balliamo un valzer

Тишина в кабинете жадно проглатывает напряжённое гудение аквариумного компрессора, а под окнами кипит повседневная жизнь, но её отголоски практически не долетают до пятого этажа. Маленькая золотая рыбка в прозрачной воде неспеша ползает туда-сюда, и её плавники выглядят как аккуратное кружевное жабо. Сама она похожа на гуляющий пиксельный шарик со старого видика. – Всё-таки жаль, что так получилось, – говорит человек, сидящий напротив Чимина, и они оба вдруг натянуто улыбаются друг другу. – Нам всем иногда бывает полезно получить пинка под зад, – жмёт плечами Чимин. Его заявление на увольнение оказывается подписанным в несколько лёгких движений руки и, обменявшись с боссом неловкими поклонами, Чимин покидает этот кабинет навсегда, даже не оборачиваясь, как самый настоящий крутой парень. Он знает, что без него не развалится здание, а золотая рыбка в тесном аквариуме продолжит изо дня в день курсировать по какой-то своей хитровыебанной рыбьей траектории. Всё, что ни делается, всё к лучшему. В холле отеля толпится кучка неравнодушных коллег – они поджидают момента попрощаться и набросать пустых обещаний в духе: мы будем тебе писать, не забывай нас. Обязательно встретимся как-нибудь выпить все вместе. Встретятся они, как же. Обнимаясь с одной из горничных, Чимин бросает быстрый взгляд к стойке регистрации и безошибочно находит его там. Свои строго выглаженные костюмы он хранит в шкафу практически в алфавитном порядке: от благородного серого до парадно-выходного бургунди. Возвышаясь над всеми остальными не только благодаря своим ортопедическим стелькам, бывший парень в сторону Чимина даже не дышит. И поделом ему, наверное. Как хорошо, что для Чимина это отныне пройденный этап.

***

Свой проёб Чимин даже не сразу осознал: он нагнал его глубоко после. После нескольких стадий отрицания, после пяти с половиной чашек кофе, одну из которых допить не получилось из-за срочной летучки, где всем раздавали смачных пиздюлей. Это случилось в марте прошлого года. Готовясь к сезону отпусков и, как следствие, туристическому наплыву, Чимин много работал, мало спал и совсем чуть-чуть злоупотреблял своим положением, распивая после работы алкоголь в люксовом номере своего дорогого сердцу пятизвёздочного отеля. Тяжела ноша управляющего, тяжелее – только его счёт в банке. В какой-то момент Чимин по-настоящему заебался, сказал, что в течение пары часов у него планируется онлайн конференция и заперся в номере с кондиционером и бутылкой. Через десять минут после первого стакана по внутренней связи позвонила сотрудница ресепшена, неуверенно бормоча себе под нос "инвестор", "вас", "не знаю, что ответить". Так Чимин повстречал Мин Юнги. Без преувеличения, Мин Юнги был прекрасен. Хорош собой, не чересчур болтлив и не слишком застенчив; от него не пахло как от богатого толстосума, а ещё он не носил пиджаки, то ли из принципа, то ли хуй знает, почему. Для Чимина имело значение лишь то, что этот человек хотел делиться с отелем деньгами. Первые несколько встреч были неловкими. Как это бывает, пожалуй, в любые первые разы, Чимин сначала осторожничал, где-то прогибался, а где-то наоборот слишком торопливо забирался верхом и сто часов после жалел об этом. Проявляя ровно столько участия, сколько от него требуется, Чимин старался не пересекать рабочие границы, а потом Мин Юнги позвал его на кофе, не желая торчать в полумраке ресторана при отеле. Погода снаружи была славной: цветение деревьев щедро наполняло улицы города сладким ароматом, небо сияло прозрачной, нежной лазурью, а солнце исправно светило. Внутри у Чимина тогда что-то надломилось с противным хрустом, но за писком светофоров и гулом пролетающих мимо автобусов он не заметил ничего подозрительного, бодро шагая бок о бок с их новым инвестором. Тем же вечером с самого порога Чимин принялся щебетать своему парню, как у них классно продвигаются дела, и как дохера у Мин Юнги бабла, которое он обещает вложить в ремонт и строительство нового филиала. Наверное, работу на одного и того же дядю с натяжкой можно было назвать семейным бизнесом, но Чимину нравилось работать вместе с Хару. Было в этом что-то... захватывающее: встречаться в укромном уголке, пока никто не видит, обмениваться поцелуями или просто быть рядом. Их отношения начались на работе и плавно перетекли из корпоративной интрижки во что-то серьёзное, мелькающее на горизонте свадьбой и топотом маленьких Чиминовых ножек по квартире Хару. Поначалу было тяжеловато смириться с тем, что директор отеля – это не хуй пойми кто, и помимо Чимина его также хочет сотня человек в день, а потом всё устаканилось постепенно, само собой. Такая вот из них получилась своеобразная пара трудоголиков. – Будем играть свадьбу в нашем ресторане, с нашими официантами, а ещё закажем все позиции, которые никто не берёт, – шутил Хару, на что Чимин всегда закатывал глаза, но мысль о свадьбе его, пожалуй, пугала даже сильнее, чем мысль о каком-нибудь неудавшемся банкете на сто человек.

***

Мин Юнги, как и ожидалось, подписал бумаги в кратчайшие сроки, инвестировал в отель космическую сумму, а в Чимина инвестировал пять больших капучин. Никто не говорил Чимину, что держать лицо перед партнёром окажется намного сложнее, чем драть задницу в дедлайны, поэтому Чимин изо всех сил старался произвести хорошее впечатление, а вечерами лежал лицом в подушку, выжатый и поникший. Пару раз к нему в голову залезали странные мысли в духе: какой я на самом деле человек? Такой же энергичный и вездесущий, каким хочу показаться или всё-таки более сдержанный? Вокруг Юнги хотелось прыгать и размахивать хвостом, хотелось отдавать ему сто десять процентов внимания. Чего греха таить, по-честному хотелось выслужиться и получить заслуженную вкусняшку. В глубине души Чимин убеждал себя: всё ради прибыли, отелю давно не помешает ремонт, а новый филиал уже несколько лет остаётся проектом на бумаге. От того, насколько Чимин широко улыбался, слишком многое зависело, поэтому он не мог позволить себе ударить в грязь лицом. – Ты слишком много значения придаёшь этому человеку и его кошельку, – говорил Хару. – У этого кошелька в руках наши перспективы на десятки лет вперёд, – сурово качал головой гендир и нахваливал Чимина, чуть не повизгивая от радости, – смотри, рано или поздно твой мальчик подсидит тебя на рабочем кресле, ты и моргнуть не успеешь. Талантище. Просто золотой сотрудник. Строго говоря, Чимина устраивала его скромная должность управляющего. Никому не было дела до мелких поручений, решения конфликтов на рабочих местах и бесконечного нытья зажравшихся туристов. Между высшим руководством и простыми работягами необходим был посредник. Своего рода посыльный, немного переводчик, самую малость психолог, а также первоклассный заместитель тарелок и метёлок. Заведуя всем и одновременно ничем, Чимин с годами стал податливым кусочком топлёного масла, размазал себя тончайшим слоем везде, куда смог дотянуться и в итоге оказался плечами, на которые легло выживание отеля. Надо сказать, выживание в современном мире – дело недёшевое. Поэтому и Юнги, и общение с Юнги, и его расположение закономерно перешли в распоряжение Чимина. Хару на это лишь недовольно покачал головой и попросил сообщить ему, если понадобится помощь или Мин Юнги начнёт вести себя как богатая свинья.

