Дьявол в Белом доме

— Госпожа фон Хеллман! Несса резко обернулась. По просторным коридорам штаб‑квартиры ООН, залитым мягким утренним светом, к ней стремительно приближалась рыжеволосая девушка, в ней Баронесса без труда узнала одну из дочерей Президента США. Лёгкая поступь, горящие глаза, раскрасневшиеся от волнения щёки, всё выдавало в ней неподдельное воодушевление. — Кэссиди? Как неожиданно вас видеть! Что вы делаете в Нью‑Йорке? — Несса улыбнулась, в этой улыбке отразилось искреннее тепло, которое она редко позволяла себе проявлять на публике. — Я тут с мистером Лэнгстоном, — девушка обернулась через плечо: за её спиной, соблюдая дистанцию, стояли трое охранников. Она скривилась от их присутствия, будто они были досадной помехой, и снова повернулась к главе ПАСЕ. Глаза близняшки горели от возбуждения и неожиданной радости, было видно, что ей отчаянно хочется обнять женщину, но она сдерживается, помня о протоколах и границах. — Мне разрешили присутствовать на паре открытых встреч Генеральной Ассамблеи! Я буду в зале среди прессы. Мне не терпится услышать вашу речь! Фон Хеллман посмотрела в эти счастливые, распахнутые навстречу миру глаза юной Пристли. Что‑то в этом взгляде, чистота, энтузиазм, вера в лучшее, тронуло её, она сделала шаг вперёд и сама притянула подростка в объятия. — О, мне будет очень приятно знать, что в зале у меня будет такой замечательный и благодарный слушатель!  — Мне не верится, что ООН снова будет заседать в этом здании… — девушка окинула взглядом широкий коридор с высокими потолками, мраморными колоннами и витражными окнами, сквозь которые лился солнечный свет. Она продолжала держать ладони Нессы в своих руках, слегка сжимая их, словно боялась, что этот момент исчезнет. — И я так рада, что смогу увидеть первые открытые заседания лично, а не в трансляции или записи! — Её голос дрожал от переполнявших эмоций, гордости, восхищения, веры в то, что мир действительно меняется к лучшему. — Вы… Вы с мамой проделали огромную работу по возрождению этой организации, — продолжила Кэссиди, и в её словах не было ни капли лести. — Сначала НАТО, теперь ООН… Уже известно, какие страны присоединятся в ближайшее время? А когда вновь начнут работу все фонды? Вам известно, какой объём бюджета им выделят? Как думаете, кого изберут председателем Международного Суда? — Она говорила быстро, глаза блестели, весь её облик излучал тот особый юношеский идеализм, который ещё не успел столкнуться с жестокой реальностью политики. Но вдруг девушка внезапно прекратила сыпать вопросами и сделала шаг назад, опустив руки. На лице отразилось смущение. — Ой, извините! — её голос стал тише, в нём зазвучала робость. — Вы, наверное, спешите, а я тут отвлекаю вас своими глупостями… Несса протянула руку, снова сжала пальцы Кэссиди и улыбнулась. — Это не глупости, милая, — она мягко кивнула охране за спиной дочери Президента и, слегка приобняв девушку за плечи, отвела её чуть в сторону, подальше от суеты коридора. — И у меня всегда найдётся время, чтобы поговорить с вами. Признаться, вы покорили меня ещё на приёме в Страсбурге! Мечтаете о политической карьере? — Да, — твёрдо кивнула Кэссиди, в её глазах вспыхнул тот особенный огонь, который бывает только у людей с чётким видением будущего. — Но я не хотела бы действовать в рамках какой‑то конкретной партии или даже страны. Я хочу работать в международной организации. И ООН меня, конечно, крайне привлекает. Мама сказала, что на каникулах я смогу присоединиться к волонтёрам какого‑нибудь специализированного учреждения, — продолжила Кэссиди, чуть понизив голос. — Я, конечно, понимаю, что до Генеральной Ассамблеи или Совета Безопасности мне ещё далеко… Мистер Лэнгстон предлагает попробовать себя в UNICEF, а мистер Хейл считает, что я могу быть полезной в IAEA.   — Не могу не согласиться с мистером Хейлом, — серьезно ответила фон Хеллман, она вдруг увидела в Кэссиди то, что когда‑то было и в ней самой. — Да… Так что я планирую проводить в Нью‑Йорке все каникулы и большую часть свободного времени, — лицо девушки продолжало светиться от радости и предвкушения, словно перед ней уже открывались все двери мира. Но затем она добавила более серьёзно. — Если, конечно, не произойдёт что‑то экстраординарное. Мама… Она… — Кэссиди смутилась и немного неловко улыбнулась. — Ну, вы понимаете. Несса внимательно посмотрела на неё. Юность Кэссиди была необычной, она и ее сестра росли под пристальным взглядом всего мира, и это накладывало свой отпечаток. Их мать всегда была блистательной, влиятельной и публичной. — Сложно быть ребёнком Президента, — сочувственно кивнула фон Хеллман. — Это создаёт определённые… трудности и проблемы с личной безопасностью. Ваша мать и сестра тоже в Нью‑Йорке? — Кэролайн здесь, она сейчас с другом в музее современного искусства, там какая‑то новая выставка. А мама прилетит только послезавтра. Планируется большая пресс‑конференция, приуроченная к отмене того закона о СМИ. Будет огромное количество журналистов, будут допущены граждане и члены обеих партий. Все приличные отели Нью‑Йорка уже забиты. В общем, намечается что‑то грандиозное. Вы будете там? — Нет, — покачала головой Несса, в голосе прозвучала лёгкая усталость. — Я буду занята тут, в ООН. Мне нужно закрыть множество вопросов перед возвращением в Европу. — Где вы разместились? — С живым интересом спросила Кэссиди. — Вы долго пробудете здесь? — В резиденции посольства Франции. Я планирую провести тут три или четыре дня. В зависимости от того, чем закончатся первые совещания, — ответила Несса, невольно любуясь непосредственностью девушки. Кэссиди порылась в сумочке, достала свою визитку и протянула женщине. — Возможно, вы захотите присоединиться за ужином к нам с Кэролайн и мистером Лэнгстоном, пока мы все здесь, — она смело шагнула вперёд и быстро обняла Нессу. — Кстати, кажется, мне давно пора его найти. Не буду вас больше отвлекать. Ещё увидимся! — Рада была вас увидеть, Кэссиди! — искренне улыбнулась фон Хеллман и добавила, выпуская девушку из объятий. — Буду искать вас глазами в зале во время речи на заседании! Она проводила её взглядом, и на губах осталась тёплая и задумчивая улыбка. В этой юной Пристли точно было что‑то, что напомнило ей саму себя в молодости, тот же идеализм, та же вера в возможность изменить мир. 

