты ребёнок, на которого взвалилось слишком многое. Ты не можешь винить себя за то, что не справилась с этим грузом в одиночку. Но ты должна понять, что так больше нельзя. Это опасно для тебя и для тех, кто тебя любит. Кэссиди подняла на неё заплаканные глаза, в которых читалась искренняя мука и раскаяние. — Энди, я не буду! — Слёзы продолжали струиться по её щекам. — Клянусь, я больше не буду. Никогда. Я всё поняла, правда! Андреа улыбнулась тепло и ободряюще. Она снова прижала девочку к себе, нежно поглаживая по спине. — Я знаю. — Мягко ответила Сакс, целуя Кэссиди в макушку. — Я верю тебе. И я рядом. Мы со всем справимся вместе. Автомобиль плавно свернул на тихую улицу. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Кэссиди и тихим шумом двигателя. Андреа продолжала держать её в объятиях, словно защищая от всего мира, а девочка постепенно успокаивалась, вбирая в себя эту безмолвную поддержку. Спустя час Андреа снова вернулась в Белый дом. Она остановилась у входа в зал брифингов, незаметно прислонившись к стене, и с заметной улыбкой наблюдала, как Президент Пристли отвечает на вопросы журналистов. Чёткие, взвешенные фразы, уверенные жесты, стальной блеск в глазах: Миранда держалась безупречно. Андреа машинально делала пометки в своём блокноте, но взгляд то и дело возвращался к лицу Президента. Впереди Миранду ожидали ещё два дня напряжённых переговоров с «Восточным Консенсусом». Но сейчас её лицо было спокойным и расслабленным, таким, каким Андреа редко его видела в последние месяцы. И девушке отчаянно хотелось, чтобы это состояние сохранилось как можно дольше. Для этого она была готова приложить все свои силы, скрывать неприятные новости, сглаживать острые углы, быть невидимой опорой там, где это нужно. Риверс нервно листал ленту новостей на экране своего планшета. Строчки заголовков мелькали перед глазами: «Переговоры Пристли с «Восточным Консенсусом»: первые итоги», «Президент демонстрирует твёрдую позицию», «Эксперты отмечают дипломатический успех США». Его пальцы непроизвольно сжались. Итоги встречи ясно показывали, что у него осталось катастрофически мало времени. Джон резко выдохнул, провёл ладонью по лбу и решительно набрал телефонный номер. Через пару гудков на том конце ответили. — Мои люди сами сделают это. — Произнёс он хрипло, стараясь унять дрожь в голосе. — У меня больше нет времени ждать. — Ты хорошо подумал? — Прозвучал в трубке холодный, размеренный голос. — Ты помнишь, какими могут быть последствия? Риверс судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — Да, я подумал, — ответил он твёрже, чем ожидал от себя. — У меня появились новые контакты из России. Мы сможем ускорить процесс. На линии повисла короткая пауза. Затем собеседник произнёс удивительно спокойным тоном. — Хорошо. Тогда я выхожу из игры. Мужчина замер, осознавая смысл сказанного. В груди разливалась странная пустота, смесь облегчения и тревоги. Он медленно опустил трубку. Начальник охраны яростно распекал в своём кабинете сотрудников, по вине которых Кэссиди Пристли удалось покинуть торговый центр в одиночку. Его голос, обычно сдержанный и деловой, теперь звенел от едва сдерживаемого гнева. — Я лично рекомендовал вас советнику Президента, когда он отбирал людей для охраны детей! Вас было пятеро в смене! Пятеро! — Он резко обернулся к подчинённым, застывшим у стены. — Двое должны были находиться непосредственно с ней, трое контролировать периметр. И вы не смогли уследить за одной девчонкой?! — Он сделал шаг вперёд, сверля каждого взглядом. — А если бы что-то случилось? Если бы её похитили? Если бы напали? Вы хоть понимаете, какие последствия могли бы наступить? Мужчина нервно измерял шагами комнату, от массивного стола до окна и обратно. Его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, а на виске пульсировала вена. — Вы отстранены от личной выездной