***

Это был четверг. Сидя за барной стойкой, Чимин разгребал ежедневник, вычёркивал задачи, затем вписывал новые и недовольно поглядывал на подсыхающие кофейные ободки внутри своей пустой чашки. Бармен действительно был очень занят работой. Суеверные гости отеля слишком часто подходили за капучино с корицей, и Чимину в моменте стало любопытно, как много корицы списывается в программе каждый четверг, но проверять он бы ни за что не полез. Сегодняшний день почему-то тянулся бесконечно. Юнги появился внезапно, но как всегда произвёл неизгладимое впечатление в первые же несколько секунд. Слегка небрежно, но всё-таки в определённом стиле, его волосы торчали в разные стороны, и очки в тонкой оправе добавляли образу необходимой строгости. "В этом отеле нет ни одного человека, который мог бы остаться равнодушным к очарованию Мин Юнги", – подумалось Чимину, но эта странная мысль смутила его, так что Чимин лишь сдержанно улыбнулся в ответ на приветствие. Не хватало ещё покраснеть. – Ничего нового не произошло за эти несколько дней? – поинтересовался Юнги и, посмотрев на количество чеков под барной стойкой, поджал губы. – Для вас сделают любой напиток в обход очереди, – моментально спохватился Чимин, собираясь подозвать бармена, но Юнги недовольно замотал головой. – Нет необходимости отвлекать человека от работы. – Тогда я сам могу сварить американо, – Чимин опять улыбнулся, и в этот раз его глаза даже немного сощурились, – я неплохо разбираюсь в барных делах. – Послушайте, – строгий взгляд, которым Юнги коснулся его лица, заставил тело поджаться и приготовиться к чему-то нехорошему. Сказанное, однако, порадовало Чимина ровно так же, как приятно удивило. – Я не знаю, кем вы меня считаете, но все эти привилегии... это лишнее. Деловые отношения строятся на взаимном уважении и взаимной выгоде, а не слепом подчинении ради подчинения. У меня есть деньги, у вас есть перспективное дело, а у бармена есть очередь. Не вынуждайте меня объяснять вам то, что и так хорошо известно. – Извините, – поражённо выдохнул Чимин, – просто привычка. Некоторые правила берутся не с пустого места. – Оставим эти глупости для сомневающихся в себе кретинов с маленькими письками, – Юнги пожал плечами. Лицо Чимина всё-таки неизбежно покраснело, так что, царапая ручкой исписанный лист в своём ежедневнике, он сделал вид, что пытается закончить предложение, но в его голове, однако, было так пусто, что из ушей был слышен гул сквозняка. Какова вероятность, что у Мин Юнги, уверенного в себе и выглядящего солидно, как ни посмотри, не_маленькая_писька? Было бы славно, если бы Чимин в итоге не размышлял над этим всю оставшуюся половину дня. Перед ужином Чимин мыл овощи, согнувшись над раковиной, пока Хару что-то рассматривал в своём ноутбуке и время от времени недовольно вздыхал. Кухонные часы тихо клацали шестерёнками, и на плите размеренно закипала вода. Подобные вечера обычно ощущались спокойными, но сегодня воздух казался особенно сухим, и внутри у Чимина делалось неспокойно, стоило только отпустить себя и перестать концентрироваться на чём-то одном. – Закинешь лапшу в ковшик? – обернувшись наполовину, Чимин нашёл глазами Хару, как обычно, подогнувшего одну ногу под себя, но что-то в его позе выдавало чрезвычайное напряжение. – Я работаю, котёнок, – ответил Хару. И больше ничего не добавил. Даже не оторвался от монитора, и ни одна его ресница не дрогнула, но это продлилось всего мгновение, – извини. – Ладно, не страшно, – Чимин проморгался. Он вдруг обнаружил своё тело в непривычном для себя пространстве, ещё раз внимательно осмотрел макушку от перца, которую только что срезал, прислушался к тихому щёлканью мыши и нахмурился. Наверное, большое количество работы и маленькое количество сна по-настоящему делали из людей индустриальных зомби, а может, Чимину не хватало витаминов или следовало взяться за гемоглобин. С мокрым перцем в руках он подвинулся ближе к плите, взял пакет с лапшой и, отложив перец на столешницу, монотонно выполнил все те действия, которые совершал уже сотни, даже тысячи раз. И всё равно какое-то странное, тревожное ощущение грызло его изнутри, откуда-то из самой глубины его порядком заебавшейся души. "Нужно просто хорошенько выспаться", – решил Чимин.

