Дьявол в Белом доме

Вашингтон, США

— Брюссель, Страсбург, Париж, Берлин… Я должна посетить всё это за пять дней? — Президент устало отложила листы собственного расписания, и они плавно скользнули по полированной поверхности стола. В резиденции царила необычная тишина, профессиональная охрана, как всегда, действовала незаметно, не напоминая о себе ни шорохом шагов, ни лишним присутствием. Девочки уехали с Андреа на премьеру какого-то фильма, и просторный кабинет вдруг показался слишком большим и пустым. Миранда подняла взгляд и с нескрываемым упрёком посмотрела в глаза Хейла. Затем тяжело вздохнула и выразительно закатила глаза. — Признайся, ты хочешь моей смерти? Советник давно привык к подобным провокациям. Он спокойно ответил, сдержав улыбку. — Госпожа Президент, борт номер один — самое комфортабельное средство передвижения, какое только можно представить. — Его тон мгновенно стал серьёзным, а взгляд сосредоточенным. Он слегка наклонился вперёд, словно желая подчеркнуть важность сказанного. — Но меня больше беспокоит ваша безопасность. В Европе обеспечить её сложнее, чем здесь. Миранда, ты точно уверена, что мне не нужно лететь с тобой? Президент отмахнулась, в этом жесте не было небрежности, лишь твёрдая уверенность в принятом решении. — Брось! Мы оба знаем статистику. Прошло слишком мало времени с момента первого покушения. Вряд ли те, кто это затеял, успели перегруппироваться и подготовить что-то новое. Ты нужен мне здесь, на связи, на контроле всех процессов. — Она сделала небольшую паузу, и в её взгляде промелькнула редкая для неё мягкость. — Но я хочу, чтобы ты лично проверил охрану. Со мной будут девочки и Андреа. Их безопасность — приоритет. Хейл кивнул, понимая, что спорить бесполезно. — Джефферсон прислал мне списки, — он аккуратно разглаживал уголок листа на столе. — Твой начальник охраны всегда действует очень разумно, скрупулёзно и без лишней суеты. Но я всё равно проверю, не беспокойся. Давай обсудим твоё расписание. — Советник снова потянулся к бумагам, пробегая глазами по строчкам. — Брюссель — встреча с лидерами ЕС по вопросам НАТО… Страсбург — неофициальный приём, устраиваемый ПАСЕ… Может, это исключим из расписания? — Он слегка приподнял бровь, глядя на Миранду. — Обычная тусовка европейских бюрократов и их гостей, без прессы, без лишнего внимания. Ты никогда не присутствовала на подобных мероприятиях дольше пятнадцати минут. Уверена, что ради этого нужно лететь туда? Миранда откинулась на спинку кресла, нарочито небрежно махнула рукой. — Нет-нет. Это очень важное мероприятие, — произнесла она, не глядя на собеседника, будто размышляя вслух. — Хочу посмотреть на этих людей без пиджаков и официальных речей. И я могу взять девочек, Кэссиди это понравится. Покажи мне список приглашённых гостей. — Она протянула руку, взяла лист и склонилась над ним, внимательно изучая имена. Хейл молча наблюдал за ней. Он прекрасно понимал, что её интерес определённо связан с присутствием главы ПАСЕ на приёме. Но он промолчал, лишь слегка прищурился, отмечая про себя эту деталь. — Далее встреча с лидером Франции в Париже и канцлером Германии в Берлине, — продолжил Хейл, возвращаясь к расписанию. — Основные переговоры будут вести Вейн и дипломаты. У тебя же короткие встречи с лидерами под камерами и совместные пресс-конференции по вопросам дальнейшего взаимодействия. В Берлине еще будет вечерний приём в посольстве. — Вот это все можно отменить, — предложила Президент, не отрываясь от списка гостей. — Я ведь всё равно встречусь с ними в Брюсселе. Нет смысла тратить время, я могу вернуться в Америку сразу после Страсбурга. Роберт покачал головой, твёрдо и непреклонно. — Нет. Есть протокол. Твой визит подчеркнёт уважение к Европе. Они все пошли тебе навстречу, разместив своих военных на совместных базах. По сути, они подставили себя под удар, «Восточный Консенсус» не простит им этого. И экономические санкции — это минимум, что их ждёт. Так что подобные визиты ты обязана совершить. — В голосе советника прозвучала стальная нотка с напоминанием о долге и ответственности. Миранда наконец подняла глаза от списка, встретилась взглядом с Хейлом и медленно кивнула. — Хорошо, — не стала спорить Президент, слегка расслабив плечи. Затем добавила тише, почти шёпотом. — Мы же сможем их поддержать? — Разумеется, — кивнул Хейл с тёплой уверенностью. — Над этим работают твои лучшие министры. Чёрт, я не взял с собой копии документов девочек... — спохватился Роберт, нервно роясь в своих папках и перебирая бумаги с таким видом, будто надеялся, что они материализуются сами собой. — Не переживай, сейчас принесу. — Миранда вышла из кабинета и направилась в спальню Кэссиди. В комнате дочери царил идеальный порядок, словно иллюстрация к учебнику по организации пространства. На полу стоял открытый чемодан с аккуратно сложенными вещами: футболки стопочкой, джинсы свёрнуты рулоном, носки парой. Сверху, как положено, лежали документы в прозрачном файле. «У меня вырос дотошный бюрократ!» — невольно улыбнулась своим мыслям Миранда, беря бумаги. В груди разливалась тихая гордость: в Кэссиди было столько собранности и столько внутренней дисциплины. Она тихо закрыла дверь и зашла в соседнюю комнату. Спальни девочек разительно отличались. Если комната Кэссиди напоминала кабинет педантичного чиновника, то у Кэролайн царил творческий хаос: на стенах висели эскизы и наброски, на полу стопки книг вперемешку с кипами исписанных листов, на подоконнике баночки с красками и кисти. «Где в этом творческом хаосе могут находиться документы?» — мысленно прикинула Миранда, оглядывая пространство. Она подошла к столу, осторожно убирая с него рисунки дочери, пейзажи, портреты, абстрактные композиции, стараясь не помять хрупкие листы. «Да, детка, паспорту самое место среди акварели», — закатила глаза женщина, замечая уголок документа, торчащий из-под стопки рисунков. Она подхватила его, невольно задев рукой компьютерную мышку. Экран монитора вышел из «спящего» режима, отображая открытый текстовый файл. Миранда потянулась к кнопке выключения, когда её глаза невольно выцепили из текста слова: «Энди», «Кэссиди», «экстази». Сердце женщины гулко забилось, отдаваясь в висках. Дыхание сбилось, пальцы онемели. Она быстро пробежалась глазами по открытому тексту, строки плыли перед глазами, но смысл проникал в сознание, как ледяная вода. Дрожащими пальцами она отодвинула кресло и опустилась в него. Монитор мерцал перед ней, высвечивая строки чужого, и в то же время такого родного голоса. — Прости меня, детка… — тихо прошептала она, голос дрогнул. — Клянусь, я никогда не делала этого раньше. И вряд ли буду делать это снова. Она прокрутила мышкой вверх, продолжая читать электронный дневник Кэролайн. — Когда ты собирался рассказать мне о том, что моя дочь принимает наркотики? — Миранда резко швырнула паспорта девочек на стол перед Хейлом. Её лицо пылало гневом, вены на шее вздулись, а пальцы, только что отпустившие документы, слегка дрожали. — Принимала, — мягко поправил Роберт, не повышая голоса. — Как ты узнала? Миранда коротко рассмеялась, почти болезненно. — Кэролайн ведёт электронный дневник. Боже, Роберт… — она обхватила себя руками, словно пытаясь сдержать бурю внутри. — Одна из моих дочерей принимала экстази, вторая до безумия переживала за сестру, а я ничего не знала! Роберт, это мои дети! Почему ты мне ничего не сказал? Хейл оставался абсолютно спокойным. Бывшая жена на собственном примере научила его бороться с чужими вспышками гнева и истериками. Он выдержал паузу, давая женщине выдохнуть, и только потом ответил. — Миранда, — его голос звучал ровно, почти успокаивающе. — Я был полностью согласен с Андреа. И я не буду извиняться за своё решение. Время было неподходящее: ты пережила покушение, тебя ждали переговоры с «Восточным Консенсусом», да и прочих проблем внутри страны было немало. Не волнуйся, Кэссиди чиста. Помимо охраны за ней и её окружением наблюдают мои люди. Девочка, разумеется, не знает об этом. Срывов или чего-то подозрительного пока не было. Андреа решила этот вопрос: они много разговаривали после того, как она забрала её из полиции… — Из полиции?! — Задохнулась Миранда. Её голос сорвался на хрип. Она отступила на шаг, будто от удара. — Моя дочь была в полиции? Почему её забирала Сакс, а не собственная мать? Почему её собственная мать даже не знала о том, что Кэссиди задерживала полиция? Роберт поднялся из-за стола. Впервые за разговор его голос зазвучал громче, твёрже. — Потому что её мать — Президент США! — Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. — Миранда, всё в порядке. Проблема, во-первых, решена, во-вторых, находится под контролем. В твоём окружении есть люди, которые помогают тебе, которые заботятся о тебе и твоей семье. Постарайся как-то смириться с этим фактом! И просто молча прими эту чёртову помощь! — Он устало выдохнул, провёл ладонью по лицу и добавил тише, мягче. — Я бы рассказал тебе позже, клянусь. Просто время было неудачное. И… не злись на Сакс. Она всё сделала правильно, ты не можешь этого отрицать. Миранда, — произнёс он медленно, чётко, вкладывая в слова всю глубину. — Когда люди тебе помогают, это не означает, что они считают тебя слабой. Это означает, что они тебя любят. Миранда замерла. Гнев в её глазах дрогнул, сменившись чем-то другим. Она опустила плечи и закрыла глаза, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями.