***

— Какая неожиданная встреча… — В одном из престижных нью‑йоркских ресторанов, где мягкий, рассеянный свет ламп смешивался с золотистыми отблесками свечей, а в воздухе витал тонкий, дразнящий аромат трюфелей и свежезаваренного кофе, Круэлла де Виль столкнулась с Александром Юсуповым. ​— Круэлла, — мужчина тут же обернулся, услышав знакомый голос. Он приехал в Штаты по делам бизнеса, его компания активно расширяла сеть представительств, прокладывая новые пути к успеху. — Я слышал, что ты обосновалась в Америке. Выглядишь потрясающе! Составишь мне компанию за ужином?  — С удовольствием. — мягко промурлыкала девушка, изящно протягивая бывшему любовнику руку. — Мне не терпится узнать, как ты поживаешь. Они устроились за столиком у окна, большого, панорамного, откуда открывался завораживающий вид на Пятую авеню, сверкающую огнями, бурлящую жизнью, словно живая артерия мегаполиса. Вечерний город манил и гипнотизировал, но Круэлла почти не замечала его,всё её внимание сосредоточилось на человеке напротив. Она излучала безупречную элегантность. Волосы отливали глянцевым блеском, строгий, но эффектный костюм цвета воронова крыла подчёркивал силуэт, а узнаваемый аромат её фирменного парфюма ненавязчиво напоминал о её присутствии. Круэлла улыбалась, кивала, поддерживала беседу. Вежливая, учтивая, почти образцовая леди.   — Как твои дела, Александр? — Движения её были плавными, каждое словно часть продуманного спектакля. — Я слышала, ты открыл новый офис в Чикаго? Впечатляет. — В голосе прозвучала лёгкая ирония, не насмешка, скорее намёк, что она знает куда больше, чем показывает. Юсупов, расслабившись под её очарованием, охотно подхватил тему. Ведя с бывшей любовницей непринужденный разговор, он вдруг подумал, что переезд в Штаты пошёл Круэлле на пользу, она стала сдержаннее, солиднее, утратила ту маниакальную вспыльчивость, которая когда‑то одновременно и притягивала, и утомляла его. «Может, я зря с ней расстался?» — Промелькнуло в его мыслях, пока он с воодушевлением рассказывал о последних сделках и амбициозных планах на расширение бизнеса. Его голос звучал уверенно, жесты стали шире, он явно наслаждался беседой. — Что у тебя на личном? Нашел будущую мадам Юсупову? — Поинтересовалась она, поднимая глаза с невинным любопытством. Юсупов помрачнел, его лицо исказилось, а пальцы сжали ножку бокала. — Еще недавно я был полностью в этом уверен. Мы расстались, — бросил он резко, в голосе прозвучала обида, которую он тут же попытался скрыть за пренебрежительным тоном. — Она… Она меня бросила. Вечно эти женские игры в недосягаемость…  — Птичка слишком высокого полета? —Круэлла прищурилась, маска сочувствия чуть не соскользнула с лица, губы дёрнулись, готовые искривиться в язвительной усмешке, но она мгновенно взяла себя в руки, плавным, кошачьим движением она наклонила голову, сочувственно покачала ею и мягко произнесла. — Мне жаль. Ты всегда заслуживал кого‑то более… открытого. — де Виль сделала паузу, растягивая последнее слово, она чуть приподняла бокал, делая крошечный глоток, и снова улыбнулась. — Ну, а как у тебя? — откинулся на спинку стула Александр, с интересом разглядывая бывшую любовницу. — Нью-Йорк подарил тебе кого-то, способного не сгореть в пламени твоей страсти? — О, ты как всегда жутко поэтичен! —рассмеялась Круэлла, накрывая его руку своей. Затем она медленно ее отвела, проводя кончиками пальцев по его ладони. — Я не нуждаюсь в подарках Нью-Йорка. Я сейчас занята другим. Слишком много работы… — Ты изменилась… — задумчиво протянул мужчина. — Но не утратила своей красоты и очарования. Знаешь, я рад, что мы встретились. — Ты надолго в Нью-Йорке? — Возвращаюсь во Францию через пару дней. — покачал головой Юсупов. — Жаль. Но я часто бываю в Страсбурге, там филиал моего издательства. Возможно, мы еще увидимся. — заманчиво улыбнулась Круэлла. Скажи, та пекарня у твоего дома все еще восхитительна? — О, ты помнишь те круассаны? — Александр подался вперед. — Ты же обожала их на завтрак! Я вечно просил Рене открыть магазин пораньше, чтоб успеть купить их до того, как ты проснешься. Знаешь, я ни разу не заходил туда после того, как мы… Впрочем, не важно. — Несостоявшаяся мадам Юсупова избегала углеводов? — девушка лукаво посмотрела на него, слегка закусив нижнюю губу. — Она редко оставалась на завтрак. — тихо ответил Александр. — Мне жаль. — Круэлла снова накрыла руку мужчины своей ладонью, слегка сжала пальцы и мягко добавила. — Кем бы ни была эта женщина, она явно не понимает, кого упустила. Они ещё немного поговорили о Нью‑Йорке, о работе, о планах. Де Виль с непринуждённой лёгкостью рассказывала о запуске новой рубрики в журнале, о звёздных гостях предстоящего показа. Её голос продолжал звучать ровно, уверенно, интонации были выверенными, ни капли прежней импульсивности. Она сыпала именами знаменитостей, цитировала критиков, приводила цифры тиража, и всё это - с улыбкой, чуть склонив голову набок, мастерски копируя жесты Баронессы, которые она подмечала в записях ее публичных выступлений и интервью. Она была настолько убедительна в роли успешного, уравновешенного редактора, что Юсупов окончательно уверился: прежняя Круэлла, с её вспышками гнева, безумными идеями и порой пугающей страстью, осталась где‑то в туманном прошлом, растворилась в дымке нью‑йоркских небоскрёбов. Он ловил каждое её слово, кивал, улыбался, в его взгляде читалось почти восхищение, он видел перед собой совершенно новую молодую женщину, не подозревая, что весь вечер играл по правилам, которые установила де Виль. Не подозревая, что даже сама встреча в ресторане была далеко не случайной.  Когда пришло время прощаться, он предложил, чуть подавшись вперёд и понизив голос. — Давай встретимся ещё раз, когда ты будешь в Страсбурге? — С удовольствием, — улыбнулась Круэлла, протягивая ему руку для прощального рукопожатия. — Я прилечу в следующую пятницу. Буду рада продолжить наш разговор.  Уже на улице, вдыхая прохладный вечерний воздух, пропитанный ароматами кофе из соседних кафе и немного уловимым запахом приближающегося дождя, Круэлла кипела, ярость клокотала в груди, обжигала горло. Каждое его слово, каждый самодовольный жест, даже эта широкая улыбка — всё напоминало о том, с кем спал мужчина, который раньше принадлежал ей. Пальцы дрожали не от волнения, от предвкушения. В выражении её лица не осталось и тени той «цивилизованной» леди: перед миром вновь предстала настоящая Круэлла де Виль — опасная, расчётливая и смертельно решительная.

***

— Екатерина, вы уже в Нью‑Йорке? — Только приземлились и едем из аэропорта в гостиницу, — в трубке раздался знакомый голос. — Успела в самолёте посмотреть трансляцию вашей речи в ООН. Мне стоит сказать, что она была крайне воодушевляющей, или вы и сами это знаете? — Вы, как всегда, крайне милы, — рассмеялась в ответ фон Хеллман. — Какие у вас планы? — Ну, мы с командой мчимся в гостиницу, чтобы привести себя в порядок, — Екатерина говорила быстро, с характерной для неё энергией, но в интонациях угадывалась усталость. — Через три часа у меня лекция. Завтра утром я встречаюсь с журналистом NYT, там небольшие, совсем краткие комментарии по ситуации в Восточной Европе и России, а после обеда еду на открытую пресс‑конференцию Президента. Мы с Андреа договорились встретиться там после официальной части. Вас, как я полагаю, там не будет? — Правильно полагаете. — Несса произнесла это с заметной усмешкой, заранее предвидев этот вопрос. — Я не буду вам по телефону объяснять, в чём именно вы не правы, госпожа фон Хеллман, — безапелляционно заявила Шульман. — Это обнадеживает! — глава ПАСЕ снова рассмеялась, но затем её голос стал серьёзнее. — У меня на самом деле много дел в связи с началом работы ООН. Столько всего нужно успеть… Порой кажется, что часов в сутках катастрофически не хватает. — Понимаю, — голос политолога стал теплее, в нём появилось что‑то почти заботливое. — Завтра вечером я улетаю дальше, в Бостон. Признаться, тур с лекциями по Америке уже успел меня утомить. Дни сливаются в один бесконечный поток встреч… Сможем увидеться? — Я как раз хотела предложить вам ужин сегодня, — Несса сделала небольшую паузу. — В компании одного из советников Президента США и двух юных мисс Пристли. И, кажется, одна из них явно грозит стать фанатом ваших лекций и публикаций.   — Вы избегаете Президента, но ужинаете с её детьми. Несса, я уже говорила, что вы крайне логичны и последовательны? — Фыркнула в трубку политолог. — Я кладу трубку, — с притворной возмущённостью произнесла фон Хеллман, но в её голосе звучала улыбка. — Информацию по ужину отправлю вам позже смс.