охраны. — Отчеканил он, остановившись напротив старшего группы. — Отныне будете патрулировать коридоры Белого дома. И молитесь, чтоб Президент не узнала подробности этого провала и не обвинила вас в государственной измене! — Он сделал паузу, окинув взглядом понурые лица. — И скажите спасибо Андреа Сакс, что она вступилась за вас. — Продолжил начальник охраны уже чуть тише, но не менее жёстко. — Была бы моя воля, я бы уволил вас ко всем чертям! Тогда бы вы не по коридорам Белого дома ходили, а охранниками в супермаркете работали, там, где цена ошибки не измеряется национальной безопасностью! Один из охранников открыл было рот, словно собираясь что‑то сказать в оправдание, но под тяжёлым взглядом начальника тут же передумал. — Свободны. — Отрезал тот. — А завтра в восемь ноль-ноль жду от каждого письменный отчёт о случившемся. Разберём каждый шаг, каждую секунду, пока не поймём, где именно вы дали слабину. В Берлине, в квартире с видом на Шпрее, мужчина и женщина сидели за небольшим деревянным столом и пили чай. Тихо работал телевизор, шёл выпуск новостей, где на экране крупным планом появилась Миранда Пристли, Президент США, во время выступления перед прессой. Мужчина, не отрывая взгляда от экрана, тихо спросил по‑русски. — Как считаешь, к чему это приведёт? Кажется, мир замер в ожидании… ядерного противостояния. Женщина сделала неторопливый глоток, аккуратно отставила чашку и скрестила пальцы на столе. Её глаза по‑прежнему были прикованы к Миранде Пристли. — Если у неё всё получится, это может привести к распаду «Восточного Консенсуса». — Произнесла она рассудительно. — Фактически она уже ослабила их позиции, выдвинув свои условия на переговорах. Теперь ей нужно перестать творить то мракобесие, которое она устроила, едва придя к власти, и исключить из альянса Китай. — Она обдумывала следующую мысль, затем продолжила. — Россия слаба после войн в Европе, Ближний Восток никогда и не был особо силён, Северная Корея… Это я даже комментировать не хочу. Если она наладит союз с Европой и экономически заинтересует Китай, у того не будет интереса в альянсе со слабыми союзниками. Баланс сил начнёт меняться. Мужчина улыбнулся, с гордостью глядя на жену. — Надеюсь, рядом с ней есть кто-то такой же умный. — Мягко произнёс он. — О, поверь, рядом с ней есть! — Она улыбнулась изображению Миранды на экране. — Этой женщине повезло. — Супруга повернулась к мужу и нежно взяла его за руку. — Как и мне. — Затем, чуть оживившись, с интересом спросила. — Ты знал, что она была иконой мира моды? До того, как вошла в большую политику? — Конечно! — Наигранно уверенно ответил мужчина, доливая супруге ещё чая. — В отличие от тебя я разбираюсь в подобных вещах. — Он шутливо прищурился, оценивающе посмотрел на женщину на экране и добавил с нарочитой серьёзностью. — А она довольно красивая! И не замужем. — Угомонись, горе‑любовник! — Женщина тепло рассмеялась, легонько толкнув его локтем. — Поверь, сердце Президента США безнадёжно занято. У тебя нет ни малейшего шанса. — Да я просто восхищаюсь силой духа! — Попытался оправдаться мужчина. — Вот смотри: осанка, взгляд, интонация — это же чистая харизма! Она лукаво прищурилась. — Кстати, о силе духа, ты обещал разобрать шкаф в прихожей. Президент может и подождать, а шкаф нет. — Ну вот, опять политика вмешивается в личную жизнь. — Театрально вздохнул мужчина. — Сначала Миранда Пристли меняет баланс сил в мире, теперь ты меняешь баланс сил в нашей квартире. — Именно так и делаются революции. — Торжественно провозгласила женщина, поднимая чашку. — Начинай с малого: сначала шкаф, потом мир. — Ладно, сдаюсь. — Рассмеялся мужчина, ьподнимая руки в притворной капитуляции, а после потянулся к кружке. Они снова перевели взгляд на экран, где Миранда Пристли завершала выступление. В комнате повисла уютная тишина, нарушаемая лишь голосом диктора и тихим звоном чашек.