***

Брюссель, Бельгия

Авиалайнер плавно коснулся взлётной полосы и, чуть подрагивая, покатился по бетону европейского аэродрома. За иллюминатором мелькали строгие линии разметки, силуэты служебных машин и, в отдалении, шеренга почётного караула с развевающимися флагами. У подножия трапа, прямо возле выдвижной лестницы, стояли премьер-министр Бельгии, некоторые члены королевской семьи, множество дипломатов и представители прессы. Рядом стояла Несса в строгом тёмно‑синем костюме, волосы были убраны в аккуратный пучок. В её облике читалась сдержанная властность, а взгляд, холодный и проницательный, был устремлён на дверь самолёта. Фон Хеллман опасалась этой встречи, она никак не могла выкинуть из головы поцелуй из своего сна. Первой по трапу спустилась Миранда. Ветер подхватил прядь её волос, но она лишь поправила их лёгким движением руки и уверенно ступила на бетон. Соблюдая протокол, Президент США обменялась любезностями с премьером и королевской семьей, но ее взгляд постоянно возвращался к главе ПАСЕ. Миранде не терпелось поприветствовать женщину, в ее памяти была жива их последняя встреча, во время которой они наконец начали находить точки соприкосновения. Их разлука была короткой, но она отчаянно скучала по этой женщине. Несса сделала шаг вперёд, когда по протоколу очередь дошла до нее. — Добро пожаловать в Брюссель, госпожа Президент. — Её голос звучал ровно, без лишних эмоций, подчеркнуто сухо. — Переговоры начнутся через два часа. Все лидеры уже в сборе. ​Миранда кивнула, окинув взглядом церемониальную встречу. Их рукопожатие с фон Хеллман снимали журналисты. Следом за Президентом спустились Кэссиди и Кэролайн. Близняшки остановились, с нескрываемым восхищением разглядывая Нессу. Их глаза расширились от впечатления, в этой женщине было что‑то завораживающее, то ли безупречная выправка, то ли спокойная уверенность, от которой веяло силой. На миг они даже слегка смутились, но быстро взяли себя в руки. Андреа, шедшая позади, ограничилась вежливым приветствием, но тут же одарила Нессу тёплой, искренней улыбкой, в которой не было ни капли формальности. Женщина ответила ей тем же, а затем повернулась к подросткам. Её глаза чуть сощурились, не насмешливо, а с живым, неподдельным интересом. До этой встречи она не была знакома с близняшками и, признаться, не ожидала, что они прибудут вместе с Президентом. Теперь же, разглядывая их почти одинаковые черты, едва уловимые различия в мимике, она поймала себя на мысли, что ей очень хочется понравиться детям Миранды. — Рада познакомиться, — произнесла она мягко. — Надеюсь, ваш перелёт прошёл благополучно? Девочки переглянулись и почти синхронно кивнули, на их лицах отразилось облегчение. ​Перед Мирандой раскинулись карты, схемы и документы, тщательно выверенные линии стратегических планов, графики и плотные стопки бумаг с пометками карандаша. Планы по возрождению военного альянса для противостояния «Восточному Консенсусу». Переговоры с европейскими странами прошли в штаб-квартире бывшего НАТО непросто, но конструктивно. Теперь Миранда сидела в одном из кабинетов Посольства США в Брюсселе, перечитывая аналитические сводки переговоров, представленные ее дипломатами. В дверь коротко постучали, три сдержанных удара, будто кто‑то боялся нарушить равновесие момента. Баронесса вошла без лишнего шума, неся в руках папку с последними данными по переговорам. Её движения были скованными, словно каждое стоило ей усилий, а плечи чуть ссутулились под невидимой ношей. Взгляд отстранённый, рассеянный, будто она находилась где‑то далеко, за тысячи километров отсюда. Она старательно избегала смотреть Миранде в глаза, словно боялась, что в этом взгляде прочтут то, что она пыталась скрыть. — Вот отчёты по переговорам с Берлином и Парижем. — Сухо обронила Несса, протягивая папку. Её пальцы слегка дрогнули, передавая бумаги. — Они готовы подписать меморандум, но требуют дополнительных гарантий. Миранда повернулась, взяла папку, кожа переплёта была прохладной, почти ледяной на ощупь. Её взгляд задержался на лице Нессы. Что‑то было не так: слишком бледная кожа, тени под глазами, напряжённая линия губ. Внутри шевельнулось тревожное предчувствие. — Вы выглядите уставшей. — произнесла Миранда мягко. — Уверены, что в состоянии обсуждать детали сейчас? Может, стоит сделать перерыв? Слова Миранды застали фон Хеллман врасплох. Она сглотнула, поправила прядь волос, упавшую на лоб, наконец подняла глаза и ответила резко, почти отрывисто. — Я в состоянии, госпожа Президент. Давайте придерживаться сути. Миранда чуть склонила голову, изучая собеседницу. Она не могла понять, почему женщина себя так ведет, ведь во время их последней встречи все было относительно нормально. Где‑то внутри зрело понимание, что дело не только в переговорах. Что‑то происходило, и это что‑то могло повлиять на всё, над чем они работали. — Я понимаю, что давление огромное, — произнесла она. — Но, если ты не в форме, мы можем ошибиться в стратегии. Давай отложим обсуждение на пару часов? Отдохнёшь, соберёшься с мыслями. Баронесса резко обернулась на Президента, так резко, что прядь волос хлестнула её по щеке. Переход на «ты» действовал на неё как спусковой крючок: в голове вспыхнул флешбек от последнего сна, обрывки образов, голоса, ощущение падения в бездну. Это отдалось острой пульсацией в затылке, заставив стиснуть зубы. — Ты точно в порядке? — тихо спросила Миранда. — Выглядишь… Несса вздрогнула, и быстро перебила. — Всё точно нормально, — ответ был более резким, чем планировался. — Просто много работы. Нам нужно сосредоточиться на деталях соглашения. На конкретных пунктах, а не на… самочувствии. — Она почувствовала, как краска приливает к щекам от внезапного стыда за собственную слабость. Миранда слегка отступила, буквально на полшага, но этого хватило, чтобы между ними словно выросла невидимая стена. Она сделала глубокий вдох, стараясь смягчить тон. — Да, конечно. Но если что‑то беспокоит… ты можешь поделиться. Несса подняла глаза, и тут же пожалела об этом. Взгляд Миранды, её забота, даже интонация, всё это отозвалось внутри острой болью. — Госпожа Президент, мы здесь для работы, а не для душевных разговоров. Наши эмоции не должны влиять на судьбу альянса. Внутри Миранды что‑то болезненно сжалось, не от обиды, а от осознания, насколько глубоко Несса отгородилась от нее. Фон Хеллман поняла, что только что сказала. Слова, резкие и холодные, уже вылетели, повисли в воздухе и забрать их обратно было невозможно. На мгновение ей показалось, что она услышала собственный голос со стороны, чужой, жёсткий, лишённый той теплоты, которую она на самом деле испытывала. «Почему я ее наказываю? Она не виновата в том, что я думаю о ней. Она не виновата, что я помню поцелуй, которого даже не существовало. Она не виновата, что я… Что я хочу этого? Нет! Я не могу хотеть этого. Хотеть этого — неправильно. Я должна держаться от этой женщины как можно дальше». — мысли в голове главы ПАСЕ очень расходились с ее поведением. — Вернемся к документам. — сухо произнесла Президент. Миранда начала листать бумаги, методично, аккуратно. Но Баронесса заметила, как дрогнули её пальцы, когда она взяла ручку, едва уловимая дрожь, которую женщина тут же попыталась скрыть, сжимая предмет крепче. Несса невольно задержала дыхание. Она видела, как Миранда старается держаться профессионально, спина прямая, взгляд сосредоточен на строчках текста, губы плотно сжаты. Но за этой маской она уловила лёгкую тень в глазах, чуть более резкие движения, чем обычно, всё то, что выдавало: слова Нессы задели её глубже, чем она готова была признать. В груди женщины поднялась волна раскаяния, горячая, колючая, почти физическая. Она вдруг отчётливо поняла, что Миранда, при всей своей стальной выдержке и властности, тоже человек. Человек, который берёт на себя груз ответственности за судьбы стран, но при этом всё ещё способен чувствовать боль от неосторожного слова. Несса хотела что-нибудь сказать, извиниться по‑настоящему, объяснить, что дело не в Миранде, а в её собственных страхах, в усталости, в том внутреннем хаосе, который она так старательно прятала. Вместо этого она молча потянулась к стопке документов, стараясь не смотреть на Миранду. Её пальцы коснулись края страницы и на мгновение замерли, прежде чем перевернуть лист. — Да, — произнесла фон Хеллман чуть хрипловато. — К документам. Миранда коротко кивнула, не поднимая глаз. Мгновенно, как звонкая пощечина, пришло осознание: не вовремя. Непозволительно. Не для неё. В голове вдруг всплыли слова Андреа, те самые, что когда‑то звучали так уверенно и ободряюще: «У тебя всё получится, нужно просто попробовать. Начать. Найти подход к этому человеку». Голос прозвучал так ясно, будто биограф стояла прямо за спиной, тёплая ладонь легла на плечо, пальцы слегка сжали его, мягко подталкивая вперёд, а в интонации читалась непоколебимая вера: «Ну же, давай. Ты можешь». Тогда Миранда кивнула, улыбнулась и почти поверила. В тот миг эти слова показались ей волшебной формулой, путеводной нитью в лабиринте сомнений. Вот он, простой рецепт успеха: действовать, искать подход, не бояться сделать первый шаг. Она даже придумала несколько фраз, отточила их, отрепетировала интонацию, представила, как всё сложится: лёгкий взгляд, короткая пауза, уместная шутка, искренний интерес, и вот уже между ними возникает та самая связь, которую она так жаждала. Но теперь, вспоминая это, Миранда почувствовала, как внутри рождается горькое чувство, тихое, едкое, разъедающее остатки былой уверенности. «Ничего не получается. И не получится», — безжалостно подсказало сознание. Каждая попытка завести разговор оборачивалась неловкостью. Она ловила взгляд, а Несса тут же скользила дальше, мимо, будто её и не существовало. Она подбирала слова, старалась звучать непринуждённо, но голос предательски дрожал, интонация сбивалась, фразы выходили скомканными. Она искала отклик, а в ответ получала вежливую улыбку, короткий кивок или дежурную реплику, после которой разговор гас. Будто она наступала на невидимые грабли, раз за разом, снова и снова. Вместо лёгкости была давящая тяжесть на плечах. Вместо уверенности, сомнение: «А вдруг ты просто не умеешь? Не знаешь правил этой игры? Не создана для такого?». Вместо сближения ещё один шаг назад, ещё одна невидимая стена между ней и фон Хеллман, к которой она так отчаянно пыталась пробиться. Миранда опустила голову, глядя на свои руки. Они слегка дрожали от странной смеси отчаяния и упрямой, глупой надежды, которая всё ещё теплилась где‑то в глубине души, вопреки всему. Она сжала пальцами край подлокотника кресла. Пластик под ладонью казался твёрдым и равнодушным, как ответы, которых она не получала. Её попытки казались теперь неуклюжими, почти смешными. Она, привыкшая просчитывать ходы наперёд, чувствовать баланс сил, быстро научившаяся виртуозно маневрировать в политических лабиринтах, здесь оказалась слепа. В политике правила были чёткими: договоры, союзы, компромиссы, угрозы, всё имело логику, систему, алгоритм. Но в этом, личном, правила будто постоянно менялись, ускользали из рук, как песок сквозь пальцы. Она ещё раз закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Воздух вошёл в лёгкие тяжело, с усилием, будто преодолевая невидимую преграду. А внутри росла тяжесть, густая, вязкая, давящая на грудь. Осознание накрывало волнами: возможно, она зря ввязалась в это дело. Что её чувства, как корабль без руля, затерявшийся в открытом море, как карта без координат, где нет ни севера, ни юга, ни маяков, ни ориентиров. Миранда вдруг отчётливо поняла, что не может «найти подход» не потому, что плохо старается, а потому, что, кажется, никакого подхода и не существует, по крайней мере, такого, который не заставил бы её потерять себя. Не пришлось бы ломать, подстраивать, искажать то, что внутри: гордость, независимость, ту самую суть, что годами выстраивалась кирпичик к кирпичику. «Может, Андреа ошибалась?» — мелькнула острая мысль. Но тут же другая, ещё более болезненная, нахлынула следом: «Или я просто не та, кто способен на это?». И это пугало её больше, чем любые угрозы «Восточного Консенсуса». Потому что если она позволит этому взять верх, то перестанет быть той, кем должна быть. А мир не может себе этого позволить.

***

Нью-Йорк, США

Джон Риверс, шумно выдохнув, откинулся на подушки, спустя миг рядом с ним со стоном рухнула девушка. Его тело блестело от пота, грудь тяжело вздымалась. Он не глядя протянул руку и сжал бедро Круэллы. — Что у нас сегодня за праздник? Ты выдавила из меня все соки. Де Виль перевернулась на живот, подобравшись ближе к мужчине, и размашисто провела языком по его плечу, слизывая капли пота. — Я приготовила небольшой сюрприз для рыжей крошки из Runway. — размазанная помада на ее лице растянулась в улыбку. Мужчина обхватил ладонью лицо девушки. Он провел большим пальцем по ее губам, размазывая помаду еще сильнее, — Твоя мстительность дико сексуальна. — он наклонился и поцеловал де Виль, глубоко проникая в ее рот языком. — Не задерживайся в Страсбурге, я буду скучать. Бодро встав с кровати, мужчина голым направился в душ. Круэлла откинулась на спинку кровати и щёлкала пультом, переключая каналы. Экран вспыхивал, и в просторной спальне разливался холодный свет телевизора. На большом экране появился кадр новостей: строгий зал с флагами стран‑участниц, длинный полированный стол, делегаты в безупречных костюмах. Камера неторопливо скользила по лицам: серьёзные дипломаты, подтянутые генералы, сосредоточенные советники… И вот кадр замер. В центре внимания — Баронесса фон Хеллман. Она стояла у трибуны: прямая, с улыбкой на губах. Строгий тёмно‑синий костюм подчёркивал её осанку, а причёска ловила отблески софитов. Круэлла замерла, ее глаза опасно сощурились. Затем она резко выдохнула, коротко, прерывисто, и тихо, почти шёпотом, произнесла. — Ну, здравствуй, мамочка…