***

В Нью-Йорке бурлило шумное дневное мероприятие на открытом воздухе, череда пресс‑конференций и торжественное публичное выступление Президента перед представителями СМИ, членами партий и публикой. Она уже почти два года находилась у власти, и впереди маячило ещё столько же. Срок, который мог стать либо эпохой перемен и окончательного восстановления, либо преддверием новых испытаний, способных проверить на прочность саму ткань американской демократии. В воздухе витало ощущение праздника и чего-то нового: все вокруг с робким, видимо, чтоб не спугнуть удачу, оживлением обсуждали медленное, почти незаметное, угасание «Восточного Консенсуса» и наконец окончательно восстановившуюся свободу слова и медиа в США, вернувшуюся после отмены одного из самых жестких и позорных законов начального периода эпохи правления Президента Пристли. Казалось, сама атмосфера искрила надеждой, как будто страна наконец‑то сделала глубокий вдох после долгого удушья, и этот вдох был таким глубоким, что у многих перехватывало дыхание от непривычности. Журналисты перебрасывались шутками, политики обменивались многозначительными взглядами, гости оживлённо жестикулировали, обсуждая ответы Президента на пресс-конференции и последние новости. Несмотря на то, что день был ярким и солнечным, вспышки камер сверкали, как звёзды в ночном небе, голоса сливались в единый гул, не хаотичный, наоборот, полный энергии, предвкушения чего‑то нового. Ирв стоял среди толпы гостей и журналистов, впитывая это бурление жизни, этот вихрь эмоций и ожиданий, он чувствовал, как атмосфера заражает и его, даже ненадолго сам поверил, что худшее позади. Он увидел недалеко от импровизированной сцены Андреа Сакс. Видимо, девушка уже практически полностью восстановилась после несчастного случая в Германии. По крайней мере выглядела она, по мнению Ирва, блестяще. Биограф разговаривала с какой-то седовласой женщиной, которая показалась Равитцу смутно знакомой. Но он никак не мог вспомнить, где мог видеть эту элегантную женщину, и вскоре отбросил эти попытки. Ирв продолжил разглядывать толпу: жителей Нью-Йорка и ближайших городов с небольшими флагами в руках, представителей СМИ и операторов с камерами, многие из которых были сотрудниками его медиа, некоторых знакомых политиков, незаметных непрофессиональному взгляду охранников и сотрудников спецслужб. Его взгляд часто останавливался на Миранде. Эта женщина никогда не умела быть незаметной в толпе, она всегда приковывала взгляды и внимание. Ирв достал мобильный телефон, быстро сфотографировал Президента и отправил фото Эмили. — «Кажется, я видел этот наряд на развороте нового выпуска. Видимо, ей понравилось. Можешь собой гордиться!» Ответ от подруги пришел незамедлительно. — «Ты в ста метрах от Миранды Пристли и все еще жив? Не уничтожен? Не арестован? Можешь собой гордиться!» Посмеявшись, Ирв убрал мобильный в карман и снова поднял голову, его взгляд случайно выцепил среди толпы Риверса. Ни у него, ни у Роберта Хейла не было доказательств его причастности к покушению на Президента в Арлингтоне, только слова самого Ирва. А против яркого лидера оппозиционной Президенту партии доказательства должны были быть железобетонными. Люди Ирва все это время продолжали следить за делами Риверса. Равитц знал, что республиканец залег на дно после начала деятельности НАТО и санкций против стран «Восточного Консенсуса». Последние пару недель он вообще избегал публичности, проводя все свое время в Нью-Йорке, видимо, в компании своей любовницы. Сегодня Джон выглядел странно — костюм явно был несвежим, на лице недельная щетина. Риверс быстро затерялся в толпе, почти растворился, однако, что‑то в резкости его движений и его непривычный внешний вид заставили Ирва немного насторожиться. Мышцы напряглись, в затылке закололо, Равитц глубоко вдохнул, пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах. Он снова нашел глазами Миранду. Быстро идентифицировав президентскую охрану неподалеку от нее, Ирв слегка успокоился. Он не особо ждал чего‑то плохого, особенно от труса Риверса. Вокруг было слишком много охраны, слишком много глаз, слишком много барьеров. Рациональное сознание твердило: здесь безопасно, ничего не случится, но где‑то глубоко внутри шелестел тревожный шёпот: что‑то не так… Этот мерзавец выглядел странно. Слишком странно. Ирв прикрыл глаза, отгоняя наваждение, но образ Джона и его рваные движения уже отпечатались в памяти.  Равитц встал на цыпочки и помотал головой, пытаясь найти среди толпы Роберта Хейла. Снующая туда-сюда пресса постоянно закрывала ему обзор. Внезапно ему стало казаться, что воздуха вокруг слишком мало, а людей слишком много. Его рука быстро метнулась к галстуку, он ослабил узел. Иррациональная тревога душила его, Ирв внезапно подумал, что всё непременно обернется кошмаром. Он немного развернулся, ища глазами в толпе помятый костюм Риверса. Его зрачки расширились, когда он снова увидел его неподалеку. Джон, не замечая Ирва в паре десятков метров от себя, замер в толпе, как и многие, не сводя глаз с Президента. В его глазах больше не осталось ничего человеческого, в них плексалось безумие. Безумие и решимость. Это была холодная, выжженная изнутри решимость, беспощадная жажда мести, которая поглотила его целиком, оставив лишь оболочку человека. В морщинах у рта залегла горечь, а пальцы, спрятанные в карманах, подрагивали от напряжения. Сделав глубокий медленный выдох, он двинулся вперед. Джон двигался почти незаметно, словно тень, скользящая вдоль стен, растворяющаяся в шуме и суете, никто не обращал на него внимания, ещё один гость, ещё одно лицо в море людей.   Не сводя с него взгляда, Ирв тоже двинулся вперед параллельно с ним. Его взгляд хаотично метался между стоящей чуть вдалеке Мирандой и приближающимся к ней Джоном. Ладонь Риверса ныряет под пиджак. Из-за движущихся, мешающих обзору людей Ирв не видит пистолет в его руке. Он просто знает, что он есть.   Равитц среагировал в эту же секунду, без раздумий, почти на уровне первобытного инстинкта. Он рванулся вперёд к Миранде — быстро, резко, с какой-то отчаянной решимостью. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым стуком сердца, он не думал о последствиях, не взвешивал риски, он просто знал: нужно успеть. Он пытался что-то крикнуть, привлечь ее внимание, предупредить, но слова застряли в горле. Адреналина и паники хватало только на то, чтоб быстро двигаться вперед, пытаясь не упустить из виду республиканца. Охрана Президента заметила движение в сторону Миранды и тут же начала незаметно с разных концов приближаться к Ирву, чтобы закрыть путь к Президенту.   Хейл, стоявший чуть в стороне от Андреа и ее знакомой, уловил эту внезапную волну напряжения, заметив движение охраны. Воздух словно сгустился, стал тяжелее, пропитался страхом и предчувствием беды. Он увидел бегущего к Миранде Ирва, быстро спешашую наперерез Ирву охрану, и моментально оценил ситуацию. Взгляд Роберта метнулся по толпе, выискивая того, кого пытался опередить Равитц, и вот он уже видит лицо Риверса в толпе людей. Роберт делает резкий шаг вперед, слегка поднимая руку, словно пытается остановить охрану, которая отошла на пару шагов от Президента, закрывая ее от Ирва. Два шага. Немного в другую сторону. Слишком далеко. Смертельно далеко. Ирв не успел. Не успел прикрыть Миранду. Первая пуля прилетела в неё, звук выстрела даже не был слышен, однако казалось, он разорвал само время. Пуля пробила ткань пиджака, оставив кровавое пятно на белоснежной блузке. Президент замерла, будто не понимая, что произошло. Не увидела, кто в нее стрелял. Она даже не почувствовала боли. Лишь спустя несколько секунд, ощутив теплую пульсацию крови, заливающую ее левую руку и грудь, ее глаза расширились от шока, а рука невольно дёрнулась к ране. Живая Миранда всегда приковывала внимание. Раненая Миранда делала это с еще большим успехом. Пространство утонуло в криках, пронзительных, панических, полных ужаса. Хаос накрыл, как цунами: люди, стоящие ближе к Президенту, бросались в стороны, кто‑то запинался на пути, кто‑то кричал, кто‑то пытался найти укрытие. Мир распался на фрагменты, вспышки камер, искажённые лица, бегущие фигуры, — всё смешалось в один безумный калейдоскоп, где больше не было ни порядка, ни логики, ни безопасности.    Роберт, не раздумывая, схватил Андреа за плечи и резко, почти грубо, бросил её на землю, закрывая своим телом, словно живым щитом. Затем, не вставая полностью, он чуть приподнялся и сильно дернул за руку стоящую рядом женщину, вынуждая ту тоже упасть на землю. Его движения были быстрыми, будто он годами тренировался для этого момента, будто каждый мускул знал, что делать. Прикрывая головы женщин руками, он слегка приподнял свою, пытаясь разглядеть Президента, Равитца и Риверса. Ближайшая охрана Президента пыталась продвигаться сквозь хаотично движущихся людей.  Сам Ирв в это время не отводил взгляд от Риверса. С какой‑то звериной решимостью он прорвался вперёд. В его глазах читалась только одна цель: добраться до Миранды первым. Он бросился к раненой женщине, все еще стоящей на ногах на линии огня, и в этот момент вторая пуля настигла его. Он вздрогнул всем телом, а затем рухнул, увлекая ее за собой на землю, тяжело, беззвучно, как срубленное дерево. На долю секунды во взгляде Равитца промелькнуло удивление, затем облегчение: успел, а потом он обмяк, и его рука безвольно упала рядом с рукой Миранды. Всё действие, оба выстрела, заняли считанные секунды, однако некоторым казалось, что время замерло, а затем сильно замедлилось. Крики, суматоха, хаос, всё смешалось в один оглушительный гул, который, казалось, заполнил собой весь мир. Андреа, прижатая к земле телом Роберта, видела краем глаза Миранду, её лицо, бледное, почти прозрачное, как восковая маска, кровь, расползающуюся по рукаву белоснежного пиджака. Видела, как ее сверху стремительно накрыло тело неизвестно откуда взявшегося Джефферсона, который что-то кричал в рацию и зажимал рукой рану Президента. Видела затылок мужчины, который лежал на земле рядом с Мирандой. На миг у нее промелькнула мысль, что она уже когда-то видела этот затылок раньше. Андреа не успела моргнуть, как вокруг тела Президента образовалось плотное кольцо охраны, полностью закрывая ей обзор. Девушка дёрнулась, отчаянно пытаясь вырваться, добраться до неё, помочь, сделать хоть что‑то. Увидеть, что Миранда жива. Её пальцы вцепились в траву на земле, дыхание сбилось от паники. В груди клокотала истерика, готовая вырваться наружу криком. — Не вставай! — хрипло бросил Роберт. Кто‑то позади продолжал кричать, срываясь на визг, кто‑то звал медиков, слышались громкие, отрывистые команды Джефферсона, пытавшегося взять ситуацию под контроль. Но в этот миг мир сузился до трёх фигур: Миранды, неподвижно лежащей на земле, Ирва, распростёртого рядом с ней, — их руки почти соприкасались, словно в последнем, несостоявшемся рукопожатии, — и Роберта с Андреа, застывших в напряжённой позе, где защита и страх переплелись в один тугой узел. — Эй, посмотри на меня! — голос женщины, лежащей рядом с Андреа, был властным и требовательным. — Андреа, ты не можешь сейчас паниковать. Андреа, смотри на меня! Дыши. Андреа, где близнецы?   — Де… девочки… — Сакс пыталась сделать вдох. — Их здесь нет, они в отеле. С охраной. — тихо ответил Роберт вместо Энди. — Хорошо. — женщина протянула руку и накрыла ею ладонь Андреа. — Дыши. — лежа в неудобной позе, она слегка повернула голову, обращаясь к Хейлу. — Роберт, при Миранде не было вице-президента. Кто по протоколу сейчас руководит страной? — Что? Я не… — ошарашено прошептал советник. — Роберт, — голос женщины был мягким и настойчивым, несмотря на происходящий хаос, она мыслила рационально. — Вам необходимо связаться с Конгрессом и штабом партии, предупредите мировое сообщество и выберете того, кто займет кресло Миранды, если… — женщина услышала, как Андреа рядом шумно вдохнула, и не закончила фразу так, как хотела изначально. — …На тот случай, если ее ранение серьезно, и она не сможет некоторое время выполнять свои функции. Если вы не сделаете это в самое ближайшее время, по стране могут начаться волнения. И, думаю, мне не стоит вам напоминать о том, что группировки российских войск стоят у границы Восточной Европы или о том, что Ближний Восток тоже может использовать этот инцидент в своих целях. Воздух был пропитан запахом адреналина и ужаса, острым, металлическим привкусом опасности, который оседал на языке. Где‑то на краю сознания каждого из них билась одна мысль, простая и беспощадная: всё изменилось. Прямо сейчас. Время замедлилось, растянулось в бесконечность, где каждое мгновение обжигало, как раскалённый металл, а будущее стало туманным и пугающим. — Роберт, ты ее видишь? Она жива? — голос Андреа дрожал.   Только после того, как Риверса скрутила и увела охрана, а пространство вокруг было максимально расчищенно и проверено спецслужбами, от убрал свои ладони с голов женщин и медленно поднялся. Хейл увидел, как плотное кольцо охраны вокруг Миранды и Ирва начало движение, продолжая закрывать обзор того, что было внутри него. Президента выводили. Или, что более вероятно, выносили. Он повернул голову в другую сторону, увидев охранника. Тот быстрым шагом приближался к ним. — Сэр, я выведу вас. — мужчина кивнул Хейлу и попытался помочь встать Андреа. Опередив его, Роберт сам бережно поднял девушку и отрывисто сказал охраннику, указывая на женщину. — Выведи ее отсюда. Пусть ее свяжут с Лэнгстоном. Головой за нее отвечаешь, понял?  