— Чёрт! — Бокал с недопитым виски с глухим звоном разлетелся вдребезги о стену, янтарная жидкость растеклась по обоям тёмными пятнами. — Мистер Равитц? — Пожилая ассистентка испуганно заглянула в кабинет. Увидев осколки на полу, она машинально потянулась за салфеткой из коробки на приставном столике. — Не нужно, миссис Паттерсон, — твёрдо остановил её Ирв, жестом пресекая попытку уборки. — Я сам уберу. Извините, если напугал. Сложный день, — он провёл рукой по лицу, словно стряхивая напряжение, снял пиджак и небрежно кинул его в глубокое кожаное кресло. Галстук последовал за пиджаком, Равитц сорвал его с шеи одним резким движением. — Меня ни с кем не соединять. Ни с кем, вы поняли? Миссис Паттерсон молча кивнула, с сочувствием взглянула на своего начальника и бесшумно закрыла за собой дверь. Как только щелчок замка прозвучал в тишине, Ирв снова зашагал по кабинету. Его шаги гулко отдавались в просторном помещении. Пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто он пытался физически изгнать накопившееся напряжение. Наконец он резко остановился, схватил телефон и быстро набрал номер. — Аманда? Мне нужно, чтобы твои люди приглядывали за Джоном Риверсом. Лучшие люди. Очень внимательно приглядывали. — Голос Ирва звучал глухо, но твёрдо. — Я тебя поняла. — Прошелестел в трубке приятный женский голос с едва уловимым британским акцентом. После короткой паузы собеседница добавила осторожно. — Ирв, если нужно… Мои люди могут решить эту проблему радикально. — Я не решаю проблемы радикально. — Прошипел в ответ Равитц, и в его тоне прозвучала сталь. — Мне нужно знать всё: с кем встречается, что говорит, куда ездит. Никаких действий, мне нужна только информация. Поняла? — Хорошо. — Спокойно ответила женщина перед тем, как отключиться. — Мои отчёты ты будешь получать как обычно. Ирв бросил телефон на стол, провёл ладонью по волосам и тяжело опустился в кресло. Несколько минут он сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене, где ещё виднелись следы от разбитого бокала. Затем медленно поднялся, подошёл к бару и наполнил новый бокал виски, на этот раз лишь на треть. Он вернулся в кресло, сделал небольшой глоток, позволяя теплу разлиться по телу, и снова погрузился в размышления. Взгляд его скользил по фотографиям в рамках на столе, где были старые снимки и фото с какого-то благотворительного вечера… Рука снова потянулась к телефону. Пальцы быстро нашли нужный номер. — Мистер Хейл? — Произнёс Ирв, когда на том конце ответили. — Нам нужно встретиться. После короткого разговора он нажал отбой, поставил бокал на столик и откинулся на спинку кресла. В глазах читалась решимость, пришло время действовать иначе.

В резиденции Кэссиди Пристли методично выбрасывала одну за другой таблетки в унитаз. Каждая таблетка с тихим плеском исчезала в воде, словно стирала часть той ночи, о которой Кэссиди хотелось забыть. Сделав последний спуск воды, она задержалась у раковины, глядя на своё отражение в зеркале: тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы, но в глазах было что-то новое, твёрдое. Вернувшись в комнату, она остановилась у стола и достала из нижнего ящика совместную фотографию с матерью. На снимке они были только вдвоём: Миранда в строгом чёрном пальто, а рядом юная Кэссиди, вцепившаяся в руку матери и сияющая от счастья. В комнате Кэролайн на столе стояло почти идентичное фото, только ракурс чуть другой, будто пойманный в другой момент времени. Она медленно провела пальцем по рамке, словно пытаясь уловить тепло того дня. Затем аккуратно поставила фотографию обратно на стол, чуть поправив её положение, чтобы она стояла ровно. — Не спишь? — В спальню заглянула сестра. В её глазах читалось беспокойство, тут же сменившееся привычной бойкостью. Кэролайн открыла дверь шире и вошла в комнату, с трудом удерживая в руках ведёрки с мороженым и пакеты с попкорном. Она плюхнулась на кровать сестры, рассыпав часть попкорна на покрывало. — Давай уже иди сюда! — Энергично воскликнула она. — Я знаю, тебе это нужно. У меня к тебе всего один вопрос — «Чумовая пятница» или «Mamma Mia»? Подожди, не отвечай! Давай вместе, на счёт «три»! Раз… два… три! Они одновременно ответили и Кэролайн торжествующе подняла руку для «дай пять». — Я знала, что ты выберешь его! — Она начала распаковывать угощения. — Ну же, садись рядом. Мороженое ванильное, твоё любимое, с шоколадной крошкой. Кэссиди нерешительно подошла к кровати и села рядом с сестрой. Кэролайн тут же сунула ей в руки миску с мороженым и пульт от телевизора. — Запускай фильм. — Скомандовала она. — А я пока устрою крепость из подушек. Нам нужно максимальное погружение. И никаких грустных мыслей на время просмотра, договорились? Кэссиди кивнула, чувствуя, как тяжесть в груди понемногу отступает. Она нажала кнопку на пульте, и на экране появились заставка фильма. Кэролайн, уже наполовину утонувшая в подушках, протянула сестре горсть попкорна. — Мы есть друг у друга. И у нас есть кино, мороженое и целая ночь впереди. Кэссиди взяла попкорн и впервые за долгое время почувствовала, что действительно может дышать свободно. Она придвинулась ближе к сестре, и они обе уставились на экран.