***

Брюссель, Бельгия

— Как всё прошло? — В гостиную личных апартаментов Президента при Посольстве США заглянула Андреа. Её глаза расширились от любопытства, и она заговорщически громко прошептала, слегка наклонившись вперёд. — Не рассказывай, если это государственная тайна! Миранда не сдержала смеха, искреннего, с ноткой облегчения. — Ты ведь не сольёшь первые результаты переговоров «Зеркалу»? — Она откинулась на спинку дивана, наконец позволяя себе расслабиться. — Было сложно, но… Мы достигли понимания с Францией и Германией в ключевых моментах. Есть, конечно, множество разногласий по мелким вопросам, но оставим это военным и экономистам. Девочки уже спят? Что у нас с расписанием на завтра? Андреа вошла в комнату, небрежно прислонилась к спинке кресла и притворно нахмурилась. — Почему ты не взяла в поездку личного помощника? — Потому что у меня есть ты, — Миранда хищно улыбнулась, а затем добавила с напускной серьёзностью. — И Хейл с Джефферсоном отправили слишком много охраны, самолёт не выдержал бы… — она пощелкала пальцами в воздухе. — Как имя того парня? Эмили ему не подходит, а настоящее я не помню. — Миранда продемонстрировала свою лучшую дьявольскую улыбку. — Брось! Мы обе знаем, что лучше тебя никого нет. Ты хотела, чтобы я признала это вслух? Туше! Я признаю: мисс Сакс, вы лучший биограф, выполняющий функции ассистента. Но официально я буду всё отрицать. Итак, что у нас с расписанием? Андреа с улыбкой покачала головой, достала блокнот и, быстро пролистав страницы, начала отчётливо зачитывать. — Подъём в шесть утра, завтрак, перелёт в Страсбург. Там у тебя посещение Европейского парламента. У Вейна визит в ЕСПЧ и интервью какому-то французскому каналу. А мы с девочками будем наслаждаться жизнью: посетим Гранд Иль и Страсбургский собор, разумеется, под пристальным оком твоей гвардейской охраны. — О, как захватывающе! — иронично протянула Миранда, закатывая глаза. — Вечером у тебя и девочек приём, который устраивает фон Хеллман. Неформальная тусовка ведущих политиков, как раз то, что ты так «любишь». А я, — продолжила Энди, — буду наслаждаться твоим отсутствием в своём гостиничном номере. Весь этаж полностью освобождён для гостей из США. Представляешь? Целый этаж, и только я, тишина и вид на Рейн. Мечта! — девушка смеялась, не замечая, как резко изменилось настроение Президента. — Мы можем отменить мой визит туда? —голос прозвучал глухо, губы Миранды плотно сжались в тонкую линию. — Почему? — Андреа повернулась и непонимающе посмотрела на Президента. — Ты ведь летела в Страсбург ради этого приёма. — в её глазах мелькнуло озарение. — Что произошло между тобой и фон Хеллман? — Ничего, — коротко бросила Миранда. Она медленно обошла гостиную, будто ища опору в каждом предмете интерьера, и остановилась у стены с картинами. Женщина некоторое время рассматривала пейзажи, но взгляд её скользил поверх красок, не цепляясь ни за одну деталь. Затем она обернулась, и биограф поразилась выражению её лица. — Андреа, я… Ничего не выйдет. — она изо всех сил пыталась улыбнуться. — Пожалуйста, давай не будем это обсуждать. —добавила Миранда еле слышно, снова отворачиваясь к картинам. В три быстрых шага Андреа оказалась рядом. Она мягко взяла Миранду за плечи и развернула к себе, вынуждая встретиться взглядом. — Нет, будем, — твёрдо произнесла она, вглядываясь в глаза женщины. — Что произошло? — Меня для неё не существует, — тихо сказала Миранда. — Она ясно это продемонстрировала сегодня. Слишком ясно. Андреа продолжала держать её за плечи, не разрывая зрительный контакт. Её глаза сузились. — Я правильно понимаю, что во время последней встречи в Америке между вами двумя всё закончилось очень даже неплохо? Ты прилетаешь в Европу, и говоришь мне, что фон Хеллман демонстративно меняет тактику поведения. Миранда, ты умная женщина. Как ты считаешь, так ведут себя люди, которым всё равно? Так не бывает! — девушка слегка сжала чужие плечи. — Значит, нам нужно понять, почему. И решить, что с этим делать. ​— Хватит! — Голос прозвучал жёстко. Миранда резко отстранилась, решительно скидывая руки Андреа со своих плеч. Она выдохнула и попыталась продолжить спокойнее. — Андреа, это не твоя вина, но я поверила твоим словам. Потому что мне хотелось в них верить. Сумасшествие, конечно, но я поверила внутри себя в то, что что‑то возможно. Это не так, Андреа! Прошу, перестань убеждать меня в обратном. Потому что мне снова захочется поверить тебе, а это больно, понимаешь? — Ты пойдёшь на этот чёртов приём! — Энди не отступила. Она обхватила лицо Миранды ладонями, вынуждая снова посмотреть себе в глаза. — Ты не убежишь, поджав хвост. Миранда картинно закатила глаза, пытаясь скрыть за иронией всколыхнувшиеся эмоции. — Ты слишком многое себе позволяешь. — Ага, — та блеснула улыбкой, яркой, заразительной, той самой. — Ведь я лучший в мире биограф, выполняющий функции личного ассистента Президента. Миранда чуть расслабила плечи и безапелляционно заявила. — Ты пойдёшь со мной завтра. — Я… — Андреа запнулась, растерявшись. — Этот визит не входил в моё расписание, у меня даже подходящей одежды нет. Для такого приёма нужно что‑то особенное, а у меня с собой только деловые костюмы и пара блузок. Президент вздохнула и покачала головой. — Я устала закатывать глаза, Андреа. Ты что, упала и ударилась головой? Позвони Эмили — парижский филиал Runway успеет прислать до вечера что‑нибудь подходящее в Страсбург.

***

Нью-Йорк, США

«…Анонимный подписчик прислал нам фотографию жаркого свидания акционера Elias Clark с новым молодым главным редактором журнала Runway. Ходили слухи, что ещё несколько лет назад Ирв Равитц пытался избавиться от монополии Миранды Пристли в журнале. Видимо, акционер уже тогда планировал освободить тёплое место для своей горячей цыпочки…» Эмили гневно откинула планшет, тот с глухим стуком упал на стол, едва не задев чашку с остывшим кофе. На экране блога по‑прежнему красовалась фотография: Ирв Равитц, склонившись, целует руку Чарлстон. — Эмили, это просто какой‑то блогер! — Найджел всплеснул руками, подходя ближе и бросая взгляд на экран. — Это даже не «жёлтая» пресса! — Я знаю, что это сделала она, Найджел! — девушка резко развернулась к нему, глаза сверкали гневом. — Я помню тот ужин с Ирвом! Я видела её в тот день в ресторане! Она наверняка сделала фото и отправила блогерам. Эта мерзость — её рук дело. И это только первый шаг. Я уверена, что дальше будет только хуже! И этот чёртов ужин был пару недель назад, она специально сделала это именно сейчас, перед премией! — Её голос дрожал от ярости, отдаваясь легкой пульсацией в висках. Найджел вздохнул, поправил рукав пиджака и осторожно придвинул стул, садясь. — Это никак не отразится на премии, — произнёс он как можно спокойнее, глядя ей прямо в глаза. — Мы подготовились, журнал в отличной форме, все материалы готовы. Вечером мы летим в Париж. Там нас ждут овации, а не эти дешёвые интриги. Выдохни, Эмили. Просто выдохни. Редактор попыталась унять внутреннюю бурю. Затем её плечи чуть опустились, и взгляд стал отстранённым. — Найджел, это ещё не всё… — тихо произнесла Эмили. Мужчина мгновенно насторожился. — Что ещё? — Он подался вперёд, ловя её взгляд. Чарлстон глубоко вздохнула, словно собираясь с силами перед прыжком. Найджел молча кивнул, приготовившись слушать. — Ты не рассказывала, что настолько близка с Равитцем. — осторожно заметил мужчина после того, как главный редактор поведала ему историю о переходе журнала Style Chronicle под управление Круэллы де Виль. Его голос прозвучал мягко, но в глазах читалось неподдельное удивление. — Найджел, я… — Эмили сжала пальцами виски и зажмурилась, будто пытаясь унять внезапную головную боль. Плечи её слегка ссутулились, дыхание сбилось. Затем она сделала пару глубоких вдохов, расправила плечи и продолжила. — Хорошо. Об этом практически никто не знает. Мы с Ирвом довольно дружны. — Довольно дружны? — Переспросил Киплинг, приподнимая бровь. В его взгляде было недоумение, смешанное с любопытством. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, и приготовился слушать дальше. — Да, — кивнула Эмили, смотря куда‑то в сторону. — Я понимаю, как странно это звучит. Особенно учитывая то, как он обошёлся с Мирандой. Именно поэтому я никому не говорила. Меня никто бы не понял. Но… чёрт, Найджел, это не моя тайна! Просто поверь, что Ирв… он не такой, как все думают. И он мой друг. — Она замолчала, словно взвешивая, стоит ли продолжать. Найджел не торопил её, знал, что в такие моменты молчание работает лучше любых вопросов. — Всё началось после Парижа, — наконец заговорила Эмили, и её голос зазвучал тише, будто она возвращалась в прошлое. — Я тогда ещё была на костылях. Мы однажды пересеклись у лифта. Он придержал его для меня. А я… я была так зла на него за ту историю с Жаклин. Господи, я готова была убить за Миранду! — Она нервно усмехнулась, вспоминая тот день. — В общем, я не сдержалась и высказала ему всё, что думаю. Прямо у дверей лифта. Не знаю, чем я тогда думала, разговаривая таким тоном с членом совета директоров! Чёрт, я так орала и жестикулировала, что костыли… — она запнулась, и на её лице промелькнула улыбка. — В общем, всё чуть не закончилось новой травмой, но Ирв успел меня подхватить. И знаешь, что? Он меня не уволил. Найджел слегка приподнял брови, явно заинтригованный. — Потом были цветы с запиской, — продолжила Эмили. — «Миранда может гордиться обеими своими ассистентками». Потом электронные письма от него… Потом от одного из сотрудников я случайно узнала историю миссис Паттерсон, его ассистентки. Я ответила на его письмо, и у нас завязалась переписка. Просто так, толком ни о чём. Мы обсуждали искусство, кино, политику… — Она сделала паузу, подбирая слова. — Ирв не пытался что‑то узнать о делах журнала или о Миранде. Не пытался затащить меня в постель. Мы просто общались, и это было… увлекательно! Я узнала его с совершенно другой стороны. Он умеет слушать, у него тонкое чувство юмора… — Чарлстон замолчала, опустив взгляд. — Боже, я так боялась, что Миранда узнает об этом и подумает, будто я с ним в каком‑то сговоре, — прошептала она. — Что я предаю её. Но это не так. Ни капли. Просто… иногда люди оказываются не теми, за кого мы их принимаем. — А ты полна сюрпризов. — Найджел долго смотрел на Эмили, обдумывая услышанное. В его глазах уже не было недоверия, только понимание и лёгкая задумчивость. — Ладно, ваши отношения с Равитцем — это ваше дело. Давай‑ка вернёмся к сути. Я решительно не понимаю твоей истерики. Это всего лишь какой‑то блог! Ты — главный редактор. Он — акционер. Разумеется, вы общаетесь по вопросам издания. Господи, да Миранда обедала с ним миллион раз! И ничего, мир не рухнул! — Он махнул рукой в сторону планшета, всё ещё лежащего экраном вверх на столе. — Да, он целует на фото твою руку. Но послушай, Эмили, многие мужчины так делают, когда общаются с дамами. Это же не кадр из мелодрамы с клятвами в вечной любви! Я не думаю, что у кого‑то получится раздуть из этого скандал. Эта психопатка просто заплатила блогерам, чтобы вывести тебя из себя. Ты не должна на это реагировать. Это как раз то, чего она и добивается. Но, — он сделал паузу, — Если тебе от этого будет спокойнее, я переговорю с отделом по связям, чтобы они держали ухо востро. — Найджел усмехнулся и чуть насмешливо добавил. — Кстати, что твой друг думает по этому поводу? Эмили так выразительно закатила глаза. — Он сказал, что ему за шестьдесят, и намёки на молодых любовниц тешат его самолюбие, — проговорила она, стараясь сдержать улыбку. — Ну что ж, — Найджел откинулся на спинку кресла, расхохотался и хлопнул ладонью по колену, — я не могу его осуждать.