***

Мин Юнги пообещал не вмешиваться в работу и не отсвечивать лишний раз, чтобы никого не отвлекать и не доставлять неудобств. Однако, он пожелал оставаться в курсе, хотя бы из чистого любопытства, куда уходят его кровно заработанные денежки. Именно так генеральный директор обосновал новое поручение Чимина, согласно которому ему приходилось встречаться с Юнги раз в неделю и рассказывать, а может быть даже показывать все тонкости вялотекущего ремонта. Даже будучи отцом и нянькой всего отеля, Чимин не считал себя компетентным человеком в делах промышленных: ни брендов красок он не знал, ни откосы от отливов отличить не мог, да и в целом, ремонт не особо интересовал его с точки зрения процесса. Хотелось просто поскорее закончить всё – не шуметь лишний раз и не поднимать пыли, но, к большому сожалению Чимина, всё ещё только начиналось. По заведённому обычаю, Юнги в один из дней опустился за свой излюбленный столик в ресторане и попросил официантку выбрать любое блюдо, какое она пожелает. Счастливая, с огромным средним чеком, официантка продефилировала мимо Чимина, покачивая бёдрами, и не заметила ни угрюмого лица, ни самого Чимина в целом. Чтобы убедиться, что он по-прежнему жив, и пока не начал медленно превращаться в ходячее привидение, Чимин как следует ударился бедром о краешек ближайшего стола. Так он решил объяснить Юнги своё неуклюжее поведение, поймав его растерянный взгляд через весь ресторан. Стиснув зубы чтобы пережить короткую, пульсирующую боль, Чимин совсем скоро опустился на диван напротив Юнги. Оба помолчали с пару минут, обменявшись лишь сухими приветствиями, но в конце концов, тихое перешёптывание по сторонам и стучащие о посуду приборы сами собой подтолкнули их двоих к разговору. Что угодно, лишь бы не оставаться в этом гомоне чужих новостей и личных жизней. – Я подготовил для вас отчёт о закупках со всеми прилагающимися накладными и номерами телефонов поставщиков. Если вдруг вы захотите убедиться, что деньги ушли именно туда, куда следовало, – чуть неуверенно пробормотал Чимин. В ответ его одарили неоднозначным взглядом. Сегодня снова в очках, Юнги внимательно осмотрел Чимина сквозь начищенные до блеска стёкла и недовольно фыркнул. Буквально фыркнул, прыснув губами так, будто вообще сомневался, что Чимин умеет распечатывать документы или хотя бы включать компьютер. – Зачем мне это? – Вы изъявили желание знать, как распределяются ваши средства, – Чимин растерянно осмотрел папку у себя у руках. – Здесь всё, что могло бы потребоваться, и... – Ничего подобного я не просил, – грубо перебил его Юнги, – ты и твоё начальство держите меня за какого-то сноба, для которого каждая вона должна состоять на учёте в бухгалтерии. Единственное моё условие – это свободное посещение отеля в любое время, чтобы я мог своими глазами увидеть прогресс. Фактические итоги работы, а не ваши дрочёные цифры на бумагах, понимаешь? – Понимаю. – Хорошо, что понимаешь. Не против, если мы перейдём на неформальные общение? – Юнги скомкал в руках салфетку. Не использованную, совсем чистую, он зачем-то просто вытащил её из салфетницы и скомкал безо всякой конкретной цели. – Как тебе будет удобнее, – Чимин лишь пожал плечами. – Куришь? – Не то что бы, – выбирая, как правильно выразиться, Чимин помялся немного, – молодому человеку не нравится, когда от меня пахнет сигаретами. – Ну то есть куришь. – Технически да, но стараюсь как можно реже. – Пошли в курилку, – непринуждённо встав из-за стола, Юнги махнул рукой, призывая следовать за собой. Вот же раскомандовался, блять. Чимину этот жест показался чрезвычайно унизительным, но внутри у него всё заныло от одного лишь представления, как он сейчас подожжёт сигаретку, сделает первую затяжку, и как терпкий дым незаметно потечёт тонкой струйкой ему в горло. Небывалый духовный подъём и предвкушение буквально заставили его колени разогнуться, чтобы последовать хвостиком за Мин Юнги. В курилке оказалось совершенно пусто, так что Юнги занял удобное место около самой пепельницы, ловко вытащил две сигареты из коробки и протянул Чимину одну. Не говоря ни слова, не хмурясь и не улыбаясь, так, будто ежедневно занимался благотворительной пропагандой нездорового образа жизни. – Спасибо, – для приличия буркнул Чимин и, дождавшись, пока около его лица щёлкнет зажигалка, быстро прикурил. – Ты всегда делаешь то, что тебе говорят? – поинтересовался Юнги. Его глаза чуть сощурились. – Как будто бы это базовый принцип моей работы. – Угождать всем вокруг? – Выполнять поручения. – Твой парень тебе платит за то, что ты не воняешь сигаретами? – Знаешь блять что, – резко ощетинившись, Чимин дёргано стряхнул пепел с кончика сигареты, – я конечно сполна осознаю, что мне никуда не деться от твоих буржуйских выходок, но будь так добр, не вмешивайся хотя бы в личную жизнь. – Буржуйских выходок, – Юнги снова фыркнул, – ты забавный. Извини, не хотел ворошить твою корзину с грязным бельишком. – Иди ты. В тот день Чимин покурил ещё дважды, и перед выходом из отеля знатно облил себя освежителем воздуха, найденным в туалете для персонала. Конечно он не держал Хару за дурака, но видеть его кислую физиономию дома хотелось меньше обычного. Работа в последнее время давалась Чимину всё тяжелее, и бесконечные задачи, сыплющиеся на голову метеоритным дождём, отнимали последние силы ещё до обеда. Вечера начали ощущаться как освобождение, и во всех своих самых влажных мечтах Чимин выключал телефон с раннего вечера до следующего утра, но не мог позволить себе такой роскоши даже в выходные дни. Всё чаще его посещали странные мысли о собственном мировоззрении, своём положении в обществе, и казалось, что кризис идентификации уже вот-вот настигнет его со всеми вытекающими, но в конце концов так ничего и не происходило. Как бы ни было тяжело, Чимин не хотел подвергать сомнениям свои стабильные отношения, сытую жизнь и какие-никакие робкие шажки по карьерной лестнице. Всё вроде куда-то шло, и даже словно шло вперёд, однако...

***

Юнги оказался человеком не только дотошным, но и полезным в некотором роде. Пару раз он выручал Чимина как самый настоящий герой и ездил на своей машине за сущей мелочью, внезапно закончившейся в процессе работы. Так однажды посреди дня выяснилось, что у рабочих недостаточно изоленты, а в какой-то из понедельников пришлось срочно мчаться за растворителем. Абсолютно ничем не обременённый, в своих бежевых штанах с отутюженными стрелками и почти что гавайской рубашке, Юнги с десятью литрами растворителя поднялся на четвёртый этаж пешком, чем сильно удивил не только Чимина, но и некоторых других сотрудников. То там, то здесь, во время обеда или просто в тишине подсобных углов уже назревали любопытные диалоги в духе: свободно ли сердце Мин Юнги, и каков его типаж, а если нет типажа, подойдёт ли ему кто-нибудь менее богатый. По какой-то причине Чимина это чудовищно раздражало, хотя подобный исход событий, пожалуй, не удивил бы даже генерального. Привлекательный, вполне молодой и при деньгах, с несколькими внушительными кольцами из белого золота на пальцах, у Юнги вряд ли был шанс оставить людей вокруг равнодушными. Тем временем обедая в отеле, работая в отеле и отдыхая за баром того же отеля, Юнги с лёгкостью вписался в общую картину, словно это в его квартире бодро проходил ремонт, и приходилось как-то присутствовать. Даже Хару, владея персональным номером, к которому у него был доступ в любое время, так часто не светил лицом и большую часть времени был недоступен для звонков. – Погода ебейшая, – сказал Юнги как-то после обеда, лениво промакнув губы салфеткой. Низко съехавшие солнечные очки с полупрозрачным бронзовым напылением делали образ Юнги немного ретро, но его крайне молодое, округлое лицо, казалось, не особо гармонировало с этой редкой винтажной эстетикой. В следующую секунду Чимин подумал, что Юнги бы точно не подошли усы или борода, а потом поморщился от хамоватого комментария. – Действительно солнечно, – хмыкнул он. Документация, разбросанная по столу, заставляла голову гудеть подобно оживлённому улью, но по крайней мере, его чашка с ещё тёплым кофе была наполовину полной. К настоящему моменту весь персонал уже знал: если Пак Чимин срочно требуется кому-то лично или даже косвенно, его следует поискать в ресторане, сидящего за одним столом с Юнги. Их привыкли видеть вдвоём; время от времени, совершенно изредка, к ним присоединялся генеральный директор, а Хару, вероятно, разговаривал с Юнги всего три или четыре раза. Личность Хару оставалась загадкой для любого работяги низшего класса, а с красивыми девушками, удостоенными именных бейджев, Хару виделся несколько раз в месяц на общих собраниях. Не то чтобы хоть один сотрудник в отеле расстраивался. Деликатного, не умеющего зверствовать Чимина уважали и любили, а Хару с его ледяной молчаливой аурой даже побаивались. – Вам нужен какой-нибудь павильон с табачкой, – откинувшись на спинку дивана, Юнги разложил руки по обе стороны и сыто вздохнул, – прямо там, у выхода. Многие из вас недооценивают никотиновую зависимость как явление, но продажа сигарет бы знатно пополнила вам казну, вот что. – Для продажи табачной продукции требуется лицензия, которой у нас и в помине не было, – возразил Чимин, – а если мы пустим на территорию отеля арендаторов, это может добавить нам проблем. В первую очередь мне и Хару. –Особенно Хару, – кивнул головой Юнги. Удивлённый взгляд, который через весь стол послал ему Чимин, заставил Юнги рассмеяться почти в голос. – У тебя нет абсолютно никаких тормозов. – Я человек свободный, – скучающий вздох у Юнги получился тихим, расслабленным, но его утомлённое выражение лица кричало об обратном. – Что думаю, то говорю. – Это называется хамство. – Это называется "меня раздражает твой бойфренд". – Чем он тебя раздражает? – Да какой-то он чопорный дохуя, – Юнги качнул головой, – не знаю, неприятный тип. – Что ж, по крайней мере, тебе не обязательно говорить об этом человеку, который любит его и принимает любым, – с некой долей обиды, Чимин уткнулся взглядом в свои документы, и что-то неприятное зашевелилось внутри. Чёрное и злое, на первый взгляд могло показаться, что это отчаянное несогласие и попытка любой ценой защитить честь своего партнёра. Но в конце концов, Чимину почему-то стало обидно именно за себя. – Любовь и принятие это двусторонние переменные. Я пойду за сигаретами схожу. Когда Юнги поднялся из-за стола, летящей походкой покидая интимный полумрак ресторана, Чимин ещё долго смотрел ему вслед, пока спина Юнги в конце концов не скрылась за ближайшим поворотом. По-хорошему, Чимина не должны были волновать любые высказывания Юнги в его сторону или в сторону Хару, потому что личная жизнь по-прежнему просто обязана была находиться в стороне от работы. Однако, скрипя зубами, Чимин тихонько признавал поражение. Мнение Юнги казалось значимым, и пусть оно не было истиной в первой инстанции, Чимину страстно хотелось, чтобы Юнги признал его отношения, признал Хару лучшим и самым любящим мужчиной на свете, а его, Чимина, признал достойным. Просто достойным. Кто бы мог подумать, что Мин Юнги такая заёба?