***

Миранда закрыла дверь спальни и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Последний день переговоров закончился, но напряжение не отпускало, оно скопилось где‑то в груди, пульсировало, требовало выхода. Сложнейший день. Сложнейшие переговоры, которые снова явно окончились в ее пользу, но последствия ее слов и действий были неизвестны. Перед глазами снова возникла она, её улыбка, едва заметная ямочка на щеке, когда получалось подобие улыбки над каким-то резким ответом. Она помнила всё до мельчайших деталей: то, как брови Нессы чуть приподнимались, когда Миранда говорила что‑то неожиданное; линию скул, чёткую, почти резкую; губы, не полные, но с видимым контуром, особенно заметным, когда та говорила; линию шеи, где под кожей пульсирует жилка, Миранда могла бы поклясться, что видела это однажды, когда та слегка наклонила голову, и взгляд, в котором читалась пристальная сосредоточенность, но при этом какая‑то внутренняя отстранённость, будто Баронесса наблюдала за ней издалека. Эти детали преследовали её. Не раздеваясь, она упала на постель и закрыла глаза. Образ оживал, становился ярче. Вот Несса поправляет рукав рубашки, и на мгновение обнажается запястье. Вот её пальцы сжимают кружку с чаем. Вот она снова наклоняет голову, и свет падает на шею, подчёркивая линию от уха к плечу. В памяти вспыхнули и её фразы, короткие, точные, сказанные ровным, уверенным голосом: «Вы всегда находите нестандартные решения, Миранда». Каждое слово отдавалось внутри новым толчком жара. Она сглотнула, чувствуя, как учащается дыхание. Пальцы непроизвольно сжались, потом расслабились, скользнули вдоль бедра. «С вами сложно не согласиться — хотя иногда очень хочется». Она резко открыла глаза, будто пытаясь отогнать наваждение, но образ не исчезал. Напротив, стал ещё ближе, реальнее. Она представила, как Несса смотрит на неё, «по‑настоящему» смотрит, с тем же огнём, что пылал сейчас в ней. «Вы были резки. Но, должна признать, честны. Это редкость в нашей среде». Рука сама собой скользнула под ткань юбки, движения становились увереннее, ритмичнее. В голове снова и снова звучали её слова, и каждый раз, когда всплывала очередная фраза, Миранда усиливала нажим, лаская себя, позволяя ощущениям нарастать. Ещё одна мысленная фраза теряется в приглушённом стоне, который Миранда тут же зажимает губами. Тело отзывалось с пугающей силой, так, будто копило этот момент долгое время. Отзывалось так остро, так жадно, что это пугало. Мышцы напряглись, дыхание стало прерывистым. На мгновение мир сузился до ощущений, до биения сердца, до пульсации внизу живота. А потом резкий спад. Облегчение, смешанное с тоской. Миранда открыла глаза, тяжело дыша. Пальцы дрожали. Ладонь, всё ещё тёплая от прикосновений, лежала на бедре. Она медленно отвела руку, которая только что была частью этого тайного удовольствия, и посмотрела на неё. Рука, которая подписывала контракты, раздавала указания, держала власть в своих пальцах… и которая только что выдала её с головой. Она сжала пальцы, пряча ладонь в складках юбки. В груди всё ещё ныло. Миранда встала, подошла к зеркалу. Отражённая женщина выглядела как обычно, строгий костюм и холодный взгляд. Но теперь Миранда знала, что за этой маской бьётся что‑то живое, горячее, почти неуправляемое. И она не знала, что с этим делать. Закрыла глаза, глубоко вздохнула и попыталась успокоиться. Но даже когда дыхание выровнялось, образ никуда не исчез. Он остался где‑то глубоко внутри, тёплый, живой, опасный.