***

— Если Великобритания тоже согласует подобный пункт в бюджете, то у меня больше нет вопросов, — спокойно произнёс Председатель Генеральной Ассамблеи ООН на закрытом заседании, откладывая очередную папку в сторону с лёгким стуком, который эхом отразился от высоких потолков зала. Он повернулся за столом к Баронессе и добавил, глядя ей прямо в глаза: — Я в очередной раз хотел бы поблагодарить главу ПАСЕ за содействие в восстановлении организации. Ваш вклад неоценим, госпожа фон Хеллман. ООН, как и раньше, будет неизменно сотрудничать со всеми международными организациями, в том числе по вопросам безопасности в Европе. Несса с вежливой улыбкой наклонила голову, она уже собиралась ответить какой‑то сдержанной фразой, подобрать слова, которые одновременно выражали бы благодарность и подчёркивали коллективный характер проделанной работы, когда дверь в зал заседаний с резким, почти неприличным шумом распахнулась. Все головы разом повернулись к входу. В проёме стоял секретарь ООН, бледный, с расширенными глазами, дыхание сбилось, будто он бежал сюда через весь комплекс. — Господа, прошу прощения! — Его голос дрогнул, но он взял себя в руки. — Только что сообщили, что в Президента США стреляли десять минут назад. В зале на несколько мгновений повисла оглушительная тишина, та самая пауза перед бурей, когда мир замирает на краю катастрофы. Затем зал взорвался. — Она жива? — этот вопрос одновременно прозвучал с разных концов огромного зала, кто‑то выкрикнул его громко, почти грубо, кто‑то прошептал, не веря собственным словам. — Я… — секретарь заметно растерялся, попятился на шаг, будто хотел укрыться от десятка устремлённых на него взглядов. — Мы не знаем. Никто пока не знает. Ее вывезли. Информации пока нет. В этот момент телефоны всех присутствующих словно взорвались. Мобильные гудели звонками, вибрировали от SMS‑оповещений, мигали экранами, поток информации хлынул лавиной, заполняя пространство тревожными сигналами. Кто‑то вскочил, кто‑то начал лихорадочно листать новостные ленты. Воздух наполнился шёпотом, возгласами, отрывочными фразами, хаос прорвался в зал, где ещё пару минут назад царили порядок и протокольная сдержанность.  Несса почувствовала, как внутри всё похолодело. Она быстро вышла из зала заседаний и плотно закрыла за собой дверь в ближайшем пустом кабинете. Дрожащими пальцами она достала мобильный телефон, экран которого уже мерцал уведомлениями, и быстро нашла нужный номер. Пальцы чуть не соскользнули с экрана, она сглотнула, пытаясь унять дрожь. Вдох. Выдох. Нажала на вызов. — Госпожа фон Хеллман! — В трубке раздался неожиданно радостный, звонкий голос Кэссиди Пристли, словно из другого мира. — У вас перерыв? «Она не знает. Значит, детей, к счастью, не было рядом в тот момент», — слабо выдохнула Несса, её плечи чуть опустились под тяжестью этой мысли. Но она тут же выпрямилась, глубокий вдох, ещё один, и она постаралась успокоить дыхание, придавая голосу привычные ровные, уверенные нотки, которые годами служили ей надёжной маской. — Да, детка. Ты сейчас где? — произнесла она ласково, но в груди всё сжималось. — Мы с Каро в отеле. А что? Что‑то случилось? — в голосе Кэссиди прозвучала настороженность. — Нет‑нет, милая, просто не смогла дозвониться до мистера Лэнгстона, мне очень нужно решить с ним один вопрос, — Несса быстро соврала, не моргнув глазом. — Он рядом? — Да, он сейчас разговаривает с охраной. Минутку, — послышалось шуршание, шорох ткани, приглушённые голоса на заднем плане, а затем напряжённый, собранный голос Джорджа. — Да? — Вы знаете? — голос Нессы дрогнул лишь на долю секунды, но она тут же взяла себя в руки. — Да. — Кэссиди стоит рядом? Детям ещё не сообщили? — она почти прошептала это, словно боясь, что слова, произнесённые вслух, сделают ситуацию реальной.    — Всё верно, мэм, — голос Лэнгстона звучал сдержанно, профессионально. — Она жива? — вопрос вырвался сам собой, резкий и отчаянный. Молчание. Тягучее, густое, заполненное шумами на линии, дыханием на другом конце провода, и бездной неизвестности. — Она жива??? — теперь Несса почти выкрикнула это, и в голосе прорвалась вся скопившаяся за эти минуты боль, страх и надежда. — Я… У меня пока нет такой информации, —растерянно ответил Лэнгстон. Несса представила, как он сжимает телефон, как на лбу проступает испарина. Человек, привыкший контролировать многое, сейчас бессилен. — Куда её увезли? — Она говорила уже тише, но с такой настойчивостью, что это звучало почти угрожающе. — Мэм, я правда не могу ответить на этот вопрос, — его голос стал почти жалобным. — Попробуйте связаться с Робертом Хейлом. Несса закрыла глаза, сжимая телефон так сильно, что костяшки побелели. В груди бушевала буря: страх за Миранду, тревога из-за полной неопределенности, ярость от собственной беспомощности. Женщина глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и медленно выдохнула.  — Хорошо, — произнесла она наконец, и голос снова стал ровным, почти бесстрастным. Но внутри всё кричало.  