***

В пятницу вечером они с Хару выпили немного пива, решили побаловать себя доставкой и уже к десяти часам сонные валялись на диване, как два ленивых тюленя. Чем ближе подбиралось лето, тем сильнее прогревался воздух, и прохлада больше не казалась пробирающей до самых костей, поэтому дома можно было ходить босиком. Распаренные после душа Чиминовы пальцы на ногах были нежного розового цвета, и когда Хару игриво задел своим коленом его колено, началась игра. В этом доме никто не говорил напрямую: "Я хочу тебя, пойдём со мной в постель". Для Чимина интимная близость ни в коем случае не являлась формальностью, и любовь, и желание партнёра всегда должны были ощущаться на подсознательном уровне. Это хотелось чувствовать во взглядах, в случайных, но трепетных прикосновениях или смущённо поджатых губах. Хару удовлетворял все потребности Чимина в этом смысле. Было невербальное общение, был по-доброму ребяческий флирт и неловкие смешки в моментах тоже случались. Их сексуальная жизнь не являлась насыщенной, можно было в некотором роде даже назвать её консервативной, однако Чимин не жаловался и искренне наслаждался. В безумном мире, торопливом и провокационном по сути своей, Чимину меньше всего хотелось однажды вечером оказаться пристёгнутым пошлыми розовыми наручниками к изголовью кровати. Когда Хару потянулся, чтобы поцеловать его, Чимин, разумеется, податливо закрыл глаза и в ту же самую секунду столкнулся с незнакомым ранее внутренним сопротивлением. Был ли он уставшим, хотел ли он просто полежать и расслабиться этим чудным весенним вечером? Излишняя тревога и постоянный стресс мешали ему завестись, поэтому Чимин как можно деликатнее упёрся ладонями в чужую грудь и отодвинулся, с сожалением глядя Хару прямо в лицо. – Не сегодня, – тихо сказал он, – извини. – Ты извиняешься передо мной за то, что не хочешь заниматься сексом? – Хару нахмурился. – Мне показалось, ты расстроишься. – Я что животное по-твоему? Не понимая, что ответить, Чимин лишь кривовато улыбнулся и поднялся с дивана чтобы пойти на кухню и выпить воды. Происходило что-то странное, и мысли наслаивались одна на другую, но Чимину отчаянно не хотелось впадать в рефлексию. Если бы его отношениям угрожали бесконечные переработки, он давным-давно остался бы в одиночестве, потому что вот уже много лет работа стоила Чимину гигантского количества времени и сил. Ни конфликтов, ни ссор, ни запаха чужих духов – ни единой предпосылки для проблем в их уютном семейном гнёздышке пока не наблюдалось. Родители Хару спали и видели свадьбу их единственного, дорогого сыночка, а родители Чимина с завидным упорством откладывали на неё деньги. Всем вокруг почему-то было очевидно, что Хару – лучшая для Чимина партия, и никого наиболее подходящего на роль любимого мужа не было и нет. Продолжительный выдох заставил голову Чимина слегка закружиться, и на ум почему-то пришла заметка Мин Юнги о чопорности Хару. Юнги был, пожалуй, единственным, кто не стеснялся в выражениях рядом с Чимином, оттого и слова его оставляли самые глубокие отпечатки в расшатанной памяти. Вёл бы Чимин цитатник где-нибудь на предпоследней страничке своего ежедневника, он бы точно записал туда пару ласковых. Но Чимин не вёл. А Юнги слишком часто то исчезал, то появлялся обрывками фраз, короткими эпизодами с их обедов и своими широкими дёсенными улыбками. Определённо происходило что-то странное.