***

Страсбург, Франция

В просторном зале с высокими окнами, задрапированными тяжёлыми шторами цвета слоновой кости, собрались те, кто определял ход событий в Европе и за её пределами. Мягкий свет хрустальных люстр рассыпался бликами по полированному паркету, отражался в бокалах с шампанским и скользил по дорогим нарядам гостей. Миранда стояла у колонны, слегка отступив в тень, чтобы оставаться на виду, но не привлекать излишнего внимания. Потратив весь день на дипломатические разговоры, теперь она ловко ускользала от желающих побеседовать с ней европейских политиков, предпочитая наблюдать за происходящим со стороны. Взгляд её невольно искал Нессу. После их прошлого разговора в Брюсселе та старательно избегала её: держалась на расстоянии, обменивалась любезностями с другими гостями, бросала короткие взгляды, и тут же отворачивалась. Между ними словно пролегла невидимая черта, а неловкость повисла в воздухе, ощутимая почти физически, будто статическое электричество перед грозой. Миранда вздохнула. Она догадывалась о возможной причине, но от этого было не легче. ​Её взгляд скользнул дальше и остановился на Андреа. Биограф выглядела потрясающе в наряде, который прислал для неё Runway: элегантное платье глубокого изумрудного оттенка подчёркивало стройность фигуры, а лёгкий блеск ткани ловил свет, создавая вокруг девушки едва заметное сияние. Андреа стояла рядом с какой‑то женщиной и увлечённо беседовала, активно жестикулируя. Миранда сжала бокал чуть сильнее. Неприятный укол ревности пронзил грудь, когда Андреа коснулась руки собеседницы и звонко рассмеялась, искренне, заразительно, так, как умела только она. Президент тут же одёрнула себя: «Она имеет право общаться с другими людьми. Она не моя собственность. Она мой биограф. Ладно, друг. Она мой друг. И это не означает, что она не может общаться с другими людьми». Мысленно успокаивая внутреннего зверя, Миранда резко отвернулась, сделав вид, что изучает картину на стене. — Почему самая красивая женщина в этом зале стоит в одиночестве? — прозвучал голос Андреа у самого уха Миранды, тёплый и чуть насмешливый. «Она что, научилась читать мои мысли?» — мелькнуло в голове у Миранды. Она старалась сохранить невозмутимость, но губы сами собой дрогнули в улыбке. Перед ней стояла Андреа, раскрасневшаяся от оживлённой беседы, с искрящимися смехом глазами. — Потому что самая красивая женщина предпочитает наблюдать, а не блистать, — парировала Президент, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринуждённо. Андреа рассмеялась. Миранда почувствовала, как рука Сакс мягко и деликатно легла ей на талию, она подняла бровь, заметно и достаточно, чтобы выразить недоумение. — Что ты делаешь? — спросила она, чуть повернув голову к девушке. Энди, не теряя улыбки, тихо проговорила сквозь зубы. — На тебя смотрит Баронесса. Просто говори со мной и улыбайся. — она аккуратно убрала руку с талии Президента, будто и не было этого короткого прикосновения. Миранда едва сдержала смех, а в глазах вспыхнули ироничные искорки. — Тебе что, пятнадцать? — она слегка наклонила голову, изучая Андреа взглядом. — Ты перепила шампанского и решила вызвать ревность у главы ПАСЕ? — Я абсолютно трезва. И поверь, я знаю, что делаю. — она бросила взгляд куда-то поверх плеча Миранды, и её лицо озарилось самодовольной улыбкой — увиденное явно пришлось ей по вкусу. Затем она взяла женщину под руку. — Идём, я хочу тебя кое с кем познакомить. Только прошу, будь милой. — Буду самой собой, — кивнула Миранда, позволяя Андреа вести себя через зал. — Это полная противоположность слову «милая», — вздохнув, покачала головой Сакс. Она подвела Миранду к женщине, с которой так тепло разговаривала несколько минут назад. — Госпожа Президент, это Екатерина Шульман, — с гордостью представила Андреа свою знакомую. — Она российский политолог, кандидат наук, специалист по законотворческим процессам и режимным трансформациям. Миранда натянула самую вежливую из своих улыбок и протянула женщине руку. — Приятно познакомиться. Мой восторженный биограф однажды заставила прослушать цикл ваших лекций, которые вы читали в центре Карнеги. Должна признать, они оказались неожиданно увлекательными. Екатерина улыбнулась и ответила на рукопожатие. — Рада наконец познакомиться лично, госпожа Президент. И очень лестно это слышать. Ваши решения вызывают у меня живой интерес, как и их последствия. Особенно то, как вы балансируете между жёсткостью и гибкостью в условиях кризиса. В этом есть определённая элегантность. — добавила Екатерина. Миранда чуть приподняла бровь, она решила не заглатывать этот крючок и не обсуждать свои политические действия. Вместо этого она с легким сарказмом спросила. — Надеюсь, Андреа не слишком вас утомила своими вопросами? Она проследила взглядом за журналисткой, которая деликатно оставила женщин вдвоём и отошла к Кэролайн. В движении Андреа читалась отработанная годами лёгкость, она двигалась между гостями, словно знала заранее, куда направится каждый из них. — Вовсе нет, — коротко рассмеялась политолог. Её смех прозвучал тепло и естественно, без тени формальности. — Она задаёт правильные вопросы. А это редкость. Я была бы счастлива слышать подобные вопросы от собственных студентов. Тем временем Кэссиди оживлённо болтала с главой ПАСЕ. Девушка жестикулировала, увлечённо рассказывая что-то, её глаза блестели, на щеках играл лёгкий румянец. Несса слушала внимательно, время от времени кивала, иногда улыбалась, сдержанно, но тепло, с тем особым вниманием, которое говорит больше слов. Миранда невольно залюбовалась этой картиной. Кэссиди, которая ещё недавно казалась потерянной, замкнутой в себе, теперь светилась изнутри. «С ней всё в порядке», — пронеслось в голове у женщины, и на душе стало легче, будто с плеч сняли невидимую тяжесть. Она вспоминала разговор с Хейлом и его спокойную уверенность. То, что она узнала о зависимости дочери, Миранда не обсуждала ни с Андреа, ни с самой Кэссиди. Её дочь смеялась, жестикулировала, а Несса внимательно слушала, иногда вставляя короткие реплики, короткие, но меткие, вызывающие новый всплеск эмоций и вопросов у Кэссиди. Шульман, проследив за её взглядом, чуть прищурилась. В её глазах мелькнуло тонкое понимание. — Ваша дочь умна не по годам, — заметила она негромко. — И умеет выбирать собеседников. Миранда снова посмотрела на Нессу. Та поймала её взгляд, их глаза встретились. В выражении лица Баронессы мелькнуло что-то неуловимое, не то вина, не то готовность сделать шаг навстречу, не то смесь обоих чувств. Миранда чуть заметно кивнула. Несса ответила тем же, коротко, но уверенно, будто скрепляя негласную договорённость. Вечер, который только начал набирать обороты, внезапно изменился, будто кто-то невидимый повернул рубильник, сменив настроение зала. В дверях появился мужчина. Он вошёл уверенно, чуть запрокинув голову, с той особой небрежной элегантностью, что выдаёт человека, привыкшего быть в центре внимания. Тёмный костюм сидел безупречно, волосы были аккуратно зачёсаны назад, а в походке читалась спокойная властность, он не шёл, а словно принимал пространство вокруг себя. Его взгляд сразу нашёл Нессу. Миранда заметила, как та замерла на полужесте, а затем чуть нервно поправила прядь волос, спрятав её за ухо. В этом коротком движении было столько невысказанного, что Миранда всё поняла без слов. Мужчина направился к ней не спеша, но целеустремлённо, будто весь зал существовал лишь как фон для этого движения. Он подошёл к Нессе, склонился к её руке и оставил поцелуй, не формальный, а нежный, слишком личный для публичного мероприятия. В этом жесте было что-то интимное, почти вызывающее: лёгкое касание губ задержалось дольше приличий, а пальцы пожали её ладонь перед тем, как отпустить. Миранда почувствовала, как внутри что-то оборвалось, резкий, болезненный укол, от которого перехватило дыхание. Она поспешно отвернулась, делая вид, что рассматривает картину на стене: пейзаж с туманными холмами, который ещё минуту назад казался ей изысканным, теперь выглядел пустым и бессмысленным. Сердце билось неровно, сбиваясь с ритма, а в груди разливалась горечь, густая, тяжёлая, осязаемая. «Вот в чём причина», — пронеслось в голове. Она вдруг остро осознала, насколько мало знает о том, что происходит вжизни Нессы за пределами дипломатических встреч и официальных приемов. Екатерина, стоявшая неподалёку, молча наблюдала за этой сценой. Её взгляд, брошенный на Баронессу, был взглядом человека, который видит, как кто-то совершает ошибку, но не может вмешаться. На мгновение их с фон Хеллман глаза встретились, политолог чуть покачала головой, словно говоря: «Зачем ты это делаешь?». В этом жесте читалось не осуждение, а скорее горькое понимание. Миранда нарочито небрежно спросила, указывая взглядом на мужчину. — Это член ПАСЕ? Я не видела его раньше. — Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала, будто где-то глубоко внутри включился автоматический режим самоконтроля. — Это гость госпожи фон Хеллман. — покачала головой политолог. Затем она повернулась к Миранде и протянула руку, твёрдо, но с оттенком почтительности. — Для меня было честью познакомиться с вами. Берегите себя, госпожа Президент. Тот политический курс, который вы выбрали недавно, верный, но очень рискованный. Если вам однажды что-то понадобится, у Андреа есть мои контакты. Миранда пожала руку Шульман, стараясь не выдать внутреннего смятения. Атмосфера вечера словно сгустилась, стала тяжелее, будто над головой повисло грозовое облако. Женщина, усилием воли сохраняя на лице маску невозмутимости, направилась к Андреа и девочкам.— Думаю, нам пора, — сказала она спокойно, но в голосе прозвучала тонкая нотка, которую только близкие могли распознать как сигнал тревоги. — Завтра у нас ранний вылет в Париж. Андреа мгновенно уловила настроение Миранды. Кивнув, она мягко взяла Кэролайн за руку и, слегка повысив голос, позвала Кэссиди. — Да, давай вернёмся в гостиницу. Тут стало слишком многолюдно. Тем временем Несса, обменявшись несколькими короткими фразами с Юсуповым, кивнула в сторону выхода. Мужчина с галантной уверенностью предложил ей руку, и они направились к дверям. По пути Баронесса обернулась, на долю секунды её взгляд задержался на Миранде, словно она хотела что-то сказать, но затем губы Нессы сжались в тонкую линию, она передумала и молча вышла вслед за спутником. Шульман, проводив их взглядом, тихо вздохнула, почти неслышно, но в этом вздохе читалась целая гамма чувств: от сочувствия до понимания. Она подошла к Миранде прежде, чем та успела уйти. — Иногда люди выбирают путь, который нам не понять, — тихо сказала она, понизив голос так, чтобы её слышала только Президент. — Но это их выбор. И, возможно, он нужен им, чтобы что-то осознать. Миранда ошеломлённо замерла, не находя слов. В груди что-то сжалось, а мысли заметались. — Что вы имеете в виду? — Наконец смогла выдавить она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. —Вы знаете, кого я имею в виду. Политолог слегка склонила голову, затем развернулась и растворилась в толпе гостей. В автомобиле президентского кортежа свет встречных фар мягко озарял лица. Кэролайн, сидя рядом с матерью, повернулась и нежно улыбнулась ей, в этой улыбке было столько тепла и поддержки, что Миранда забыла обо всех тревогах. Кэссиди, устроившись рядом с Андреа, прижалась к ней плечом. Андреа ободряюще улыбнулась обеим девочкам, слегка погладила Кэссиди по спине. И Миранда, наблюдая эту картину, почувствовала, что несмотря на всё, что произошло сегодня, она не одна.