***

— Джефферсон, просто скажи, что ты видишь? Она в сознании? — Голос Энди звучал надломленно. Она пыталась говорить ровно, но в интонациях прорывалась дрожь, как будто она балансировала на краю пропасти и боялась сорваться. — Нет. Она отключилась ещё до того, как её погрузили в машину, — Джефферсон говорил тихо, но чётко, стараясь донести информацию без лишних эмоций. — Слушай, тебе нужно успокоиться. Врачи не особо разговорчивы, но, если я правильно понял, она потеряла много крови. Само ранение не опасно. Сердце и лёгкое не задеты. Энди, через пару минут мы уже будем в Уолтера Рида. Просто успокойся, хорошо?      — Роберт! Слава Богу, я не могла до вас дозвониться! — голос Нессы дрожал, срывался, но она так старательно пыталась держать его под контролем.   — Это… Это Андреа, — раздался в трубке дрожащий голос, и Несса осознала, что вместо ожидаемого ответа получила что‑то иное, ещё более тревожное. — Андреа… Она… Она жива? — Вопрос прозвучал почти шёпотом, будто произнеси она его громче, и хрупкая надежда рассыплется в прах. — Врачи говорят, что да, — девушка плакала в трубку, и эти всхлипы, прерывающие слова, были почти невыносимы. — Её привезли в военно‑медицинский центр имени Уолтера Рида. Мы с Робертом тоже уже здесь.    Несса на секунду прикрыла глаза, чувствуя, как ком подступает к горлу. Жива! Жива. Это слово эхом отдавалось в сознании, пытаясь заглушить остальные мысли: о том, в каком Миранда состоянии, о том, что было до этого, о том, сколько времени она пыталась дозвониться до Хейла. — Андреа, я… — начала она, но не смогла закончить фразу. Слова застряли в горле, слишком много нужно было сказать, слишком много чувств рвалось наружу. — Госпожа фон Хеллман, не нужно, я знаю. — Андреа говорила сквозь слёзы, но в её голосе звучала удивительная твёрдость, будто она пыталась быть опорой для них обеих. — Роберт встретит вас у центра и проведёт без лишнего шума. — Спасибо, детка, я уже выезжаю, — произнесла Несса, она быстро отключила звонок, уже на ходу хватая пальто и сумку.     — Лэнгстон!   — Роберт! Что там у вас? — в голосе сквозила едва сдерживаемая паника. Он пытался говорить ровно, но короткие фразы, рваный темп выдавали его состояние.    — Мы в Уолтера Рида. Врачи ещё не закончили.   — Роберт, нам всем нужно заявление, — Джордж сглотнул, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Люди ждут. Журналисты уже штурмуют пресс‑службу.    — Я сообщу тебе, как только мы всё выясним. Предварительный медицинский отчёт врачей, которые везли её до Уолтера Рида, сейчас всем разошлют, — Роберт сделал короткую паузу. — Джордж, там вроде не всё так плохо. — Роберт, подожди! Слушай, — голос Джорджа зазвучал настойчивее. — Ребята из Конгресса мне тут накидали всяких медицинских протоколов. Скажи, ей будут делать переливание крови или давать наркотические обезболивающие? — Да я откуда знаю! — В возгласе Роберта прорвалась досада, но за ней стояла бессильность перед лицом ситуации, когда ты не можешь контролировать происходящее, несмотря на все свои полномочия. — Погоди, послушай меня, — Джордж понизил голос, стараясь говорить спокойно. — Поговори с её хирургом, когда он закончит. Если этого можно избежать, то лучше этого избежать. — Я тебя понял, дружище, — в голосе Роберта вдруг прозвучала горькая ирония. — Если тебя подстрелят, я буду кормить тебя аспирином. — Ладно, не язви, — Джордж выдохнул. — Самому не сладко. Мне нужно как-то сообщить девочкам и привезти их к вам. — Хочешь, я отправлю тебе Андреа на помощь? — Роберт вдруг заговорил мягче. — Будет лучше, если она будет рядом с девочками сейчас. — Роберт, ты святой. Я всегда это знал.