***

Попробуй Чимин в двух словах описать сегодняшний день, он бы определённо сказал: покушение на убийство. Толпа туристов, говорящих лишь на ломанном английском, с самого утра взбодрила большую часть отеля, а непрекращающийся шум перфоратора собрал десятки жалоб, и перед каждым человеком Чимин извинялся лично, умоляя переждать ремонт на удобнейших массажных креслах в руках первоклассных специалистов. За счёт заведения, конечно же. К обеду в холле как всегда появился расслабленный, довольный жизнью Юнги, держа руки в карманах классических тёмных штанов. Выглаженный, с чистой, сияющей кожей и в приподнятом настроении, он сразу же заметил Чимина, сгорбившегося над стойкой регистрации, подошёл и безапелляционно утащил на покур. – У тебя вообще есть другие занятия, помимо того, чтобы приезжать и обогащать наших официантов незаслуженными чаевыми? – с интересом спросил Чимин, наблюдая, как Юнги пританцовывает, одновременно глядя в экран своего телефона и затягиваясь сигаретой. – С хуя ли незаслуженными? – Они ничего не делают для того, чтобы получать чай, превышающий четверть ежедневной выручки. – Тебе оставить чаевые или в чём конкретно претензия? – Юнги слегка надавил на оправу очков, глядя на Чимина с самым непосредственным на свете лицом. При виде него Чимин испытывал раздражение, со временем медленно переходящее в восторг, однако он никак не мог подловить Юнги. В голове не укладывалось, что человек, владеющий внушительным капиталом и кучей недвижимости, мог вот так запросто вести себя как местный гороховый шут. – Меня просто удивляет, как ты стал таким богатым, если совершенно не умеешь распоряжаться деньгами. А ещё протираешь штаны где угодно, только не на работе. – Вот моя работа, – Юнги поднял перед собой телефон, покачав им, как желанным лакомством, а потом зажал сигарету в зубах, быстро набирая что-то двумя пальцами. – Мошенник, – вдруг выплюнул Чимин и засмеялся себе под нос, – я знаю, что ты на самом деле разводишь старушек на бабки, притворяясь сотрудником банка. – Как догадался? – спросил Юнги. – Интуиция. – Хуёвая у тебя интуиция. И прежде чем Чимин смог возразить, Юнги почему-то бросил быстрый взгляд в сторону, а в следующую секунду дверь распахнулась, и появился Хару, заслонивший весь проход своей роскошной шириной острых плеч. Абсолютно не впечатлённый и с блеском решительного недовольства в тёмных глазах, он сначала поздоровался с Юнги, а потом протянул руку Чимину, вынудив того подчиниться и провести этот маленький обряд фальшивого рукопожатия. – Спасибо, что не стали вылизывать друг другу глотки при мне, – усмехнулся Юнги. В ответ на раздутые ноздри Хару Чимин моментально обнял его за предплечье и вцепился пальцами так сильно, что у самого заныла ладонь. В запах хорошего табака вмешалось противное напряжение, текущее под потолок, но с этим, пожалуй, не смогла бы справиться ни одна вентиляция. Между Юнги и Хару изначально сложились недружественные отношения, и честно сказать, Чимин понятия не имел, почему. Выкуренную лишь наполовину сигарету Чимин торопливо затолкал в пепельницу, оставив смятую и покорёженную, а потом подтолкнул некурящего Хару к выходу. Он прекрасно знал, что за этим последует. Нравоучения и претензии сейчас казались более безобидным исходом, нежели, например, драка между директором отеля и инвестором, поэтому Чимин как обычно решил взять удар на себя. Однако, Хару не сказал ему ни слова о сигаретах, просто переплёл их пальцы и провёл до своего номера, предлагая пообедать вдвоём. Следующие пятнадцать минут Чимину пришлось несладко. Не было сил усидеть на одном месте, и глубоко в душе томилось злое бессознательное, нашёптывая, что проблемы ещё впереди. Окно в номере было открыто на проветривание. Тяжёлые бордовые шторы лишь слегка покачивались в своей благородной манере. Вся обстановка с пола до потолка кричала о богатстве и роскоши, но Чимин прекрасно знал: если внимательно присмотреться, то там, то здесь обнаружатся микро-царапины; белые стулья стояли давно перетянутые, повидавшие много ужасов, а джакузи раз в какой-то период приходилось чистить от засоров. В этом отеле не было ни единого уголка, куда бы Чимин не заглядывал, не было ни пылинки, которая бы не дай боже упала куда-то без его ведома. Любовь Чимина к стремительно тянущимся вверх родным стенам порой выходила за рамки, кипела и плескалась через бортики, но в этом, как ни странно, заключалась и самая главная проблема. Для Чимина бросить отель означало лишиться дома, лишится цели и стимула подниматься с постели по утрам. Усердие и лояльность превратили его в настоящего заложника. Если бы Чимина попросили посмотреть на себя со стороны и назвать парочку минусов, он бы назвал себя ужасным трусом, терпилой и как-нибудь ещё, совсем уж не ласково. – Я поговорю с генеральным, чтобы тебе приходилось меньше таскаться с Мин Юнги, – сказал Хару. Это вызвало внутри нечто среднее между непониманием и возмущением, но внешне Чимин лишь слегка приподнял брови, издав удивлённое: "о?". – Почему? – Что почему? – Почему ты хочешь чтобы я меньше таскался с Мин Юнги? В следующие секунды Чимин и Хару молчали и глупо глядели друг на друга. Человек с тележкой постучался в дверь и сообщил о том, что принёс обед. – Мне показалось, он злоупотребляет своим положением и просто занимает твоё свободное время, чтобы развлечься. – Он просто приезжает сюда и работает у нас в ресторане, – Чимин помялся, прежде чем притронуться к еде. С большой неохотой он пододвинул к себе тарелку и вытащил вилку из красивого тряпочного конверта с эмблемой отеля. Что конверты, что приборы Чимин когда-то давно выбирал лично, тщательно согласовывал правки и целую неделю искал мастера, который займётся вышивкой логотипа. Было приятно смотреть на результаты собственных трудов, но в то же время с каждым днём становилось всё скучнее и скучнее. – И как он раньше жил без ресторана, и без отеля? – Хару негромко забубнил, его очевидное неудовольствие от всего происходящего читалось что в словах, что в движениях. – Я бы посмотрел на тебя, если бы ты отвалил годовой бюджет небольшой деревни на развитие чужого бизнеса, – возразил Чимин. – Если не доверяешь, зачем инвестировать? Любое вложение это риск. – Он доверяет. Просто ему нравится проект и нравится атмосфера. Разве это плохо? За дверью кто-то громко покатил чемодан вдоль коридора. Находясь в большом и просторном номере, Чимин всё равно ощущал на себе давление стен и стремительно растущую обиду. Недоверие Хару ранило, и казалось бы, дело было даже не в самом Юнги или его бездонном кошельке, просто Чимин с какой-то стати взвалил на себя всю ответственность за ремонт, а значит его нужно было хвалить. Хвалить и поддерживать, а не ставить под сомнение его блестящие отношения с единственным человеком, от которого зависело всё финансирование. Каждый день настроение становилось хуже, и чувство, что ни одна живая душа на свете не могла его понять и успокоить, выжигало внутренности. Рабочие без конца прохлаждались и нуждались в тотальном контроле, Хару не был доволен, генеральный директор кормил обещаниями, а Мин Юнги, он просто... был Мин Юнги. Слегка надменным, богатым мудаком, с которым Чимину по крайней мере было весело недолгие несколько часов в сутки, пока кто-нибудь снова не решил бы встряхнуть мозги. Как бы ни пытался, Чимин не мог до конца понять, что с ним происходило. Он звонил маме по вечерам, он подписывал документы, встречал постояльцев отеля с дружелюбной улыбкой на лице и просто жил свою жизнь, решая проблемы по мере их поступления, чтобы окончательно не сойти с ума. Что-то было не так. В один из тяжёлых дней Чимин как-то раз задумался об отпуске. Сайт любимого турагентства как всегда пестрил предложениями горящих туров, морскими пейзажами и пальмами, а также красотой никогда не спящих мегаполисов. Поездки в любую точку мира, на любой вкус. Будучи человеком, посвятившим огромную часть жизни сфере гостеприимства, Чимин как никто другой разбирался и в турах, и в количестве звёздочек, и даже в шведских столах. Фотографии на сайте закономерно затянули его в размышления о тёплом отпуске и холодном коктейле, но внезапно оказалось, что в своих фантазиях Чимин был по-странному одинок. На шезлонге или в круглосуточном магазине дешёвой тайской еды, в парке аттракционов, в аэропорту и с чемоданами на пороге чужой гостиницы, Чимин представлял себя совершенно одним. Отсутствие Хару не ощущалось как что-то невероятное, и Чимин удивился, но это осознание испугало его. Как он мог так спокойно строить планы на будущее, если будущее не предполагало любимого и родного человека под боком? – Спасибо за обед, – проморгавшись, Чимин словно проснулся и ещё недолго помолчал. За тишиной последовал продолжительный вздох, поэтому чтобы не объясняться лишний раз, Чимин просто поднялся, поцеловал Хару и вышел из номера, тактично прикрыв за собой дверь. Люди уходили похожим образом из кабинетов своих начальников или из дверей больниц, после тяжёлых приёмов у других людей в стерильно белых халатах, но никогда, наверное, не уходили так от своих дорогих и близких.