***

Страсбург, Франция

— Миранда, пока ты не уснула, нам нужно… — Андреа резко осеклась, едва переступив порог гостиной президентского люкса. Президент в простом сером халате сидела на диване. Без привычного безупречного макияжа, без маски невозмутимости, которую она носила как броню. Её плечи слегка дёрнулись при виде девушки, будто она пыталась собраться, принять подобающий вид, но не успела. Слеза скатилась по её щеке, женщина не заметила, как это произошло, словно эмоции прорвались сквозь все барьеры без её ведома. Она быстро смахнула её, но вторая слеза последовала за первой, предательски блеснув в свете лампы. — Глупо, да? — она усмехнулась безрадостно, пытаясь взять себя в руки. Голос звучал хрипло, непривычно. — Президент великой державы, диктатор, как меня называют, плачет из-за того, что женщина, которая ей нравится, выбрала другого. Андреа молча сделала то, что должна была сделать еще там, в Париже, несколько лет назад. Не говоря ни слова, она подошла, села рядом и притянула Миранду в объятия, крепко, но бережно, так, как обнимают тех, кого действительно берегут. — Это не глупо, — тихо сказала она, гладя Миранду по спине. — Это по-человечески. — Немного помолчав, она снова заговорила. — Миранда, я… — Андреа запнулась, подбирая слова. — Ты вряд ли захочешь это выслушать, вряд ли захочешь снова поверить мне, но… Ты ведь не думала, что я буду просто молча наблюдать? Тебе придётся выслушать меня. — Она сделала глубокий вдох и продолжила быстрее, не давая себя перебить или остановить. — Его зовут Александр Юсупов. Он давно и безуспешно увивался за фон Хеллман. Ещё до вашего знакомства, насколько я знаю. Их роман начался недавно, практически сразу после того, как она вернулась из США. Миранда, ты ведь понимаешь, что это может означать? Миранда подняла глаза. Она хотела отвергнуть эти слова, отмахнуться от них, как от ненужной иллюзии, но где-то глубоко внутри предательски теплилась надежда. — Андреа, хватит, прошу тебя, — в голосе не было гнева, только огромная, выматывающая усталость. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и на мгновение прижалась лбом к плечу Андреа. — Не надо никаких объяснений, никаких теорий. Девушка крепче сжала объятия. — Мы ещё вернёмся к этому. — она мягко прижалась губами к виску Миранды. Лёгкое, почти невесомое прикосновение отдалось теплом где-то глубоко внутри. — Обязательно вернёмся. Завтра мы будем в Париже, её не будет там. Дела отвлекут тебя. — Она будет на приёме в посольстве. В Берлине, через пару дней, — Миранда смахнула последние слёзы тыльной стороной ладони. Она слегка отстранилась и с укором посмотрела на брюнетку. — Кажется, я знаю, кто твой шпион, Шерлок. Ты не говорила, что они настолько близко знакомы. — Я сама не знала до сегодняшнего дня. — Энди пожала плечами и улыбнулась в ответ. — Слово скаута! — Вступили в преступный сговор? — Миранда улыбнулась. Само присутствие девушки рядом словно давало ей сил и помогало забыть о всех проблемах. Президент закатила глаза. — А ведь вы обе с виду такие приличные дамы. Ну, как минимум одна из вас. Не ты. — О, прошу, иди спать! И не смей мешать мне бороться за твоё счастье! — она шутливо нахмурилась, но в глазах её светилась неподдельная забота. — Сакс, — Миранда обернулась уже на пороге гостиной, задержавшись. Её силуэт чётко вырисовывался в дверном проёме. — Спасибо, что ты есть. Тем временем Несса тоскливо смотрела, как фары встречных автомобилей отражаются от ночного асфальта, рассыпаясь мерцающими бликами. Александр сидел рядом, расслабленно откинувшись на спинку сиденья, и что-то рассказывал, она слышала его голос, но слова доходили до сознания будто сквозь толщу воды. «О чём он говорит? О политике? О планах на завтра? О том, как хорошо прошёл вечер?» — отстранённо подумала женщина, глядя в окно. Ночные улицы скользили мимо: фонари размазывались в жёлтые полосы, витрины магазинов вспыхивали и гасли, редкие прохожие мелькали тенями, всё это казалось чужим, ненастоящим, словно декорация к фильму, в котором она играла роль, но забыла сценарий. Юсупов коснулся её руки, тёплое, уверенное прикосновение вырвало её из оцепенения. — Ты в порядке? Молчишь всю дорогу. Она вздрогнула, повернулась к нему и выдавила улыбку, механическую. — Да, просто задумалась, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Взгляд метнулся к окну, туда, где город продолжал жить своей ночной жизнью, не подозревая о буре, бушующей внутри неё. Александр внимательно посмотрел на неё, но не стал настаивать. Он слегка сжал её пальцы и снова откинулся на сиденье, продолжая говорить о чём-то незначительном. А Несса снова отвернулась к окну, позволяя себе закрыть глаза. В груди что то сжималось, то ли вина, то ли тоска, то ли страх перед тем, что она сама натворила. В голове снова всплыл образ Миранды, как она стояла у колонны, чуть в тени, наблюдая за залом. Как поймала её взгляд, когда Несса случайно обернулась. В этих глазах было что‑то, чего она сама не могла назвать вслух: тоска, вопрос, невысказанная надежда. И от этого внутри всё сжималось. «Почему я так поступила? Почему избегала её весь вечер? Почему позволила Юсупову забрать меня вот так, на глазах у всех? Я ведь специально его пригласила. Чтобы она увидела. Я хотела сделать ей больно? Нет. Я хотела сделать больно себе. Почему, наказывая себя, я наказываю ее?». Она вспомнила, как Миранда пыталась подойти ближе, как её губы дрогнули в полуулыбке, и как Несса поспешно отвернулась, будто испугалась чего‑то. Испугалась себя. — Отвези меня домой. Я хочу сегодня побыть одна.

Перед тем как отправиться спать, Миранда тихо вошла в номер Кэссиди. В комнате царила умиротворяющая тишина, лишь едва слышно тикали наручные часы на тумбочке. Девочка мирно спала, во сне её лицо было таким юным, беззащитным и расслабленным, что у Миранды защемило сердце. Она мягко опустилась на край кровати, подол халата скользнул по покрывалу, и долго просто смотрела на дочь, впитывая каждую мелочь: как вздымается одеяло в такт дыханию, как светлые ресницы отбрасывают тонкие тени, как уголок рта чуть дрожит, будто во сне Кэссидиулыбается чему-то своему. — Мама? — почувствовав шевеление рядом, Кэссиди проснулась. Она приоткрыла глаза, вглядываясь в лицо матери в полумраке комнаты, и вдруг встревоженно нахмурилась. — Что-то случилось? Ты… Ты плакала? В горле встал ком, но она мягко улыбнулась, чтобы дочь не почувствовала всей тяжести, что давила на плечи. — Нет, детка, просто этот приём меня утомил, — выдохнула женщина и наклонилась, чтобы нежно поцеловать Кэссиди в лоб. — Спокойной ночи, милая! — Мам! — Кэссиди приподнялась на кровати, ухватив мать за рукав халата. В её голосе прозвучала такая искренняя тревога, что Миранда сжала пальцы. — Я… Мне нужно тебе кое-что рассказать. Я обещала Энди сделать это. Миранда притянула девушку в объятия, крепко, но бережно, словно держа что-то хрупкое. Она прижала дочь к груди, ощущая, как бьётся её сердце, быстро, взволнованно. — Не нужно, Боббси, — тихо прошептала она, гладя её по волосам. — Я всё знаю. — Мистер Хейл? — тихо, почти шёпотом спросила Кэссиди, не поднимая глаз. — Нет, — Миранда нежно смахнула слезинку, скатившуюся по щеке девочки. — Они с Андреа мужественно хранили ваш общий секрет. Кэссиди слегка отстранилась, чтобы посмотреть матери в глаза. В её взгляде читалась смесь вины и решимости. — Не злись на них, мам. Это моя вина, — она глубоко вздохнула, стараясь говорить твёрдо. — Мам, всё хорошо, правда. Этого больше не будет, клянусь. Я понимаю, что поступала глупо и безответственно. Больше такого не повторится. Миранда снова притянула дочь к себе, уткнулась подбородком в её макушку. — Я не злюсь, — прошептала она чуть слышно. — Я просто… Кэссиди, я так виновата. Вы — самое дорогое, что у меня есть. Я ничего не замечала, хотя должна была. Я твоя мать и я ничего не видела, занимаясь чем-то другим. Я ужасно виню себя за это. Кэссиди обняла мать в ответ, сначала робко, потом всё крепче. — Нет, мам! — её голос дрогнул. — Это не твоя вина! Пожалуйста, не думай так! Прошу, не вини себя! Я не ребенок и должна была понимать, что делаю. На тебя взвалилось так много всего, а я вместо того, чтоб помочь, поддержать или хотя бы просто не причинять еще больше забот, поступила ровно наоборот. — девочка всхлипывала, слезы безостановочно текли по ее щекам. Она яростно прошептала. — Мам, этого больше не будет, клянусь… Миранда закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло, не от слов, а от самой близости, от доверия, которое дочь только что вернула ей. — Я знаю, милая, — она слегка покачала Кэссиди, словно убаюкивая. — Всё будет хорошо. А теперь спи. Завтра будет новый день. Кэссиди кивнула, устроилась поудобнее и почти сразу расслабилась, сон снова начал овладевать ею. Миранда подоткнула одеяло, ещё немного посидела рядом, любуясь умиротворённым лицом дочери, а затем тихо поднялась и вышла из комнаты, оставив дверь чуть приоткрытой — как в детстве. — Не спишь? — Тихо спросила Миранда, осторожно заглядывая в номер Кэролайн. Девочка сидела на постели, подтянув колени к груди, рядом мягко горела прикроватная лампа, отбрасывая тёплый золотистый свет на стены. В руках у Кэролайн была тонкая папка, а над ней склонился карандаш, она увлечённо что-то рисовала, полностью погрузившись в процесс. — Нет, — улыбнулась Кэролайн, не отрываясь от работы. Её голос прозвучал легко и беззаботно. — Высплюсь завтра в Париже. Ты будешь занята до вечера, Энди планирует встретиться с Эмили и Найджелом, они сейчас как раз там. Кэсс с мистером Вейном будут на каком-то мероприятии… А я буду блаженно спать в лучшем парижском люксе до самого перелёта в Берлин. В Берлине сейчас Пол со своим отцом. И мистер Джефферсон клятвенно обещал мне, что охрана организует нам свидание в каком-нибудь уютном берлинском кафе. — Девушка рассмеялась, и отложила рисунок на покрывало. Миранда инстинктивно перевела взгляд на лист бумаги. Её рука потянулась к нему, она осторожно взяла рисунок и внимательно всмотрелась. На бумаге с удивительной точностью была изображена Баронесса фон Хеллман, её тонкие черты лица, лёгкая полуулыбка, даже характерный наклон головы. Линии были чёткими, но нежными, словно Кэролайн старалась передать не только внешность, но и что-то неуловимое, ту ауру силы и элегантности, что всегда окружала Нессу. — Сюрприз для Кэсс, — пояснила Кэролайн, заметив замешательство матери. Она снова рассмеялась, на этот раз изображая сестру, нарочито серьёзным тоном и с комично восторженным выражением лица: — «Госпожа фон Хеллман считает, что…», «А ты знаешь, что сказала госпожа фон Хеллман в прошлом году в Европарламенте?..», «Благодаря фон Хеллман…» — девушка замолчала, имитируя закатывание глаз, и добавила уже своим обычным голосом: — Все уши мне прожужжала сегодня вечером после приёма. — она замолкла, внимательно наблюдая за матерью, которая всё ещё не отрывала взгляда от рисунка. Кэролайн постучала кончиком карандаша по нижней губе, задумчиво прищурилась, а затем, неожиданно улыбнувшись, протянула. — Кажется, мне нужно будет сделать ещё один. Для тебя. Миранда осторожно провела пальцем по линии подбородка на рисунке, затем подняла взгляд на дочь. — Он прекрасен, — тихо сказала она, и голос чуть дрогнул. — Как и всё, что ты создаёшь. Милая, ты удивительно талантлива! Кэролайн просияла, села чуть прямее и потянулась к матери. Миранда опустилась на край кровати, обняла дочь за плечи, и на мгновение они замерли так. Девочка прижалась к ней, уткнулась носом в плечо. — Я надеюсь, что однажды моих способностей хватит, чтоб нарисовать тебя, мам. Я мечтаю об этом с тех пор, как впервые взяла кисть в руку. Показать тебя настоящую, не ту, что видят все. А ту, которую вижу я. Ты знаешь, какая ты удивительная, мам? Миранда сглотнула, крепче прижала дочь к себе и закрыла глаза. В этот момент весь мир со всеми его дипломатическими играми, обидами и тревогами отошёл на второй план. Осталась только теплота рук Кэролайн, запах карандашного грифеля и тихое счастье быть наконец-то просто мамой.