Андреа Сакс измеряла шагами коридор военно‑медицинского центра имени Уолтера Рида, шаг вперёд, разворот, шаг назад, снова разворот. Ритм её шагов был неровным, прерывистым, как сбившееся дыхание, то ускорялся, то почти останавливался, выдавая нарастающее напряжение. Отделение центра, предназначенное для оказания экстренной помощи высшему политическому руководству, было полностью закрыто, тишина здесь казалась неестественной, давящей. Она не сводила глаз с белой и безликой двери операционной. Эта дверь отделяла её от мира, где всё ещё что-то могло пойти не так. Взгляд то и дело возвращался к часам на стене, стрелки будто застыли, отказываясь двигаться вперёд. Наконец, силы оставили её, Андреа устало опустилась в кресло, словно кто‑то перерезал нити, державшие её на ногах. Плечи поникли, руки безвольно упали на колени, а в глазах застыла та особая безысходность, которая приходит, когда ты ничего не можешь сделать, только ждать. — Джефферсон, в тебя когда‑нибудь стреляли? — её голос прозвучал неожиданно тихо, почти безжизненно, совсем не похоже на ее привычный тон. — Четыре раза. — мужчина опустился в соседнее кресло, протягивая брюнетке стаканчик кофе из автомата. Движения его были размеренными - привычка держать себя в руках даже в самые страшные моменты. — Почему они так долго? — Сакс схватила стаканчик, но пальцы дрожали, и кофе чуть не расплескался. Она поставила его на подлокотник, не сделав ни глотка. — Сколько времени нужно, чтоб достать чёртову пулю? С ней точно всё в порядке? А если что-то пошло не так? Почему никто из медиков так долго не выходит? — вопросы сыпались один за другим, быстрые, полные невысказанного страха. — Энди, тебе нужно успокоиться. — В очередной раз настойчиво произнёс начальник президентской охраны. В его голосе звучала не просто забота, в нём слышалась усталость человека, который слишком часто видел худшее и теперь изо всех сил пытался не допустить, чтобы страх взял верх. — Хочешь, попрошу у медсестёр с других этажей что‑нибудь для тебя? — Нет, — она резко покачала головой, и прядь волос упала на лицо, но она даже не попыталась её убрать. — Мне нужно мыслить ясно. Ты ехал с ней и медиками. Ты точно уверен, что там ничего серьёзного? — В её взгляде читалась мольба: «Скажи, что всё будет хорошо. Убеди меня. Заставь поверить». — Андреа, у неё действительно очень большая кровопотеря, — Джефферсон понизил голос, подбирая слова с осторожностью. — Это серьёзно и плохо, но это то, с чем врачи умеют справляться. Было что‑то задето, типа артерии. Но, прошу тебя, не волнуйся. Все жизненно важные органы целы и на месте. Врачам нужно время, чтоб залатать нашего Дракона. Андреа закрыла глаза, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Она кивнула, но взгляд по‑прежнему был прикован к двери операционной, туда, где сейчас решалась судьба человека, которого она ценила больше, чем сама понимала до этого дня.  — Слушай, а что с тем вторым? — голос Андреа прозвучал глухо, будто доносился издалека.   — Его тоже привезли сюда. Он на этаже под нами.    — Он жив? — Энди повернулась и затаила дыхание, ожидая ответа. — Его везли в другой реанимации, я только слышал, что врачи обсуждали между собой. — мужчина пожал плечами. — Но он был жив когда его привезли сюда. Хотя, кажется, у него там все гораздо серьезней. — Ты знаешь, кто он такой? Мне кажется, я его знаю… — Сакс запнулась, пытаясь вспомнить, где его видела. — Он… Он ведь спас её, верно? Закрыл собой от второй пули. Джефферсон не успел ответить. Девушка резко вскочила с кресла, её взгляд метнулся к концу коридора. По блестящему полу, между стерильных стен, приближались Роберт и фон Хеллман. Девушка почти бросилась к Баронессе, обхватила её руками и, не выдержав напряжения последних часов, разрыдалась, судорожно, уткнувшись лицом в плечо Нессы. — Андреа, — женщина испуганно покачнулась, её голос прозвучал неожиданно высоко, — Она…    — Нет‑нет! — тут же воскликнула Сакс, отстраняясь и вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Боже, простите! Она… Она жива. Джефферсон буквально только что объяснял мне, что всё не так плохо. Мы… Мы ждём, когда врачи закончат. — Хорошо, — слабо выдохнула глава ПАСЕ, обессиленно опускаясь в кресло. Плечи её поникли, а в глазах читалась такая усталость, что Энди забыла о собственных переживаниях. — Андреа, — Роберт деликатно повернул к себе девушку, обхватил её лицо руками и заглянул в глаза. Его пальцы слегка дрожали, но взгляд был твёрдым, уверенным. — Ты в порядке? — Нет, — прошептала брюнетка, не отрывая безумный и напуганный взгляд от глаз Хейла, её губы дрожали. — Роберт, я определённо не в порядке.    Мужчина притянул её в объятия, прижимаясь щекой к её волосам. Он не говорил ничего, просто держал её, давая почувствовать, что она не одна.  — Кто‑то должен сообщить девочкам, — мужчина как мог пытался угомонить тихую истерику дорогой ему женщины. Его голос звучал мягко, но настойчиво. — Андреа, ты меня слышишь? Она медленно отстранилась и ошеломлённо посмотрела в глаза Хейла, будто только сейчас осознала весь масштаб происходящего. — Девочкам до сих пор не сообщили? Боже… — в этом возгласе прозвучала такая боль, что Роберт сжал её руку. — С ними Лэнгстон, они в отеле. — Хейл неуверенно пожал плечами. — Он… Ну, ты и сама его знаешь… Сидит, караулит, чтоб они не узнали из новостей, но сам тоже не знает, как сказать. В этот момент двери операционной распахнулись. Военный хирург шёл к компании людей с папкой в руке, на ходу срывая с лица медицинскую маску. Его лицо было усталым, но спокойным, и этого хватило, чтобы у всех перехватило дыхание. — Как она? — Андреа и Баронесса шагнули к врачу одновременно.   — Под наблюдением. Президент ещё без сознания, но стабильна, — хирург говорил чётко, без лишних эмоций. — Сэр, — он протянул папку Роберту, — тут медицинский отчёт о проведённой операции, рекомендуемый план лечения, это нужно передать врачам Белого дома, договоры о неразглашении, подписанные всеми участниками, а также список и дозировка всех используемых во время операций препаратов. Там… Там всё, как надо. — Спасибо, док, — Хейл тут же открыл папку, начал фотографировать листы, отправляя снимки Лэнгстону, пальцы слегка дрожали, но он старался не показывать волнения. — Её можно увидеть? — Вопрос Андреа и фон Хеллман снова прозвучал в унисон.    — Да, — кивнул доктор. — Только не всей толпой, пожалуйста. Энди и Несса пару секунд смотрели друг на друга. Затем брюнетка медленно сделала шаг назад. — Идите первая. А я с Джефферсоном пока съезжу за девочками, — она шумно выдохнула, её голос звучал твёрже. Фон Хеллман быстро шагнула к Сакс и порывисто обняла, тихо прошептав. — Спасибо, дорогая.     Миранда медленно приходила в себя, сознание возвращалось по крупицам, как будто выныривало из глубокой, тёмной воды, откуда её с усилием вытаскивали за невидимую нить. Пробуждение было мучительным, сначала ощущение тяжести во всём теле, словно на груди лежал свинцовый груз, не дающий вздохнуть полной грудью. Затем острая, пульсирующая боль в левом плече, ритмичная, будто кто‑то методично вгонял нож и вытаскивал его снова в такт ударам сердца. Она попыталась пошевелиться, и тут же сдавленно застонала, стиснув зубы. — Пожалуйста, постарайся не шевелиться. — Миранда почувствовала мягкое прикосновение к здоровому правому плечу, удерживающее ее на подушках. Медленно, преодолевая сопротивление тела, она приоткрыла глаза, веки продолжали быть тяжёлыми. Мир предстал перед ней в размытых очертаниях: белые стены, какие‑то аппараты, неясный силуэт, но затем фокус постепенно вернулся, и она увидела её. Разумеется, её. Ту, кого она втайне надеялась бы увидеть первой. Она стояла у кровати, ссутулившись, с покрасневшими глазами и лицом, измождённым от тревоги.   — Ты… здесь, — хрипло произнесла Миранда. Голос звучал слабо, прерывисто, с хрипом на выдохе. Она произнесла это не как вопрос, а как утверждение, будто закрепляя реальность: Несса здесь, значит, она действительно вернулась. Вернулась не зря. — Конечно, я здесь. Где же мне ещё быть? — Голос фон Хеллман дрожал, срывался на неровные интонации, выдавая все эмоции, которые она когда-то так старалась скрыть. Она попыталась улыбнуться, как-то криво, неловко, но искренне. Внезапно глаза Миранды распахнулись. — Еще есть раненые? Кто-нибудь еще пострадал? — Миранда, я не знаю. Я была на заседании ООН, когда мы все узнали. Спустя некоторое время со мной связалась Андреа. Я знаю очень мало подробностей, прости. — Несса с болью вглядывалась в лицо Президента. — Почему ты на меня так смотришь? — едва слышно спросила Миранда. Несса нервно сглотнула и подняла лицо наверх, сдерживая слезы. Моргнув пару раз, она опустила голову и так же тихо ответила. — Просто рада, что ты жива. — Несса снова сглотнула и шумно выдохнула. Внутри нее все бушевало. Весь тот непомерный стресс последних часов, который она сдерживала внутри себя все это время, грозил вырваться наружу невероятным всплеском адреналина. Она чувствовала, как ее сердце колотится внутри. Руки стали холодными, а пальцы мелко задрожали. — Миранда, прости, я должна идти. Андреа скоро привезет девочек. — она говорила быстро, делая глубокие вдохи и выдохи между словами. — А тебе необходимо как можно быстрее поговорить со своим ближайшим окружением о произошедшем. Информация о стрельбе, разумеется, во всех СМИ. И американских, и зарубежных. Твоя администрация опубликовала первые отчеты о твоем состоянии, но всем нужно либо показать функциональную тебя, либо объявить, кто займет твое место на период восстановления. Лэнгстон и Хейл держат оборону и тянут время, как могут, но чем быстрее ты предстанешь перед публикой, тем лучше. Пусть в гипсе и бинтах, но ты остро нужна всем живая и способная принимать решения. И передай Роберту, что я возьму на себя мировое сообщество и в течение пары часов свяжусь с европейскими лидерами, чтоб подтвердить твое состояние. — комната начала быстро кружиться перед ее глазами, воздуха не хватало. Она напоследок сжала ладонь Миранды и направилась к двери. — Сообщи, когда вернешься к работе. Я всегда для тебя на связи. Я задержусь в Нью-Йорке до завтрашнего вечера, чтоб помочь твоему окружению все уладить как можно быстрее. Миранда почувствовала, как внутри неё всё сжалось, потому что она знала, что сейчас женщина уйдёт, и что‑то важное снова останется недосказанным. Она слабо подняла руку, хватая воздух за спиной Баронессы в отчаянной попытке удержать. Несса уже взялась за ручку двери, когда поняла, что не успела. Стоя спиной к Миранде, она зажмурила глаза и очень медленно выдохнула. Не успела. Она почувствовала привкус металла во рту, в висках дико пульсировало. Она не успела снова сбежать. В голове било набатом. Несса медленно оторвала пальцы от ручки двери и снова сделала глубокий вдох. Позже она не могла вспомнить, как снова оказалась у постели Миранды. Эти несколько шагов назад были бесповоротно стерты из глубин ее памяти. Но она запомнила, как осторожно, стараясь не задеть провода аппаратов, трубку капельницы и раненое плечо Миранды, опираясь ладонями на подушку вокруг ее головы, наклонилась и жадно прижалась своими губами к ее губам. Поцелуй был короткий, болезненный, нетерпеливый. Словно она самой себе снова доказывала, что Миранда действительно здесь. — Сорок девять минут. Сорок девять минут, Миранда. Именно столько прошло между тем, как я узнала, что в тебя стреляли, и звонком Андреа, когда она сообщила мне, что ты жива. Я… Я видела кадры, как в тебя выстрелили. Видела кровь, видела твое бледное лицо, видела эту дыру в твоем теле, пытаясь приблизить стоп-кадр и определить, насколько она близко к сердцу, видела, как какой-то мужчина закрыл тебя, и вы вместе упали на землю. И все. И больше ничего. Ничего, Миранда, понимаешь? Я сорок девять минут жила, не зная, жива ли ты вообще. — Баронесса наклонилась и снова поцеловала её, медленно, не страстно, не отчаянно, словно с какой‑то тихой, глубокой болью. — Я люблю тебя. Все сорок девять минут я обещала себе, тебе, каким-то высшим силам, что непременно скажу тебе об этом, если ты… — ее голос надломился. — Если ты будешь живой. — Несса снова мягко накрыла губами губы Миранды. Затем она слегка наклонила голову, проводя носом по щеке женщины, чувствуя тепло ее кожи, ее запах. Ее реальность рядом. Фон Хеллман тихо шептала, не отстраняясь от лица Миранды. — Я люблю тебя. Я бесконечно тебя люблю. Я не знаю, что будет дальше. И мне безумно страшно. — она прикрыла глаза, пара слезинок упали на кожу Президента. — Я не знаю, что нам делать. Я не могу даже мысленно представить нас вместе. И без тебя я теперь тоже не могу себя представить. Миранда, ты… Ты не знаешь, через что я прошла в свое время, и сколько всего… мешающего… Больного и мешающего у меня внутри. И я совершенно не знаю, что с этим делать. Я люблю тебя. Я так чертовски сильно тебя люблю, что мне больно сейчас даже дышать с тобой одним воздухом. Я хочу, чтоб тебя никогда не существовало. Хочу никогда тебя не знать. Миранда, мы не можем… Тем более сейчас. Особенно сейчас! У нас власть, ответственность и огромные проблемы, а между нами Атлантика и четкие границы субординации. А я… Я представить не могу, как жить без тебя. За эти сорок девять минут я так и не научилась. Миранда дрожала. Все ее тело бил озноб, она перестала замечать резкую, пульсирующую боль в плече. Говорят, что человек не способен ощущать несколько видов боли одновременно, мозг выбирает и заставляет чувствовать самую сильную. Эмоциональная боль затмила физическую. Она медленно подняла раненую левую руку и накрыла ладонью щеку фон Хеллман. — Несса, ты не одна в этом. Нас двое. Нас давно уже двое, а значит мы вдвое не только уязвимее, но и сильнее одновременно. Несса, мы что-нибудь придумаем. Мы непременно что-нибудь придумаем. Мы… Мы прошли эти два года. И пройдем еще столько же, если будет нужно. Меня вело к тебе всю жизнь. Я прожила всю свою жизнь для того, чтоб однажды найти тебя. Всю жизнь, Несса. Что такое два года по сравнению с этим? Я знаю, что смогу. Потому что ты стоишь того ожидания. И ты стоишь всей боли, что я уже испытала и наверняка испытаю еще. И я понимаю твой страх. И я обещаю, я клянусь тебе, Несса, быть смелой за нас обеих. Просто позволь себе хотя бы поверить в это. Просто позволь себе поверить, что любовь, как об этом пишут в чертовых романах, действительно способна на все. Несса, нас двое. Я не могу бороться за нас одна. Но я знаю, что всегда буду готова помочь тебе сохранить эту веру в нас, когда страх снова накроет тебя с головой. Несса, мы справимся. Ведь у меня есть ты, а у тебя – я. А у нас, к счастью, есть рядом те, кто всегда в случае чего прикроет наши спины. Я знаю, как тебе страшно. Но, прошу, бойся возможных вероятных или не вероятных последствий. С этим мы справимся. Не смей бояться самого факта нашей любви, слышишь? Фон Хеллман медленно отстранилась и посмотрела в глаза Миранды. — Мне безумно страшно. — Я знаю, милая. — Мягко повторила Миранда. Несса наклонилась и нежно поцеловала Президента. — Но без тебя мне еще страшнее. — Баронесса аккуратно отняла ладонь Миранды от своей щеки и осторожно опустила ее раненую руку на постель, стараясь сделать это максимально бережно и плавно. Снова прижавшись к губам Президента, она тихо прошептала. — Пообещай, что будешь благоразумной в процессе реабилитации. — Пообещай, что будешь сообщать мне о том, что тебя беспокоит. — Вам явно стало легче, госпожа Президент, раз вы перешли к торгам. — Несса прижалась носом к щеке Миранды, пытаясь запомнить ее запах. — Я обещаю, что постараюсь не закрываться от тебя. Не обещаю, что получится, но обещаю, что буду стараться. — Я обещаю быть… ммм… быть менее активной до полного выздоровления. — дипломатично кивнула Миранда, чуть наклоняя голову и пытаясь украсть еще один быстрый поцелуй главы ПАСЕ. — Я должна идти. — Я знаю. — Это ведь не конец, да? — Я не знаю, что это, но это определенно не конец.   