***

На солнце здорово припекало. Вырядившись в лёгкие ветровки и драные джинсы, люди заполонили улицы плотным потоком, светофоры светофорили, а машины – гудели. По своему обыкновению, Чимин вышел из метро и направился в супермаркет через дорогу от отеля. Было безусловно приятно пить кофе и завтракать на работе, но к сожалению, в отеле вредной еды не водилось. Всю дорогу от подъезда до дверей вагона Чимин страстно мечтал об остром рамёне, таком ядерном, чтобы щёки изнутри покрылись язвами, а язык онемел и отвалился. Всякие бездельники в интернете пытались навязать ему чувство вины за то, что хотелось дешёвой лапши с кучей приправ, но Чимин никогда не запрещал себе немного вольностей. В конце концов, жизнь одна, и если вдруг ей суждено оборваться прямо во время поедания рамёна, по крайней мере, Чимин не уйдёт на пустой желудок. Рассматривая полку с невероятным количеством кричащих упаковок и различных брендов, Чимин совершенно потерял бдительность. И когда на его плечо приземлилась чья-то ладонь, он без шуток едва не подпрыгнул и обернулся назад с широко раскрытыми глазами. Рядом стоял Юнги. Его улыбкой запросто можно было порезаться, но красиво спадающая на лоб выбившаяся прядка всё компенсировала, придавая лицу Юнги привычную мармеладность. Быстро бьющееся Чиминово сердце заныло. – Как дела? – осведомился Юнги, – тебе занять под небольшие проценты? Окинув витрину с рамёном неоднозначным взглядом, он тихо посмеялся. Глупый и наглый. Чимин не мог поверить, что теперь в радиусе пары километров от отеля он всегда рисковал повстречать Мин Юнги с его клоунскими выходками в самых неподходящих для этого местах. Нежная улыбка, однако, против воли тронула его губы, потому что ситуация, как ни крути, действительно выглядела забавной. – Следишь за мной? – Делать мне больше нечего. – В этом и проблема, – Чимин хмыкнул. – Нет, серьёзно, что ты здесь забыл, Чимин-а? – подцепив ближайший к нему шуршащий пакет, Юнги пробежался глазами по составу и положил на место. – Там же сплошная химия. – Вся наша жизнь сплошная химия, – совершенно не тронутый, ответил Чимин, – отстань от меня. – Отвезти тебя позавтракать настоящим, домашним рамёном? – Я хочу острые гадости. – Можем попросить побольше шрирачи. Словно назойливая муха над ухом, Юнги бормотал себе под нос совершенно рандомные вкусы разных рамёнов, и Чимин под этот монотонный бубнёж, наконец, обнаружил то, что так чудовищно хотел. Его любимая лапша лежала на самой верхней полке, так что, привстав на носочки, он потянулся и попытался схватить пакет за торчащий уголок. Наверное, стоило всё-таки надевать кроссовки с утолщёнными стельками. После второй или третьей попытки Чимин беспомощно выдохнул и снова обратил внимание на веселящегося Юнги, всё это время стоящего рядом. Настоящая заноза в заднице. – Помочь? – усмехнулся он. – Мы с тобой практически одного роста. – Практически, – Юнги вытянул руку, без труда ухватил упаковку своими изумительными, длинными пальцами и протянул Чимину с победной ухмылочкой, – не считается. Стоило ли говорить, что внутри Чимина всё сжалось самым предательским образом. Лишь тогда он впервые по-настоящему задумался: а что он, собственно, чувствует в отношении Мин Юнги? Следующую половину дня они провели сидя за одним столом, не мешая друг другу и периодически перекидываясь не самыми замысловатыми фразами. С большим удовольствием Чимин позавтракал сплошной химией, выпил несколько чашечек чёрного кофе и десятки раз попытался переспорить Юнги хотя бы в одном вопросе, но это оказалось так же сложно, как управлять огромным отелем. Хотя в управлении Чимин, по крайней мере, со временем преуспел. Гости были вежливы, никто не создавал проблем, все вокруг, как в дебильном мюзикле, почему-то смеялись и желали друг другу хорошего дня, а лица в ресторане сменялись одно за одним. Воздух напитался тёплыми весенними разговорами об отпуске, о цветении сакуры; кофемолка по ту сторону бара то и дело жужжала, смалывая новые и новые порции ароматных зёрен. На душе у Чимина царила удивительная лёгкость, а жизнь казалась всё более перспективной каждую секунду этого прекрасного дня. По большому счёту, ничего необычного не происходило, и если задуматься, отель не так уж часто переживал тяжёлые времена, и не так уж часто Чимину хотелось выйти из окна. Всё действительно познавалось в сравнении. Мимо их столика прошла галдящая толпа иностранцев. С любопытством прислушиваясь, Чимин попытался разобрать, на каком языке говорила, чуть повизгивая, полная женщина в соломенной шляпе, но не смог. – Шведы, – не поднимая головы, сообщил Юнги. – Откуда ты знаешь? – Пересекались по работе. – И как вы понимали друг друга? Юнги цокнул, будто в жизни не слышал ничего тривиальнее, однако Чимин никогда не стыдился задавать вопросы, даже если кому-то они казались самыми глупыми в мире. – Разговаривали на английском. – Мне тоже периодически приходится, – сморщился Чимин, – не очень люблю это делать, но работа обязывает. – Иногда бывает полезно, – в деловой манере сказал Юнги, быстро перебирая пальцами по клавиатуре своего ноутбука. – Сколько языков ты знаешь? – Пять. – Ну я же серьёзно. – И я серьёзно, – Юнги поправил очки, – сомневаешься? Поддетый и застигнутый врасплох, Чимин бойкотировал провокационный вопрос и недовольно надул губы. Удивительным образом его поведение менялось по ходу их диалога, и от того, что в следующую секунду произнесёт Юнги, словно зависело, как Чимин себя будет чувствовать. Вполне довольный собой, Юнги выдержал паузу, но очевидно не смог побороть в себе порыв доебаться. Не то чтобы Чимин так уж хорошо разбирался в психологии и не то чтобы видел людей насквозь. Просто кое-что в этом мире оставалось стабильным, и Мин Юнги по-прежнему являлся страшной заёбой. – Так что? Не веришь мне? – Да верю, – немного покачав головой, Чимин тяжело вздохнул, – и какие языки? – Родной, английский, японский, немного немецкого и язык жестов, – Юнги самодовольно улыбнулся. Через три столика от них сидела пожилая пара. Мужчина громко чихнул, и с другого конца ресторана кто-то крикнул: "будьте здоровы!". Отдыхающие дружно захохотали, хоть и не все, наверное, поняли по-английски. Жизнь, честно говоря, была удивительной. Порой Чимин будто просыпался прямо в процессе работы и вдруг осознавал, что за эти годы повидал уже десятки тысяч людей из совершенно разных уголков планеты, и все они были настоящими. Ходили гулять, бродили по сеульским улицам, спали на простынях, заботливо постиранных корейскими горничными в корейских стиральных машинах. Пугающе и в то же время совершенно поразительно. – Есть ещё какие-нибудь достижения, которыми ты сегодня хочешь похвастаться? – из чистой вредности съязвил Чимин. – Могу закинуть гугл таблицу на почту, – в похожей манере увернулся Юнги. – Невероятно, – параллельно переписывая показания счётчиков, Чимин даже особенно не раздумывал о том, что хочет сказать. Диалог протекал легко. – Учит языки, вертится по жизни, гугл таблицы умеет составлять. Готов поспорить, ты и на кухне хорош, и в постели зверь. Сказанное дошло до него слишком поздно. Как минимум потому, что уже опрометчиво вылетело изо рта и ни при каких обстоятельствах не влетело бы назад. Признаться, Чимину чертовски захотелось провалиться сквозь диван, а дальше – сквозь пол, но позволить себе этого он, к сожалению, не мог. Хорошее настроение вмиг испарилось, ему на замену пришло неподъёмное, обжигающее ощущение собственной безалаберности. Ресторан вокруг словно в бешеной перемотке ускорился, люди забегали быстрее, а между ними двумя, за столиком, время тянулось в слоумо. Снова раскрыть свой рот и хотя бы извиниться перед Юнги не хватало храбрости. Наверное, и сам Юнги теперь не был особенно счастлив находиться за одним столом с человеком, не умеющим контролировать свой вездесущий язык. Поднимая голову с большой решимостью, Чимин ожидал буквально чего угодно. Готов был бормотать извинения, виновато перебирая ручку в трясущихся пальцах, готов был выслушивать нотации или умолять Юнги не бросать отель на половине пути. Тем не менее, под завесой опустившегося на них молчания, Чимин обнаружил густой, пробирающий голод в потемневших глазах напротив. Неотрывно глядя прямо на Чимина, Юнги молчал, он не шевелился в принципе, лишь внимательно наблюдал, застыв как тигр перед напуганной до смерти маленькой антилопой. – Прости пожалуйста, – едва выдавил из себя Чимин, двигая пересохшими губами, – ненароком сболтнул лишнего. Не заставив себя долго ждать, Юнги чуть-чуть приподнял брови и медленно проследил взглядом путь от лежащих на столе Чиминовых ладоней до его напряжённого, красного лица. От этого незамысловатого действия Чимину сочно полыхнуло в самом низу живота, а потом разошлось по всему телу, вынуждая и руки, и спину покрыться мурашками. Два очаровательных колечка на его пальцах, подаренные Хару, расплавленным железом выжигали кожу, и Чимин не знал, куда подеваться от самого себя. Наверное, он бы упал в обморок, если бы Юнги не побарабанил по столу и не поднялся на ноги, мрачно захлопнув крышку ноутбука. – Пойду покурю. Вся правда состояла в том, что Пак Чимин являлся придурком. Так он решил, просидев несколько долгих минут с опущенным в ладони лицом.