***

Страсбург, Франция

Следующим вечером Александр встретил фон Хеллман уверенной улыбкой, в ней читалось предвкушение, обещание вечера. Он шагнул к ней вплотную, вдыхая аромат её духов, тонкий шлейф жасмина и бергамота, задержавшийся на волосах и воротнике платья. Его руки легли на её плечи, тёплые, сильные, чуть шершавые от едва заметных мозолей, будто он не чужд физического труда вопреки статусу. Он склонился к её уху и что-то прошептал, голос звучал низко, бархатно, с лёгкой хрипотцой. Он притянул её крепко, собственнически, провёл в спальню, не отрывая взгляда. Дверь за ними тихо закрылась, отсекая звуки внешнего мира. Всё шло привычно: приглушённый свет бра окутывал комнату золотистым сумраком, отбрасывая дрожащие тени на стены. Аромат сандала из арома-лампы смешивался с запахом его одеколона, терпким, древесным, с нотами ветивера. Его тёплые ладони скользили по её плечам, пальцы легко касались шеи, чуть задевая мочку уха, а шёпот, мягкий, вкрадчивый, ласкал слух: слова восхищения, нежности, желания. Но внутри неё что-то сопротивлялось, будто невидимая стена встала между ней и этим мгновением. Она чувствовала его прикосновения, реальные, ощутимые, но они не зажигали привычного огня. Напротив, где-то глубоко внутри нарастало странное напряжение, словно пружина, готовая распрямиться. Мысли путались, а перед глазами, вопреки всему, возникал образ Миранды. Её взгляд, глубокий, внимательный, в котором читалось не просто участие, а подлинное понимание. Её сдержанная улыбка, не показная, не рассчитанная на публику, а та, что появлялась лишь в редкие, драгоценные моменты: уголок губ чуть приподнимается, и в глазах вспыхивает тёплый огонёк. Её умение слушать так, будто весь мир в этот момент переставал существовать, оставляя только их двоих в каком-то особом, защищённом пространстве. Мужчина жадно целовал её шею, шептал что-то ласковое, комплименты, признания, обещания, но Несса не слышала. Звуки доносились до неё будто издалека, сквозь плотный слой тумана. Она видела Миранду так отчётливо, словно та стояла здесь, рядом: вот она стоит у колонны на приёме, её пальцы слегка сжимают бокал, взгляд ищет Нессу в толпе. Вот она пытается подойти, но что-то её останавливает, нерешительность, страх быть отвергнутой. Дыхание участилось, пульс застучал в висках, в груди разливалась странная, противоречивая смесь чувств: вина, тоска, и вместе с тем острая, пронзительная нежность. Кожа горела там, где её касался Александр, но это было словно эхо настоящего жара, который мог дать только один человек. Несса закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на реальности, но образ Миранды стал ещё ярче: вот она слегка наклоняет голову, вот чуть хмурится, вот улыбается, не губами, а глазами. Вот Миранда стоит у колонны в зале приёма — высокая, статная, с этой особой грацией, которая есть только у тех, кто привык нести на плечах тяжесть ответственности. Свет люстр играет в её волосах, подчёркивает линию скул, бросает блики на строгий крой платья. Вот Миранда слегка наклоняет голову, демонстрируя линию шеи, едва заметное движение, но в нём столько внутренней силы и одновременно уязвимости, что у Нессы перехватывает дыхание. Вот Миранда чуть хмурится, задумавшись над чем‑то, и между бровей появляется тонкая морщинка, такая мимолётная. Вот в руке Миранды бокал с шампанским, хрустальные грани ловят свет, переливаются искрами. Она подносит его к губам и делает небольшой глоток. На нижней губе остаётся крошечная капля, прозрачная, сверкающая. Миранда не замечает её, но через мгновение аккуратно слизывает кончиком языка, быстро, почти незаметно, но так естественно и грациозно, что это простое движение кажется Нессе самым завораживающим зрелищем на свете. Фон Хеллман словила себя на том, что затаила дыхание, следила за каждым жестом, впитывала каждую деталь. Она резко открывает глаза, возвращаясь в реальность. Комната плывёт перед взором, дыхание всё ещё неровное. Образ Миранды не исчезает, он остаётся где‑то на задворках сознания, тёплый и живой, словно обещание чего‑то настоящего, чего‑то, ради чего стоит рискнуть всем. И вдруг, неожиданно даже для себя, она резко выдохнула, тело содрогнулось в бурной кульминации, но не от прикосновений мужчины, а от этого внезапного видения. От осознания, насколько глубоко и необратимо Миранда проникла в её мысли, в её душу. Это было не просто воспоминание, это была вспышка, взрыв эмоций, который прорвал плотину самоконтроля. Её пальцы сжались, спина выгнулась, дыхание сбилось в прерывистые вдохи. Несса открыла глаза, пытаясь вернуть себя в реальность. Комната плыла перед глазами, свет бра казался слишком ярким, запахи слишком резкими. Она почувствовала, как по виску скатилась капля пота, как участилось сердцебиение, как внутри всё ещё пульсировало от отголосков того видения. Она закрыла глаза снова, и образ Миранды возник с новой силой, теперь он был не просто воспоминанием, а почти осязаемым присутствием. Вот она стоит в дверном проёме, вот делает шаг вперёд, вот протягивает руку… Несса едва не протянула свою в ответ, так реальны были эти фантазии. В этот миг она поняла, что бы ни происходило внешне, её сердце уже сделало выбор — давно, тихо, без слов. Оно выбрало ту, чьи глаза говорили больше, чем любые признания, ту, чьё молчание было красноречивее любых клятв. Ту, от одного взгляда которой внутри загорался настоящий огонь, не искусственный, не навязанный обстоятельствами, а живой, всепоглощающий. И это пугало больше всего. — Ты сегодня особенно горячая… — мягко усмехнулся Юсупов, явно довольный собой. Его пальцы скользнули вдоль её позвоночника, вызывая лишь лёгкую дрожь, но не от страсти, а от внутреннего диссонанса. Он принял её реакцию за знак особого влечения, за подтверждение своей власти над ней. Слова, произнесённые мужчиной с самодовольством, ударили, как пощёчина. Несса вздрогнула, словно очнулась от транса. Страх накрыл её ледяной волной, страх перед собой, перед тем, что только что произошло, перед тем, кого она на самом деле видела в этот момент. Она резко отстранилась от Александра, вскочила с кровати и начала судорожно собирать с пола вещи: нижнее бельё, платье, туфли. Пальцы не слушались, дрожали так сильно, что она несколько раз роняла предметы, прежде чем подхватить их снова. Дыхание сбилось, в горле встал ком, мешавший нормально вдохнуть. — Что случилось? — удивился Юсупов, приподнимаясь на локтях. Его голос прозвучал удивлённо, почти обиженно, словно он не мог понять, что пошло не так. — Ничего, — бросила Несса, натягивая платье дрожащими руками. Ткань путалась, цеплялась за пальцы, но она упорно боролась с ней. — Мне нужно идти. — Но… — начал было Александр, пытаясь сесть прямо. — Просто нужно! — почти выкрикнула она. ​Мужчина замер, слегка опешив от её резкости. В его глазах мелькнуло недоумение, сменившееся тенью обиды. Но Несса уже не смотрела на него. Не глядя по сторонам, она схватила сумочку, метнулась к двери и выбежала из дома, с силой захлопнув за собой дверь. На улице её трясло. Ночной воздух, который должен был освежить и отрезвить, не помогал, он казался таким же душным, как комната Юсупова, будто сама атмосфера пропиталась её смятением. Она почти бегом добралась до машины. Шины пронзительно взвизгнули, и автомобиль умчался прочь от дома Александра. «Что я творю?» — мысленно спрашивала она себя, сжимая пальцы. Сердце колотилось где‑то в горле. Дома она сразу прошла в душ, включила горячую воду на максимум и встала под струи, позволяя им смыть не столько физическую усталость, сколько душевную грязь. Вода хлестала по плечам, стекала по спине, смешиваясь со слезами, которые она не замечала. Просто стояла, обхватив себя руками, и пыталась понять, как оказалась в этой ловушке из лжи, страха и невысказанных чувств. В голове крутились обрывки воспоминаний. Надев халат, женщина подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью. Всё это казалось таким далёким, нереальным. А где‑то там, в Париже, сейчас находилась Миранда, которая явно что‑то испытывала к главе ПАСЕ. Несса отрицала свои чувства, но в интересе со стороны Президента она не сомневалась. Это доказывала та боль, которую она намеренно причинила Миранде, и теперь эта боль вернулась к ней бумерангом, ударив ещё сильнее. Баронесса прижалась лбом к холодному стеклу. И правда была в том, что Несса никогда не чувствовала себя такой одинокой и такой далекой к тому, чтобы всё изменить. Круэлла стояла у дома, кутаясь в плащ, тот трепал резкий страсбургский ветер, будто пытался сорвать с неё эту последнюю защиту. Она прилетела в Страсбург принимать дела своего журнала. Весь день она провела в редакции Style Chronicle, пытаясь вникнуть в издательские тонкости французского филиала. В пальцах, покрытых алым лаком в тон губам, дымилась сигарета. Её глаза, подчёркнутые дымчатым макияжем с резкими стрелками, не отрывались от двери. Такой знакомой двери, в которую она сама не раз входила. Находясь в Страсбурге, ноги сами принесли её к этому дому, словно по какому‑то зловещему магниту. Де Виль не понимала, зачем приехала сюда. Может, хотела бросить в лицо бывшему любовнику пару язвительных фраз, пропитанных ядом, способных отравить даже воздух вокруг? Или, напротив, услышать от него что‑то такое, что вернёт ей ощущение цельности — иллюзию контроля, без которой она задыхалась? А может, она жаждала увидеть женщину, которая оказалась лучше неё, рассмотреть её вблизи, запомнить каждую деталь, чтобы потом препарировать это воспоминание, как опытный патологоанатом препарирует мертвое тело? В любом случае она стояла здесь, в тени раскидистого каштана, прячась от случайных взглядов, но одновременно желая, чтобы её заметили. В этом противоречии была вся она: жажда внимания и страх разоблачения, желание ранить и боязнь быть раненой. Пальцы стиснули сигарету так сильно, что бумага треснула, а пепел осыпался на тротуар. Внезапно дверь распахнулась. Круэлла замерла, затаила дыхание… Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной частотой, как у хищника перед прыжком. Но из здания выбежала не какая‑то случайная гостья, а женщина, чьи черты невозможно было спутать. Высокая, в полурасстёгнутом пальто, с растрепавшимися волосами, выбившимися из небрежного пучка. Она почти скатилась по ступенькам, на ходу поправляя платье, судорожно хватая ртом воздух, в её движениях читалась паника, смешанная с чем‑то ещё, слишком личным, чтобы Круэлла могла это распознать. Девушка отпрянула вглубь тени, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Но это было не просто разочарование, нет, это был взрыв эмоций, хаотичный и разрушительный. Она смотрела, как дама садится в машину, как захлопывает дверцу, как машина срывается с места, и реальность обрушилась на неё лавиной. «Он бросил меня. Из‑за неё. Из всех женщин в мире он выбрал её». Мысли метались, как загнанные звери в клетке, но в этой панике проступала странная, извращённая ясность. В груди закипала смесь ярости и восторга, как будто она наконец получила подтверждение тому, что давно подозревала: мир жесток, люди лживы, а значит, она имеет полное право быть такой же. — Нет… — прошептала Круэлла, и голос прозвучал хрипло, надтреснуто, но в нём уже зарождался новый тембр, опасный, почти маниакальный. — Только не это. Голову сорвало окончательно. Смех вырвался из груди, резкий, истеричный, почти безумный. Он звенел в воздухе, как разбитое стекло, привлекая взгляды прохожих. Они оборачивались, некоторые замедляли шаг, кто‑то даже перешёптывался, но ей было всё равно. Она смеялась и смеялась, пока слёзы не покатились по щекам, размазывая тушь, стекая по подбородку, оставляя чёрные следы на воротнике плаща. Но даже в этом безумии в её глазах вспыхивал странный огонёк, не отчаяния, а предвкушения. В голове уже складывался план: как отомстить, как унизить, как превратить чужую победу в пепел. И в этот момент она была прекрасна в своей разрушительной силе, как ураган, как пожар, как сама стихия, не знающая жалости и не признающая правил.