***

Голова женщины судорожно металась из стороны в сторону на подушке, пытаясь вырваться из тисков невидимого кошмара. Одеяло давно сбилось в ком у ног, обнажая дрожащие колени. Дыхание вырывалось прерывистыми, рваными всхлипами, будто она задерживала воздух, боясь вдохнуть ужас. А пальцы до белизны костяшек сжимали край простыни, словно это было единственное, что удерживало её в реальности. Мать трясёт дневником, а голос срывается на крик. — Как ты могла?! Это же противоестественно! Ты опозорила нашу семью! Девушка дрожащим голосом попыталась возразить. — Мама! О чем ты вообще говоришь? — Не лги мне! Я всё знаю! Дверь резко распахнулась, и в комнату вошёл отец. Его лицо искажала гримаса гнева, жилы на шее вздулись, кулаки были сжаты. Он шагнул внутрь, и воздух будто стал тяжелее, плотнее, девушка невольно вжалась в изголовье кровати. Мать бросается к нему, всё ещё сжимая дневник в руках. — Ты только посмотри, что она пишет! В её возрасте думать о таком — это позор! Она опозорит всю семью! Отец выхватывает дневник, уже и так знающий содержимое в нем, швыряет его на кровать рядом. — Как ты могла?! Ты хоть понимаешь, что натворила? Это же скандал! Стыд! Позор на всю округу! Дрожащим голосом, едва слышно, девушка ответила. — Но я ничего плохого не сделала… Я просто написала… Отец схватил дневник с кровати, резко раскрыл его и начал рвать страницы, одну за другой. Клочки бумаги падали на пол. Девушка в ужасе, протягивает руку. — Нет! Не надо! — Вот так. Больше никаких записей. Никаких глупостей. Ты будешь вести себя как положено. Как нормальная девушка. Хватит! Ты не понимаешь по‑хорошему — придётся по‑другому. — Он замирает на мгновение, взгляд становится холодным. В воздухе повисает тяжёлая пауза, будто сама комната затаила дыхание. Девушка чувствует, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. Отец медленно, словно проговаривая про себя единственно верное решение, а потом твёрдо, вслух произносит. — Нужно выбить это из тебя. Другого выхода нет. Я выбью из тебя эти мысли, эти чувства, эту… заразу. Пока она не погубила семью. Пока не погубила тебя. ​Мать, всё это время стоявшая у двери, едва заметно кивает, снова с тем же отстранённым одобрением. Её молчание говорит яснее любых слов: она согласна. Так и должно быть. Девушка вжимается в изголовье кровати, дыхание перехватывает. Она больше не пытается что‑то объяснить, понимает, что сейчас любые слова бесполезны. Когда отец выходит, девушка лежит на полу и беззвучно плачет. Красные полосы на ее спине и плечах горят и уже начинают воспаляться. Вокруг нее разбросаны смятые страницы ее дневника. Пальцы тянутся к ближайшему листу. По злой иронии именно он стал причиной гнева родителей. Запись от семнадцатого марта гласит «…Сегодня я познакомилась с Джанин. Она новенькая в нашей школе. У нее красивые густые волосы и очень добрая улыбка. Миссис Моллет посадила ее рядом со мной, а после уроков мы гуляли в парке. Она мне невероятно понравилась…» Женщина перевернулась набок, её глаза были плотно закрыты, а на виске судорожно пульсировала жилка, отсчитывая мгновения кошмара. Отец стоял у кровати, в строгом тёмном костюме, с лицом, лишённым любых эмоций. Словно маска вместо человека. Девушка почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. Она молча поднялась, дрожащими руками натянула свитер. Отец наблюдал за ней, не моргая, будто следил, чтобы она не попыталась сбежать. Стол был накрыт для завтрака, но еды на нём почти не было. Только стакан воды, пустая тарелка и толстая книга в кожаном переплёте. Библия. Отец указывает на стул. — Садись. Она послушно села, сжимая пальцы под столом так, что ногти впились в ладони. Боль помогала не расплакаться. Отец открывает книгу, проводит пальцем по странице. — Читай. Вслух. Чётко. Она сглотнула, наклонилась ближе к книге. Её голос дрожал, срывался, путался в словах. Отец не перебивал, только смотрел. Ждал ошибки. Когда она запнуласььна третьей странице, он резко ударил ладонью по столу. — Снова. С начала. И чтобы без запинок. Она начала заново. На этот раз голос звучал ровнее, но внутри всё тряслось. День тянется бесконечно. Слёзы текли по лицу спящей женщины, без всхлипов, без пробуждения, будто сама душа плакала за неё. Темнота. Чужие руки на плечах. Запах пота. То, как она пытается вырваться, но