***

Когда входная дверь распахнулась с характерным пищанием кодового замка, Чимин тяжело вздохнул и вытер руки о висящее на плече полотенце. Время подходило к десяти, и их квартира была наполнена молчаливым, бархатным полумраком ровно до того самого момента, пока Хару не появился на пороге. – Мин-мин, ты дома? – крикнул он. Из соседней комнаты в кухню резко ворвался противный жёлтый свет: он осветил большой и уродливой кляксой стулья и стол, жалюзи и часть стены. Стоя у плиты, Чимин смотрел на границу, за которой начинается верхний свет и отчаянно не хотел пересекать её, словно стоило ему сделать шаг, и его сожгло бы к чёртовой матери. Чимин ненавидел люстры, он не любил торшеры и напольные лампы на длинных, замысловатых ножках. Его любовь к подсветкам и гирляндам разного рода началась ещё в подростковом возрасте и с тех пор не покидала ни дома, ни на работе. Когда Чимин оставался на дежурства, он игнорировал лампочки как явление и коротал часы у себя в номере в полной темноте. – Опять в потёмках? Хару приблизился к нему, поцеловал без особого энтузиазма и щёлкнул выключателем, вынуждая Чимина прищуриться и практически зашипеть. – Ты же знаешь, что мне так комфортно. – Вот так однажды отрежешь себе палец сослепу и сразу передумаешь. Шутку юмора Чимин, однако, не оценил и демонстративно отвернулся, продолжая нарезать грибы. В планах была обалденная картошка в духовке, на весь дом пахло приправами и восточными травами, а свежая головка сыра ждала своего часа чтобы быть натёртой. Готовить Чимин любил, этот процесс всегда казался ему медитативным и поднимал настроение, особенно когда его стряпню хвалили, причмокивая. Хару никогда так не делал, этот парень вообще был довольно скуп на эмоции, но он благодарил Чимина за любое вкусное блюдо и всегда ответственно загружал посудомойку после ужина. – Чего такой хмурый, котёнок? Чужие руки обернулись вокруг талии, и ровно в этот момент Чимин напрягся. Он и сам не ожидал, что его тело так отреагирует, но настроение по-прежнему было ниже плинтуса, поэтому ничего страшного, наверное, не происходило. В последнее время у Чимина было только два агрегатных состояния: кислое лицо с утра до позднего вечера, а в промежутках – перерывы на покур с Юнги, когда Чимин по-настоящему громко смеялся над его похабными шутками. Все дороги вели к Юнги, и в какой-то степени Чимин ощущал себя виноватым за это. Не хотелось признавать, что уход со смены домой откладывался до последнего, пока коллеги не начинали косо смотреть. Не хотелось верить, что Хару способен быть таким раздражающим. Чимина приводила в ужас любая, даже небольшая попытка разобраться в бесконечных внутренних конфликтах, поэтому он выбирал беспроигрышную тактику и избегал неизбежного до победного конца. – Просто устал. – Меня беспокоит твоё состояние в последние пару месяцев, – Хару нежно потёрся носом о макушку Чимина, – ты знаешь, что можешь обсудить со мной любые проблемы? Мы решим девяносто девять процентов из них. Сильный укол вины пронзил грудь Чимина насквозь, и вопреки попытке Хару предложить свою поддержку, тревога только усилилась. – Я знаю, – пробормотал он, – ты мешаешь готовить. – Извини. Лишь после исчезновения чужого тепла, Чимин смог вздохнуть свободно, и пока его слегка трясущиеся руки по инерции нарезали грибы, голова разрывалась и гудела. Утром ничего не изменилось. Горячее тело, лежащее по соседству, напоминало Чимину маленький электрический обогреватель, так что он поспешил подняться и поскорее пойти принимать душ. Весеннее небо дышало чистотой и даже сквозь заляпанные стёкла Чимин разглядел играющих на карнизе соседнего дома маленьких птичек. Если бы хоть один из нынешних предпринимателей придумал способ на пару часов стать маленькой, счастливой птичкой, он бы точно озолотился. Из зеркала на Чимина смотрел мрачный тип со стекающей с уголков губ мыльной пеной от пасты, его волосы уже были не первой свежести, а плечи покрылись россыпью маленьких прыщиков. Человеческое тело как никогда казалось отвратительным и уязвимым. Чимин не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал восхищение, глядя на подтянутый живот Хару, его маленькие розовые соски или хорошую задницу. От мысли об этом он только сморщился. Сплюнул зубную пасту и, отвернувшись от зеркала, потянул боксеры вниз. Есть не хотелось, кофе не хотелось и выходить в этот дурацкий внешний мир не хотелось тоже. Откровенно говоря, Чимин переживал о своём состоянии и уже некоторое время планировал поход к доктору, но получить плохие анализы или другую гору болячек он не был готов. Тактика оттягивать неизбежное до последнего медленно, но верно становилась повседневной привычкой. Юнги позвонил ему, когда Чимин подходил к своей станции метро. Несмотря на то, что у Хару была машина, Чимин предпочитал передвигаться по городу пешком и не подстраиваться ни под чьё расписание. – Охаё, – весело сказал Юнги. Пытаясь осмыслить происходящее, Чимин остановился прямо у входа в метро, неловко посмотрел на экран своего телефона и получил несколько недовольных комментариев от незнакомцев, которым преградил дорогу. – Что? – Это доброе утро по-японски. – Ты вообще когда-то бываешь серьёзным? – С какой целью интересуешься? – Юнги пошуршал чем-то на фоне, и размеренное щёлканье поворотника в его машине напомнило Чимину поездки в такси по утренним пробкам. Сплошная нервотрёпка и никакого наслаждения. – Что звонишь? – медленно толкая тяжёлые двери, Чимин прошёл ещё немного, но в метро оказалось чертовски шумно, и расслышать Юнги удавалось с трудом. – Хотел предложить подвезти тебя на работу. – Меня? – Чимин удивился, – зачем? – Нам всё равно по пути. Если скажешь, откуда тебя забрать, я подскочу, мне не сложно. – Я э-э, – замешкавшись, Чимин не придумал ни единого аргумента, почему Юнги не может отвезти его на работу. Через двадцать минут он попал защёлкой в слот для ремня безопасности лишь с четвёртого раза, а потом уселся истуканом и вжался в кресло, словно его похитили, а не подобрали у станции как бедную нищенку. Машина у Юнги была большая и красивая. Приборная панель сверкала начищенным пластиком и в салоне оказалось прохладнее, чем на улице. А ещё пахло как в хозяйственном магазине. – Какие-нибудь пожелания по музыке? – осведомился Юнги, практически не глядя на дорогу. – Если планируешь всю поездку смотреть в телефон, можешь поставить нам похоронный марш. С большим наслаждением Юнги усмехнулся, как будто не мог дождаться, пока противный управляющий одного отеля не испортит ему настроение своим бубнежом. Спустя минуты заиграла приятная мелодия; Чимин обратил внимание на приложение, в котором Юнги слушает музыку, украдкой кинул взгляд на его прикид и закачал головой в такт. Совокупность маленьких событий вела его к серьёзным последствиям, но Чимин игнорировал любые сомнения. Сейчас Юнги был единственным комфортным человеком в окружении, а значит шло бы оно всё к чёрту. – У меня кстати тоже есть водительские права, – поделился Чимин, и его живот вдруг заурчал, поддакивая. Рядом с Юнги не только поднималось настроение, но и разгорался аппетит. – А чего не ездишь? – Хару иногда даёт покататься на своей машине, но если честно, – Чимин помедлил, – мне возможно больше нравится быть пассажиром? Вождение треплет мне нервы. – Passenger princess, – Юнги улыбнулся. Легко повернув голову, он окинул Чимина изучающим взглядом и кивнул в подтверждение собственным словам. – Думаю, в этом ты прав. Тебя бы катать по ночному городу и кормить до отвала. Странный взгляд, который Чимин отправил Юнги в ответ на этот не менее странный вывод, положил конец их дальнейшему диалогу. В отель они приехали вдвоём, сели вдвоём за свой обычный столик и взяли полноценный завтрак на две персоны с двумя большими чашками чёрного кофе. В этот раз Чимин отказался брать деньги с Юнги. На поверхности его чашки плавала свежая долька лимона, источающая изумительный цитрусовый аромат. С наслаждением прикрывая глаза, Чимин сделал несколько широких глотков; а закончив с кофе, обнаружил, что Юнги непрерывно смотрит в его сторону, подперев подбородок сложенными ладонями. Будучи человеком взрослым, состоящим в долгих отношениях, Чимин отвык от игры в жмурки и больше не был уверен, что помнил правила. Неподдельный, жаркий интерес Юнги дотягивался до самых укрытых точек в давно позабытой глубине и топил лёд. Чувство стыда горело ярко-розовым на кончиках Чиминовых ушей, но его любопытство трещало в груди и щекотало живот, вынуждая с тоской проглатывать эти забытые впечатления. Позволить себе такого дорогого удовольствия Чимин, к сожалению, не мог.