***

— Сколько у нас есть времени?   — Кажется, оно закончилось ещё час назад. Где чёртовы медийщики? Набери ещё раз!   — Так, не истери. Фон Хеллман неофициально связалась с генсеком, парнями из ООН и важными европейскими шишками. ЦРУ уже слили «секретные» отчёты куда надо, так что «Восточный Консенсус» тоже знает, что Дракон подбит, но жив и явно очень зол. Все нужные ребята в курсе, что у нас всё под контролем. — Под контролем? А парни из Техаса, которые в данный момент разносят супермаркеты по всему штату, знают, что у нас всё под контролем? Видео уже во всех долбанных соцсетях! Сколько минут нужно, чтоб волну подхватили другие штаты?   — Друг, я всё контролирую. Парни из Конгресса ещё двадцать минут назад одобрили отправку военных, чтобы угомонить горячих ковбоев. Лучшие морские котики страны успокоят всех одним своим присутствием. Андреа! Андреа, девочки ещё у неё? Ты её видела? Как она выглядит? У нас будет хорошая картинка?    — Лэнгстон, клянусь, я тебя сейчас ударю.   — Господи, угомонитесь вы все. И так тошно! В этот момент телефоны Андреа, Роберта, Лэнгстона и Джефферсона одновременно издали короткий характерный звук уведомления, четыре звука, прозвучавших в унисон. — Мне не нравится, когда мобильники делают это одновременно. Не нравится! Это означает, что произошло что‑то плохое. Я не буду смотреть. Андреа, посмотри ты. — Лэнгстон, а теперь я готов тебя ударить. — Прямой эфир в официальном аккаунте Белого Дома в Instagram. — Что?   — Запускай!   — «Добрый день, дорогие граждане Америки!..» — Сколько?   — Тринадцать миллионов. Погоди, восемнадцать… Пятьдесят шесть… Сто тридцать два… Всё, я не успеваю, цифры слишком быстро растут.   — Чёрт возьми, а ещё где‑нибудь в мире есть подстреленный Президент, который вышел бы в прямой эфир в социальных сетях?   — Да я и здоровых таких не знаю…    — Она безумна! — Восхищённо и благоговейно выдохнул Лэнгстон.   — Она гениальна, — мягко поправил Хейл, в голосе прозвучала неподдельная теплота.   Андреа, выдохнув, опустила голову на плечо Роберту, прижимаясь к нему ближе, и устало прикрыла глаза. Напряжение последних часов, сковывавшее каждую мышцу, наконец отпустило, тело расслабилось, будто из него вытащили стальной стержень, на котором оно держалось всё это время. Она почувствовала, как тепло его тела проникает в неё, даруя ощущение безопасности, которого она так долго была лишена.  Джефферсон направился к автомату за ещё четырьмя порциями кофе. Его шаги звучали размеренно, почти торжественно, будто он шёл не за дешевыми напитками, а с какой‑то важной миссией. Вернувшись через пятнадцать минут с подносом стаканчиков, он поставил его на стол с тихим стуком и важно произнёс. — Я только что встретил её хирурга, — он повернулся к Лэнгстону, язвительно копируя его интонации, но в глазах плясали озорные искорки. — Главный эскулап говорит, что Дракона можно возвращать в башню. Звони! Пусть готовят птичку номер один с медиками на борту. Мы летим домой. Впервые за долгие часы они почувствовали, что самое худшее позади. Кофе дымился в бумажных стаканчиках.