её держат крепко. Голос низкий, хриплый, шепчет что‑то неразборчивое, смеётся. Она кричит, но звук тонет в вязкой тишине. Потом она лежит на холодном полу. Одеждаьразорвана. В глазах пелена слёз. Рядом кто‑то встаёт, застёгивает ремень. Лицо размыто, она не может его разглядеть сейчас. Только низкий тон голоса. И шаги, удаляющиеся прочь. А потом был голос матери. — Сама виновата. Напросилась. Женщина беззвучно кричит во сне, губы дрожат, лицо искажено мукой, но ни единого звука не срывается с губ. Лишь судорожное движение горла выдаёт эту немую агонию. Комната родителей. Она стоит перед ними, сгорбившись, сжимая в руках смятый листок с результатами. — Я… я беременна. Мать резко вскакивает с кресла. Отец сухо произносит. — Это Божье наказание. За твои грязные мысли. За то, что ты отвернулась от пути праведного. — Папа, я… Мне нужен аборт. Пожалуйста! — Нет. — Он делает шаг к ней, и она отступает, вжимаясь в стену. — Ты не можешь убить дитя. Это твой крест. Ты должна искупить свою вину. Перед Богом. Перед семьёй. Перед самой собой. Женщина мечется на постели, сжимая руками простыми и пытаясь проснуться. Внезапно она замирает, ее лицо немного расслабляется. ​Миранда делает шаг ближе. Она хочет отступить, внутри срабатывает привычный запрет: «Нельзя. Это неправильно. Так не должно быть». Но тело не слушается. Она слышит, как ей шепотом говорят. — Ты можешь просто быть собой. Со мной. Чужая ладонь касается её щеки. Женщина замирает. Внутри что‑то трещит, барьер, который она строила годами, рушится по кирпичику. Она не успевает осознать, как её губы встречаются с губами Миранды. Поцелуй сначала осторожный, потом всё более смелый. В груди разливается тепло, которого она никогда не знала: не вина, не страх, а что‑то живое, настоящее. Но тут же вспыхивает голос отца: «Это грех. Ты поддалась искушению» и голос матери эхом: «Ты опозоришь нас. Остановись». Она резко отшатывается, разрывая поцелуй. В глазах паника. Хочет что‑то сказать, но сон обрывается. Несса резко садится на кровати, задыхаясь. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди, а в ушах всё ещё звучал голос матери — пронзительный, разъярённый, полный презрения. В комнате темно. За окном тишина. Дыхание постепенно выравнивается, но ужас сна ещё цепко держит её за плечи. Где‑то глубоко внутри она понимает, что не просто кошмар. Это — предупреждение. Тень того, что может случиться. Сон казался до ужаса реальным: она снова была в своей комнате, а мать стояла над ней, сжимая в руках ее дневник. Ее сон был воспоминанием. Кроме Миранды. Миранда была фантазией. Сон был таким реальным, что губы всё ещё помнят тепло поцелуя. Она проводит по ним пальцами, будто проверяя, было ли это на самом деле? В голове хаос. Противоречия рвут её на части. Она садится, обхватывая руками колени. Взгляд падает на телефон. Решение созревает внезапно, острое, почти отчаянное. Она должна это сделать. Должна доказать себе обратное. Несса стоит у двери, сжимает и разжимает кулаки. Ещё есть время развернуться и уйти. Но она стучит. Александр открывает почти сразу. Видит её, и на лице отражается удивление, сменяющееся радостью. — Несса? — он смотрит на часы, теперь в его взгляде волнение, — Три часа ночи! Я засиделся с бумагами. Что случилось? Быстро, пока не передумала, она сама тянется к нему, прижимается губами. Прижимается к Александру всем телом, цепляется за его плечи, будто боится упасть. Её губы захватывают его с какой‑то лихорадочной настойчивостью, она пытается стереть, вытравить из памяти тот поцелуй из сна. Тот, что был запретным, пугающим, но таким живым, таким желанным. Она целует Александра всё сильнее, всё отчаяннее, будто от этого зависит её спасение. Её дыхание становится прерывистым, она пытается наполнить себя этим моментом, вытеснить им всё остальное: голоса родителей, страх, чувство вины, тот призрачный поцелуй из сна, который до сих пор жжёт губы. Несса снова целует его, глубоко, жадно, почти до боли. Её губы горят, сердце колотится так, что готово вырваться из груди. Она пытается заместить одно воспоминание другим. В какой‑то момент ей кажется, что получается. Реальность начинает вытеснять призрак сна. Её хватка на его плечах ослабевает, дыхание выравнивается. Поцелуй становится мягче, но не менее глубоким. Теперь это уже не бегство — это выбор.