***

Прохладный ветерок треплет волосы, не сильно, но чёлка то и дело спадает на лоб. Хорошо, что глаза у Чимина закрыты. У природы, как говорится, плохой погоды нет, хотя сегодня обстановка премерзкая: полностью серое, затянутое тучами небо роняет редкие капли дождя, не давая тротуару так уж сильно намокнуть; вокруг свежо, и город кажется пустым, лишённым радости и красок. Внутри у Чимина тихо. Посреди барахолки из тревог и ощущений он отыскал себе блаженный островок спокойствия и самым беспечным образом решил пустить всё на самотёк. Сигарета в пальцах медленно тает и, смахивая пепел на тротуар, Чимин глубоко затягивается. Во рту перемешиваются табачный дым и ментоловый привкус от фильтра с кнопкой. Свобода не ведёт его за собой тратить деньги и развлекаться, наоборот, у Чимина в планах подыскать себе спокойную работёнку и желательно не сгнить в нищете под одним из сеульских мостов. В новой квартире лежат неразобранные чемоданы, жестоко выпотрошенные в поисках нужных джинсов и заваленные небрежно скомканной кучей вещей. Всё стабильно движется своим чередом, в строго выверенной и тщательно спрогнозированной последовательности, потому что Чимину не нравится падать в никуда. Мама не звонит ему вот уже который день, и Чимину нормально. Страх неизвестности пытается пробраться к нему под одеяло долгими бессонными вечерами, но Чимину нормально. Всё нормально. Просто нужно ещё немного времени перед следующим кругом, ведь Чимин не грёбаный марафонец, и по его профилю больше танцы, нежели бег на длинные дистанции. Несколько приходящих подряд сообщений заставляют карман Чимина беспокойно жужжать. Наверное, друзья беспокоятся или хотят поговорить. Это в целом безумно приятно – иметь друзей. Ноги сами несут вдоль свежих зеленеющих газонов, мимо спортзалов, кофеен и приветливых витрин городских пекарен. Человек из маленького города посреди мегаполиса всегда ощущает себя немножечко не в своей тарелке, сколько бы времени он ни прожил на разных этажах, от первого до двадцать пятого; сколько бы времени он ни провёл в автобусах с кондиционерами и прилизанных напудренных парках. Душа всегда будет тянуться туда, где на кухонном столе лежит клеёнчатая скатерть, а в окне показывают самые красивые закаты. Чимин покупает кофе, садится на скамейку прямо посреди огромного сквера и провожает взглядом ребёнка на четырёхколёсном велосипеде, а потом и его плетущегося следом родителя. На пенке нарисовано кривоватое сердечко с длинным размытым хвостиком: Чимин по-прежнему немного разбирается в барных делах, но рисовать молоком он так и не научился. Оттягивать дальше уже не кажется правильным решением. Он пролистывает несколько контактов, жмёт на кнопку вызова и слушает пять или семь гудков, прежде чем сонный голос Юнги вытащит его из небольшого ступора. – Привет, – уверенно произносит Чимин, и к счастью, его подрагивающие руки не создают никаких посторонних звуков, – спишь что ли? – Девять утра на дворе, – Юнги недовольно мычит в трубку, – у тебя что-то настолько срочное, Пак Чимин? – Нужно поговорить. – В глобальном смысле? – шорох простыней на заднем плане вынуждает пульс Чимина слегка ускориться, – написал бы джипитишке, он бы с тобой хоть весь день разговаривал. – Да я серьёзно, Юнги. – Мёртвого заебёшь. Дай мне десять минут, отолью и перезвоню. Через десять минут, как штык, Юнги действительно перезванивает, а через час с небольшим они с Чимином сидят на летней веранде какой-то неебаца элитной кафешки и едят сырники. Юнги на своём повседневном роскошном стиле, а солнечные очки Чимина выглядят неуместно в контексте дождливого понедельника. – Малиновый джем разъёб, – макая небольшой кусочек сырника в соус, Юнги неряшливо подносит его ко рту и жуёт торопливо, будто куда-то опаздывает. Чимин фыркает. Часы на запястье Юнги – на толстом кожаном ремне. Он так божественно красив, идеально сложен под самыми удачными углами и во всех существующих перспективах. Горло сводит тревожным спазмом, Чимину бы по-хорошему домой на диван, рыдать под сериалы и мороженое, однако, он здесь, и это победа. – Ты заноза в заднице, – говорит Чимин. – Конкретно в твоей? – Конкретно в моей. Их взгляды пересекаются, но ни один из них стыдливо не прячет глаза. Если бы Чимину посчастливилось прийти в этот мир книгой, он бы хотел быть написанным шрифтом Брайля. До ужаса тактильный, однако молчаливый, жадный до понимания и совершенно не умеющий объясняться. Чимин мечтает оказаться прочитаннным, но для этого требуются подходящие люди. Юнги молчит и изучает его пытливо, Чимин как никогда прежде готов, не раздумывая, броситься под нежные кончики его изумительных пальцев. – Зачем тогда позвонил? – Соскучился по острым ощущениям.