***

Париж, Франция

Зал «Гранд‑Пале» переливался огнями: хрустальные люстры отражались в полированном паркете, гости в вечерних нарядах плавно перемещались между столиками с шампанским. На сцене мерцала огромная голограмма с логотипами ведущих модных изданий — от Vogue до Harper’sBazaar. Энди вошла в зал, и Найджел первым заметил её, резко обернулся, чуть не расплескав шампанское, и всплеснул руками так, что браслет на запястье звонко стукнулся о бокал. — О боже, это она! — Театрально воскликнул Киплинг. — Сама Андреа Сакс, биограф Её Величества, живая легенда и единственная женщина, которая когда‑то осмелилась бросить Миранде Пристли вызов и… выжить после этого! Эмили, стоявшая рядом, прыснула со смеху, но тут же сделала серьёзное лицо и церемонно поклонилась. — Почту за честь пожать руку той, кто прошёл огонь, воду и ледяной взгляд Миранды Пристли и остался в строю. Андреа рассмеялась, обняла их обоих по очереди, сначала Эмили, потом Найджела. — Ну‑ну, хватит этих театральных поклонов, — она шутливо толкнула Найджела в плечо. — Я всего лишь человек, который вовремя понял, что лучше быть рядом с Мирандой, чем без неё. — «Вовремя» — это мягко сказано, — Найджел приподнял бровь. — Ты исчезла на годы, а потом вдруг — бац! — биограф Президента. Как это произошло? Загипнотизировала её своим обаянием? — Почти, — девушка подмигнула. — На самом деле всё проще. Она сказала: «Андреа, твои работы — это катастрофа. Но ты пишешь достаточно сносно, чтобы я позволила тебе написать мою биографию». Эмили расхохоталась. — Классический стиль Миранды: комплимент, замаскированный под оскорбление. Ты должна была сразу понять, что это предложение руки и сердца в её версии. — Именно так я и восприняла, — серьёзно кивнула журналистка, но в глазах был азарт веселья. — И ответила: «Госпожа Президент, я польщена. Но сначала я хочу обсудить, что я буду писать только правду». Найджел хлопнул в ладоши. — Браво! Ты не потеряла хватку. Признайся, ты тренировалась в переговорах с ней все эти годы? — Нет, — Андреа сделала глоток шампанского. — Просто вспомнила, как работала с ней раньше. Это как езда на велосипеде: однажды усвоенные уроки Миранды остаются с тобой навсегда. — И как ощущения? — Эмили слегка наклонила голову. — Снова быть рядом с ней? После стольких лет? — Странные, — Андреа на мгновение стала серьёзнее, но тут же вернула шутливый тон. Почему-то девушке не хотелось делиться тем, какими были ее отношения с Президентом на самом деле. — С одной стороны, я снова чувствую себя так, будто хожу по минному полю: один неверный шаг, и взрыв ледяного презрения. С другой… — она улыбнулась, — я поняла, что скучала по этому. По её требовательности, по тому, как она заставляет тебя становиться лучше. — То есть ты добровольно подписалась на второй раунд пыток? — мужчина изобразил ужас. — Найджел, — Андреа подняла бокал, — это не пытки. Это привилегия. Мы все трое это знаем. — Она окинула друзей восхищённым взглядом, её глаза блестели от искренней радости за них. — И как вы не убили друг друга в первые же две недели? Мужчина театрально схватился за сердце. — О, мы были близки к этому, моя дорогая. В первое время мы с Эмили провели, кажется, триста совещаний, и на каждом яростно спорили о любой мелочи: от выбора шрифта в колонтитуле, я настаивал на классическом «Bodoni», а она на дерзком «Helvetica», до оттенка розового на обложке. Я говорил «пыльная роза», она — «фуксия с металлическим отливом»… Эмили фыркнула, покачала головой и сделала глоток шампанского. — Он преуменьшает. Мы чуть не подрались из‑за того, стоит ли публиковать материал про экомоду. Кричал, что это «скучная проповедь, которая отпугнёт наших читателей», а я настаивала, что это тренд будущего, и если мы не подхватим его сейчас, то останемся позади. — И кто победил? — С любопытством спросила Энди, подаваясь вперёд и ставя бокал на столик. — Мы нашли компромисс, — Найджел подмигнул, и в его взгляде мелькнуло самодовольство мастера, нашедшего изящное решение. — Сделали материал, но в стиле «эколюкс»: бриллианты из вторичного сырья, платья из органического шёлка с принтами от цифрового художника. Получилось блестяще! И модно, и с намёком на экологичность, и без потери шика. Сакс улыбнулась, слегка покачав головой. — Она бы одобрила. — Кстати, о Миранде, — Эмили вдруг стала серьёзнее, отставила бокал и посмотрела девушке прямо в глаза. — Теперь, когда я сама сижу в её кресле, я понимаю, почему она была такой... Ну, ты и сама помнишь. — Точно, — подхватил Найджел, наклоняясь вперёд и жестикулируя руками, будто выстраивая в воздухе сложную схему. — Нужно предугадывать тренды за полтора года вперёд, договариваться с дизайнерами, звёздами, рекламодателями… И при этом сохранять лицо журнала, его ДНК. Нельзя дать слабину, иначе конкуренты сожрут заживо. И ещё этот вечный вопрос: что будет актуально через полтора сезона? Интуиция, аналитика, чутье, всё должно работать как часы. Андреа слушала не перебивая, и в её взгляде читалось новое уважение. Она вдруг отчётливо увидела, как изменились её друзья: из талантливых подчинённых Миранды они превратились в самостоятельных лидеров, впитавших её уроки, но нашедших собственный путь. Найджел поднял бокал. — За Runway! Они чокнулись, снова рассмеялись, но уже тише, и направились на открытие вечера. На большом экране замелькали кадры с показов, обложки Runway разных лет, от дерзких экспериментов начала нулевых до элегантной классики последних сезонов. Голос диктора зазвучал торжественно: — И победителем становится… Runway!

***

Александрия, США

В Александрии, уютном городке между Нью‑Йорком и Вашингтоном, в доме Ирва Равитца тяжёлые бархатные шторы приглушали уличный шум, а мягкий свет настольной лампы создавал островки тепла в полутёмном кабинете. На полках вдоль стен теснились книги в кожаных переплётах, старинные гравюры украшали стены, а на столике у камина стояла фотография в серебряной рамке — Равитц с Трампом, оба улыбаются на фоне Белого дома. Хейл вошёл в комнату с напряжённой осанкой, плечи чуть приподняты, взгляд настороженный. Он остановился у камина, не садясь, словно готовился в любой момент сорваться с места. — Мистер Равитц, у меня очень мало времени, — произнёс он твёрдо, глядя прямо в глаза собеседнику. — О чём вы хотели поговорить? Ирв откинулся в глубоком кожаном кресле, сложил пальцы домиком и медленно поднял взгляд. Его лицо, изборождённое морщинами, хранило выражение холодной расчётливости. — О нашем Президенте, мистер Хейл. Об аварии на магистрали к Арлингтону. И о будущих покушениях на её жизнь. Роберт быстро оглянулся кругом, внимательно осматривая комнату: скользнул взглядом по тёмным углам, задержался на вентиляционной решётке, проверил, не мерцает ли где красный огонёк камеры. — Тут нет записывающих устройств. — покачал головой Ирв. — Вы всю жизнь поддерживали Республиканскую партию. Были близки с Трампом. Почему я должен вам доверять? С чего вы решили, что я вообще буду с вами разговаривать? — голос Хейла прозвучал жёстко, почти вызывающе. Равитц неторопливо поднялся, подошёл к бару, налил в два бокала янтарный виски и один протянул Хейлу. Тот не взял. — Миранда Пристли мне не друг, — спокойно произнёс Ирв, возвращаясь в кресло и делая небольшой глоток. — Но она мне не враг. Я не собираюсь объяснять свои мотивы, у меня есть для вас информация. И вы достаточно умны, мистер Хейл, чтобы принять её. Вы не будете рисковать жизнью Президента из‑за наших прошлых и, вероятно, будущих разногласий. Роберт помолчал, сжал челюсти, затем резко выдохнул и взял бокал. Сделал глоток, виски обожгло горло, но это помогло собраться с мыслями. — Кто пытался её убить? — спросил он, ставя бокал на столик. — Джон Риверс, — без колебаний ответил мужчина. — Я догадывался. — Хейл провёл рукой по волосам. — Есть доказательства? — Разумеется, нет. — Ирв слегка развёл руками. — Он обратился ко мне за помощью в этом вопросе. Я контролировал ситуацию и действия Риверса. Именно поэтому покушение в Арлингтоне не завершилось успехом. Но после той истории с «Восточным Консенсусом» всё изменилось. Президент нажила более серьёзных врагов. Риверс теперь действует самостоятельно, у его плана новые покровители. Хейл снова посмотрел на фотографию на камине, затем в глаза Равитцу. В них читалась не угроза, а предупреждение: игра стала опаснее, ставки выросли. — Пока вы не сказали мне ничего нового, Ирв, — Хейл снова взял бокал с виски, его голос звучал ровно, но в глазах читалась напряжённая работа мысли. — Само собой, мы предполагали, что будут попытки провокаций и покушений со стороны республиканцев. И, конечно, мы подозреваем, что «Восточный Консенсус» попытается устранить Президента Пристли. Она, чёрт возьми, напихала военных по всей Европе, а пару дней назад снова объединила НАТО — уже официально. Теперь она прямая угроза для них. Разумеется, она и её окружение под серьёзной охраной. Равитц откинулся на спинку кресла, провёл ладонью по волосам и тяжело вздохнул. В его взгляде промелькнуло что‑то, отдалённо напоминающее усталость. — У Риверса есть «крот» в самом ближайшем окружении Президента, — произнёс он тихо, но твёрдо, чеканя каждое слово. — Мои люди следят за Джоном. Судя по отчётам, он не делает вообще ничего. А ведь должен. Но вместо этого он тусуется с молодой цыпочкой из мира моды, встречается с избирателями, сверкает улыбкой на публике. Его время подходит к концу, а он совершенно спокоен. Вы ведь знаете, что это означает? Роберт нахмурился, переваривая услышанное, делая очередной глоток из бокала. — Он вышел из игры и сам стал наблюдателем, — продолжил Равитц. — У меня есть все основания полагать, что он свёл «крота» с людьми, действующими в интересах «Восточного Консенсуса». У меня нет ресурсов вмешаться в это и обезопасить Миранду. Поэтому вы здесь. — Имя? — коротко бросил Хейл, его пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Маркус Вейн. — Равитц произнёс это внимательно следя за реакцией собеседника. — Я же говорил, что «крот» из ближайшего окружения. — Мужчина немного помолчал и добавил тише. — Мне жаль, Хейл. Я знаю, что вы давно знакомы. Вейн предал Президента. И вас. Хейл почувствовал, как кровь отхлынула от лица. В висках застучала кровь. Он знал Вейна много лет, совместные обеды, доверительные разговоры, помощь в сложных ситуациях… И вот теперь это. — У меня нет железных доказательств для вас, — продолжил Ирв, не сводя взгляда с лица Хейла. — Все встречи с Риверсом, во время которых в том числе обсуждалась причастность Вейна, были строго конфиденциальными. Не мне вам рассказывать о том, как организуются подобные беседы. У меня есть пара записей некоторых наших разговоров, но на тех плёнках нет ничего серьёзного. Вам остаётся только поверить мне на слово. И я знаю, что вы мне поверите, Роберт. Уже поверили. Потому что вы один из немногих, кому не всё равно на неё. Не на Президента. На Миранду Пристли. Роберт побледнел ещё сильнее. Он потянулся к карману пиджака, достал телефон и быстро набрал сообщение, его пальцы слегка дрожали, единственное внешнее проявление бури эмоций, бушевавшей внутри. — Что происходит? — глухо спросил мужчина в кресле, поднимая взгляд. — Вейн. — сквозь зубы проговорил Роберт. — Он сейчас в Берлине с Президентом и её детьми.