— Зачем ты это сделал, Ирв? — Миранда, накачанная всеми возможными препаратами, едва держалась на ногах, её тело было ватным, мысли путались, но воля оставалась стальной. Опираясь на крепкое плечо Хейла, она стояла посреди палаты Ирва Равитца, глядя в лицо… Врага? Друга? В этот момент ни одно слово не казалось достаточно точным. Наверное, «спаситель» было бы наиболее подходящим. Ни больше, ни меньше. Мужчина на больничной койке был без сознания, его жизнь поддерживали аппараты: мерный писк мониторов, ритмичное шипение вентиляции, движение грудной клетки, всё это создавало иллюзию жизни, будто он просто спит, а не балансирует на грани.    — Он… — Роберт прочистил горло, и в этом простом жесте читалась внутренняя борьба. Он подбирал слова осторожно, словно шёл по тонкому льду. — Это он был моим информатором по Вейну. И лицом, сорвавшим Арлингтон. Президент медленно повернула голову к мужчине. — Почему ты не сказал мне раньше? — в её голосе не было гнева, только глубокая, почти физическая боль от осознания, сколько всего от неё скрывали. Хейл осторожно перехватил её под талию, стараясь принять на себя как можно больше её веса. — Ты знаешь принципы работы с информаторами, Миранда. И потом, ты бы всё равно не поверила. Искала бы подводные камни, оспаривала решения твоей службы безопасности, зная, что их действия строятся лишь на словах Равитца. Миранда опустила взгляд, её пальцы сжались на рукаве Роберта. На ее лице читалась вся буря эмоций, какая-то обида, недоверие, но и признание правоты его слов.  — Да, — после долгой паузы согласилась Президент. Она слегка подняла голову. — Не поверила бы. Но почему ты поверил? Он замер, словно прислушиваясь к чему‑то внутри себя. Его взгляд метнулся к Ирву, потом вернулся к Миранде. — Не знаю, — покачал головой советник. В этом простом признании было больше правды, чем во всех тщательно выстроенных аргументах. — Я сам не раз задавал себе этот вопрос. Увидел в нем это — и всё. Не могу объяснить. Я просто знал, что ему можно доверять. Миранда снова повернулась к Равитцу, она долго смотрела на то, как его грудь едва заметно опускается и поднимается. В её взгляде читалась сложная гамма чувств, благодарность, вина и недоумение, тревога. — Миранда, прости, не хочу напоминать, сколько эритроцитов из тебя сегодня вытекло, — Роберт произнёс это с мягкой иронией. — Но хочу напомнить, что этот бодрящий медикаментозный коктейль действует всего пару часов. Нам нужно успеть доставить тебя домой. Она поморщилась. Не от слов Роберта, а от ощущения собственной слабости, от этой непривычной зависимости от лекарств и чужой заботы. Попыталась опереться ровнее, но тело не слушалось, мышцы будто превратились в воск, а перед глазами на мгновение поплыли тёмные пятна. — Роберт, ты не мог бы… — она запнулась, не закончив фразу.  — Разумеется, — его голос зазвучал тише, теплее, почти по‑домашнему. — Миранда, не переживай, я обо всём договорился. И я буду сообщать тебе лично о состоянии Равитца так часто, как тебе это будет необходимо. Каждый час, если потребуется. Или даже чаще. Президент медленно подняла взгляд на советника. Её глаза, ещё затуманенные действием препаратов, вдруг прояснились, в них мелькнуло что‑то вроде благодарности, смешанной с удивлением. — Сакс слишком быстро научила тебя понимать меня с полуслова, — произнесла она чуть слышно, и на губах промелькнула слабая, но искренняя улыбка.   Роберт ничего не сказал в ответ, лишь сжал её руку на мгновение, прежде чем подхватить покрепче за талию. В этом жесте было всё, что не требовалось озвучивать: обещание, верность, молчаливое «я рядом».

— Тебе правда не больно? — Андреа склонилась над Мирандой. Она поправила одеяло на плечах Президента, будто это могло хоть как‑то облегчить её состояние.     Близнецы дремали неподалёку на широких креслах президентского лайнера, их лица были расслаблены во сне, щёки порозовели, и на какое-то время картина казалась почти идиллической. Ближайшая команда Пристли сидела чуть вдалеке: Лэнгстон и Хейл склонились над своими ноутбуками, что‑то быстро печатая с привычной деловитостью, будто последние часы не перевернули их мир с ног на голову. Джефферсон устало смотрел в иллюминатор, его плечи были опущены, а взгляд блуждал где‑то далеко, за пределами самолёта, за пределами реальности. Врачи находились чуть позади Миранды, следя за ее жизненными показателями на переносных аппаратах. — Правда, дорогая, — Миранда попыталась улыбнуться, и эта улыбка далась ей нелегко, там была усталость, благодарность и слабая, но всё же ощутимая радость от присутствия рядом близкого человека. Она сжала в руке ладонь биографа чуть крепче, словно цепляясь за эту связь как за спасительную нить. — Андреа, спасибо тебе за всё. За девочек. За то, что ты всегда рядом. И за… За неё. За неё тебе тоже спасибо. — В последнем слове прозвучала особая глубина. Журналистка наклонилась ниже, целуя Президента в бледную щёку, прикосновение было лёгким, почти невесомым. — Я тебя очень сильно люблю, Миранда. И мне сегодня было безумно страшно, — голос Энди дрогнул, но она не стала скрывать своих чувств. Она испытывала ужас последних часов и облегчение от того, что Миранда жива. И глубокую, почти болезненную, привязанность. — Я знаю. Я помню твой Берлин и помню себя, — Пристли ненадолго замолчала, будто погрузившись в воспоминания, которые были одновременно болезненными и ценными. Затем она тихо добавила. — Я тебя тоже очень сильно люблю, Андреа. Брюнетка выпрямилась, ошеломлённо глядя в глаза женщины. Она точно не ожидала услышать эти слова. — Анальгетики очень плохо на тебя действуют!   Миранда картинно закатила глаза. — Учти, я не буду говорить тебе это каждый день. Это всё.    Кэролайн медленно оторвала голову от подушки кресла, разбуженная весёлым и искренним смехом Андреа. Она сонно протёрла глаза, огляделась, будто пытаясь понять, где находится, и улыбнулась, глядя на маму и Энди.       — Милая, мы садимся, пристегни ремень, — мягко попросил Роберт. — Угу, — девушка быстро защёлкнула ремень безопасности, а затем повернулась к мужчине, глядя на него огромными глазами. — Я совсем забыла! Екатерина…    — Я не забыл. Всё в порядке. С ней связались и фон Хеллман, и позже я. Интересная дамочка. Мне она нравится, — мужчина улыбнулся.   — Роберт, сколько времени прошло? День? Два? Неделя? Я вообще не чувствую себя, — устало выдохнула Энди, в голосе прозвучала вся тяжесть пережитого. Казалось, время потеряло смысл, растянулось в бесконечную череду тревожных минут и сжалось в один миг облегчения. — Шесть часов. В неё стреляли шесть часов назад, — Хейл произнёс это тихо, почти шёпотом, будто сам не до конца верил в реальность произошедшего.    — Для шести часов было слишком много событий, — Андреа закрыла глаза, глубоко вздохнула и прислонилась головой к спинке кресла. Это была невероятная плотность событий, когда за считанные часы успеваешь пережить целую жизнь: страх, отчаяние, надежду, облегчение и, наконец, тихую радость от того, что самые страшные опасения не сбылись.

***

— Мартина, добрый вечер! — Баронесса с мягкой улыбкой вежливо поздоровалась с экономкой.   — Добрый вечер, госпожа фон Хеллман, — Женщина кивнула водителю, несущему чемодан Нессы. — Оставь тут. Я разберу, — она снова повернулась к Баронессе, и мелькнуло искреннее участие. — Как прошёл полёт? Сильно устали, да? Как Нью-Йорк? Боже, я видела эти жуткие видео несколько дней назад, как стреляли в Президента Пристли! Вот кошмар, да? — женщина всплеснула руками. — Простите, я всё болтаю, а вы, наверное, жутко проголодались? Подавать ужин? В этой суетливой заботе было что‑то по‑домашнему трогательное. — Всё в порядке, Мартина, не беспокойтесь. Нет, я сначала хотела бы поработать. Мне нужно закончить кое-какие дела. — Ваша корреспонденция в кабинете, Баронесса, — Мартина слегка склонила голову, уловив чужое настроение. — Благодарю, — она кивнула и направилась вглубь дома. Несса вошла в кабинет, с улыбкой оглядывая знакомое пространство, высокие книжные шкафы, массивный стол, тяжёлые шторы, слегка колышущиеся от сквозняка. Здесь всё было таким привычным, таким надёжным, остров стабильности в мире, который пару дней назад чуть не рухнул. Она включила ноутбук и, ожидая загрузки устройства, подошла к столику с письмами. Откинув в одну сторону счета, в другую письма из ПАСЕ, женщина обратила внимание на плотный конверт. Увидев знакомый почерк Юсупова на конверте, Несса замерла. Пальцы сжались, а в груди поднялась волна противоречивых чувств. Первым порывом было разорвать конверт, не читая, отправить его в корзину или камин, как будто его никогда и не существовало. Откинув эмоции, она распечатала конверт. На неё уставились буквы, напечатанные любимым «Seagull» Александра, шрифт, который всегда ее дико раздражал.      Дорогая Несса! Я буду ждать тебя в пятницу в 21:00. Надеюсь, ты не забыла адрес моего дома. Насколько мне известно от твоего любезного ассистента, к тому времени ты уже вернешься в Страсбург. P.S На 10:00 субботы у меня запланирован завтрак с журналистом Le Monde, а на 12:00 обед с Le Point. Я могу быть крайне многословен в ИСТИННЫХ причинах нашего расставания.   Следом из конверта выпала фотография. Та самая из журнала «Style Chronicle». Снимок, который, казалось, давно канул в небытие, затерялся среди сотен других официальных кадров. Но вот он, лежит на полированной поверхности стола, безжалостно обнажая главу ПАСЕ. Губы Баронессы слегка подрагивали, когда она снова посмотрела на тот любящий взгляд, с которым она смотрела на Миранду.   Фон Хеллман быстро кинула взгляд на часы. В Страсбурге было 19:46.