***​

Берлин, Германия

— Несса?.. — Екатерина посмотрела на экран телефона. Часы показывали 3:07. Сердце ёкнуло, в висках застучало. — Господи, что случилось? — она аккуратно и тихо выскользнула из постели, стараясь не разбудить мужа. Босые ноги бесшумно ступили на прохладный паркет. Она направилась на кухню, плотно закрыла за собой дверь, стараясь, чтобы ни единый звук не проник в спальню. В кухне включила приглушённый свет, села на стул и сжала телефон в руке. — Приём… Приём в посольстве в Берлине, — донёсся из динамика очень напряжённый голос женщины. — Кто-то пытался убить Миранду Пристли. Пострадала её биограф. — Андреа? — Рука невольно прижалась к груди. В горле пересохло. — Как? Что произошло? В зале берлинского посольства царила атмосфера изысканной торжественности: приглушённый гул разговоров, звон бокалов, блики света на хрустале и серебре. — Мэм… — официант в смокинге протянул шампанское Миранде. Вежливо кивнув, она приняла бокал, подержала в руке, пальцы слегка сжали ножку, затем поставила на столик рядом с собой. Взгляд скользнул в другой конец зала: там Баронесса беседовала с женой канцлера. Их разговор явно касался серьезных тем, но Миранда чувствовала, что Несса время от времени останавливает взгляд на ней, пристально, оценивающе, с тревогой. — Ты должна к ней подойти, — сзади незаметно материализовалась Андреа, поставив свой бокал рядом. Её голос прозвучал тихо, но настойчиво. — Смотри, сегодня никаких Юсуповых рядом. Никаких отвлекающих факторов. Идеальный момент. — Ты невыносима! — Миранда закатила глаза. — Расскажи лучше, как прошла встреча с Найджелом и Эмили. У нас вчера даже не было времени поговорить об этом. — О, они в полном порядке! — Энди оживилась, глаза заблестели. — Конечно, скучают по мамочке, но всё держат под контролем. И так радовались, что Runway получил ту премию! — Дорогая, — Миранда повернулась к Андреа, её губы тронула лёгкая, почти кошачья усмешка, — Runway всегда будет доказывать, что остальные — просто бледная тень его величия. — То есть ты гордишься ими? — Энди лукаво прищурилась. — Я не «горжусь», Андреа. Я констатирую факт их профессионализма, — Миранда сделала паузу, но в глазах мелькнуло что‑то тёплое. — Хотя… да, пожалуй, горда. В разумных пределах. — В твоих разумных пределах. — уточнила Сакс и рассмеялась. — Это где‑то на уровне «они не опозорили фамилию». — Энди подняла бокал.— За Runway! ​— За Runway. — Миранда отсалютовала бокалом. ​— Кстати, Эмили рассказала… — голос Андреа оборвался на полуслове. Бокал выскользнул из пальцев. Девушка покачнулась, лицо вдруг побледнело, словно с него смыли все краски. — Андреа? — Миранда резко развернулась. Инстинкт сработал быстрее мысли: она бросилась вперёд и едва успела подхватить журналистку, не дав ей рухнуть на пол. Зал замер. Разговоры смолкли. Все взгляды обратились к ним. — Врача! — крик Миранды, такой резкий, разнёсся по залу, перекрывая музыку. — Немедленно! — Как можно было совершить подобное в посольстве? — Екатерина ошеломлённо провела рукой по лицу, пальцы дрожали. В груди нарастала тревога, а в голове крутились десятки вопросов без ответов. — Там находились ведущие европейские лидеры и представители… Там была Президент США! Службы охраны посольства всё предварительно проверяли. Мы все сейчас ждём их отчёты. Есть чёткие протоколы подобных мероприятий… Еда, напитки, обслуживающий персонал — все проверяется! Это беспрецедентный провал всех европейских спецслужб. Я не понимаю, как кому‑то это удалось? — голос фон Хеллман звучал растерянно, почти беспомощно, будто сама мысль о том, что безопасность на высшем уровне может дать трещину, казалась немыслимой. Несса быстро пересекла пространство, ловко лавируя между застывшими фигурами европейских лидеров и дипломатов. Её взгляд был сосредоточен, она направлялась к группе мужчин, стоящих плотным кольцом вокруг Миранды. Президент сидела на полу возле тела Андреа. Вокруг царила суета, но Миранда словно находилась в собственном тихом центре бури. — Кто отвечает за охрану Президента? — резко спросила Несса, подойдя вплотную. Её голос прозвучал чётко и громко, заставив всех обернуться. — Клод Джефферсон, мэм, — один из мужчин сделал шаг вперёд, выпрямившись во весь рост. — Я начальник службы охраны Президента. Фон Хеллман торопливо схватила его за руку и отвела в сторону, подальше от чужих ушей. — Она перепутала бокалы, — прошептала Несса, глаза горели от осознания страшной правды. — Официант передал Президенту бокал. Она поставила его на столик. Спустя пару минут к ней подошла девушка, она разговаривала с Президентом, поставив свой бокал рядом. Затем… затем девушка по ошибке взяла бокал Миранды. Я видела это. Всё произошло так быстро, но я заметила. — она сделала паузу, глубоко вдохнула и произнесла с ясностью. — Убить пытались не биографа. Увозите Президента отсюда. Как можно быстрей! Джефферсон замер, переваривая услышанное. Затем коротко кивнул, поднёс рацию к губам и отдал несколько чётких команд. В зале тут же началась организованная суета: двое охранников незаметно приблизились к Президенту, ещё двое начали расчищать путь к выходу. Несса оглянулась на Миранду, та всё ещё сидела на полу, не отпуская руки Андреа. — Здание посольства, разумеется, тут же заблокировали. Началась проверка, были вызваны дополнительные службы… — Боже, Андреа… — Шульман прижала ладонь ко рту, в груди всё сжалось. Перед глазами встало лицо журналистки. — Она сейчас в Шарите, — тихо шелестел в трубке голос Нессы, словно осенний лист, скользящий по асфальту. — Врачи ввели её в искусственную кому. У них большой опыт работы с ядами, клиника славится своими токсикологами. — А Президент? — Летит в США. — вздохнула Баронесса. — Службе охраны было непросто оторвать её от девушки и увезти на аэродром. Видимо, они и правда очень близки… Баронесса пробралась сквозь оцепленное охраной пространство вокруг Президента. Врачи склонились над телом Андреа, проводя реанимационные манипуляции. Миранда всё ещё сидела на полу в паре шагов от нее, обхватив свои плечи руками и слегка раскачиваясь. Лицо женщины было бледным. Губы дрожали, она даже не пыталась сохранить самообладание. Взгляд был прикован к лицу Андреа, неподвижному, неестественно расслабленному, с полуоткрытыми глазами, в которых больше не отражались ни мысли, ни чувства. — Миранда, — Несса опустилась рядом на колени и осторожно коснулась плеча женщины. Голос её звучал не громко, но немного настойчиво. — Миранда, послушай меня. Ты должна уехать. Сейчас. Без обсуждений. Президент медленно повернула голову. В её глазах читалась такая глубокая, всепоглощающая боль, что у Нессы перехватило дыхание на пару секунд. — Я не могу её оставить, — прошептала Миранда хрипло, почти беззвучно, словно каждое слово давалось ей с большим усилием. — Она… она же… — Я знаю, — быстро перебила глава ПАСЕ, чуть сильнее сжимая плечо Миранды, стараясь передать ей хоть каплю решимости. — Я всё понимаю. Я поеду сейчас с ней. И, клянусь, я не отойду от нее, пока у меня не будет ясной информации о ее состоянии. — Нет. Нет… Нет! — волна истерики накрыла Миранду. Фон Хеллман молниеносно прижала ее лицо к своей шее, стараясь заглушить крики Президента. Миранда яростно пыталась вырваться из объятий. Несса быстро нашла глазами Джефферсона и зло прошептала сквозь зубы. — Забирайте её! Сейчас! — Какие прогнозы дает Шарите? — Екатерина нервно постукивала пальцами по столу. — Они дважды запускали ее сердце. — тихо выдохнула Баронесса. — Девушка на аппаратах, состояние тяжелое. К счастью, она молода и физически была здорова. Атропин начали давать еще до того, как привезли в больницу. Врачи надеются на благоприятный исход. — Атропин? Уже известно, какой токсин? — Мы все ждем отчеты токсиколов. С высокой долей вероятности это А‑234, — ответила фон Хеллман после короткой паузы, и в тишине между словами Екатерина услышала невысказанное: «Всё серьёзно. Очень серьёзно». — «Новичок»? — Удивлённо протянула политолог, и в её голосе прозвучало недоверие пополам с ужасом. — Русские? — Немедленно разверните этот чёртов самолёт! — голос Миранды постоянно срывался на крик.Слезы катились по щекам, она была слишком зла и напугана, чтобы думать о своём внешнем виде, о протоколах, о том, как выглядит Президент США в момент слабости. — Я не оставлю её в Германии! — Госпожа Президент, — Клод Джефферсон подошёл вплотную, стараясь говорить максимально спокойно и убедительно, — мы оперативно получаем информацию из Шарите. Вы сами знаете, что аналогов этой клиники нет во всём мире. Палата мисс Сакс находится под круглосуточной охраной. Мы непременно перевезём её в США, как только её стабилизируют. Но сейчас наша приоритетная цель — доставить вас и ваших детей в безопасное место. Ваше дальнейшее нахождение на территории Европы сейчас невозможно. Миранда сжала челюсти, взгляд метался по иллюминаторам самолета, будто она могла увидеть оттуда берлинскую больницу. Внутри бушевала буря: гнев, страх, беспомощность, и всё это перекрывала одна мысль: «Я должна быть рядом». — Госпожа Президент, — один из сопровождающих осторожно приблизился и протянул ей спутниковый телефон, — это Роберт Хейл. Миранда резко выхватила трубку. Её голос, когда она заговорила, звучал хрипло, но твёрдо. — Роберт, я должна быть с ней. Почему меня везут в Вашингтон? В трубке повисла короткая пауза, а затем раздался спокойный, уверенный голос Хейла. — Миранда, — произнёс он веско, — ты нужна ей живая. И ты нужна стране живой. Ты сделаешь для неё больше, если будешь в безопасности и сможешь действовать. Доверь её врачам. Я тоже получаю отчеты из Шарите. Она в тяжелом состоянии, но стабильна. Миранда, они вытащат её. А мы найдём тех, кто это сделал. Обещаю. А теперь передай трубку Джефферсону. Миранда молча пихнула телефон в руки начальника охраны. — Клод, Маркус Вейн на борту? — Нет. — чуть помедлив ответил мужчина. — Со мной Президент, ее дети, три человека охраны и экипаж самолета. Вейн вылетает гражданским рейсом, часть личного состава остается в Шарите. — Несса… — наконец тихо спросила Екатерина, и в её голосе прозвучала неподдельная забота. — Ты сама‑то как? На другом конце провода повисла короткая пауза. Екатерина почти физически ощутила, как та замирает, собирает себя по кусочкам, прежде чем ответить. — В данный момент возвращаюсь в гостиницу из Шарите. Испытываю непреодолимое желание сесть в самолёт и отправиться в США, — глава ПАСЕ горько усмехнулась в трубку, и в этом смехе не было ни капли веселья, только усталость и тоска. — Но утром я возвращаюсь в Страсбург. Я снова прилечу в Берлин к концу недели. — Официальные заявления уже были? — осторожно спросила политолог, понимая, что касается скользкой темы. — Нет, — голос Нессы снова стал деловитым, почти металлическим. — Их не будет, пока идёт расследование всех обстоятельств. Этот инцидент пока не разглашают. Екатерина прикрыла глаза, обдумывая услышанное. В голове крутились мысли о том, сколько ещё подобных инцидентов остаются за кулисами большой политики. — Разумно, — наконец произнесла она, и в её тоне прозвучало искреннее понимание. — В такой ситуации любая утечка может сыграть против вас. Против всех нас. В трубке снова повисла пауза, на этот раз более долгая. Обе женщины молчали, но это молчание не было неловким. Оно было наполнено тем, что не требовало слов: тревогой за Андреа, беспокойством за Миранду, осознанием серьёзности происходящего и пониманием, что впереди их всех ждёт ещё немало испытаний. — Береги себя, Несса, —добавила Екатерина. — И позвони мне, если что. В любое время. — Спасибо, — голос фон Хеллман чуть смягчился. — Я позвоню. Обязательно.