balliamo un valzer

Кто бы сказал, что Чимину на третьем десятке снова придётся водиться с чужими слезами и заливистым воем по непонятной на то причине. Растрёпанный и злой как собака, Чимин обошёл уже с десяток служебных помещений, заглядывал в номера, провёл даже тщательную инспекцию на кухне, но ничего в итоге так и не добился. Парочка горничных после обеда устроила настоящую истерику. Одна из них не смогла объяснить Чимину, в чём конкретно заключается проблема, а вторая просто исчезла. Двое мальчишек портье, пожилая мойщица и несколько прочих, не особенно занятых сотрудников перевернули всё практически вверх дном. В какой-то момент Чимин даже поклялся господу, что будет вести себя подобающе, перестанет пить алкоголь и начнёт посещать церковь. И чудо свершилось: бог оказался по-настоящему доверчивым созданием. Практически волоча её силком, рыдающую и сопротивляющуюся изо всех сил, Юнги привёл горничную прямо к Чимину на ковёр. Действуя решительно, как в сериалах про копов, Чимин усадил бедолагу за стол в каморке у прачечной и навис над ней всем своим маленьким телом. Позади него, сурово сложа руки на груди, стоял Юнги, чьё лицо не выражало ни единой эмоции. Словом, тандем из них получился отличный. Несколько прачек в наглаженных белых фартуках даже не удивились, увидев Юнги, мрачной тенью следующим за Чимином и прикрывающим за ними дверь. Даже если бы Юнги персонально взялся расследовать дела отеля, никто бы и глазом не моргнул, настолько люди привыкли к его постоянному присутствию. – Рассказывай, Ная, – нетерпеливо потребовал Чимин, – почему ты убежала с рабочего места? Совсем юная, с припухшим от слёз округлым лицом, Ная задрожала и лишь сильнее заскулила. Из её носа шустро потекла прозрачная, вязкая струйка, и прежде чем Чимин кинулся в поисках какого-нибудь полотенца, Юнги по-джентльменски протянул аккуратно сложенный в несколько раз носовой платок. Одним только небесам было известно, какое облегчение Чимин испытывал от того, что этот человек находился рядом. Тихие, плохо сдерживаемые всхлипы, не выводили Чимина из себя и не делали агрессивным. Тупая беспомощность крепким узлом связала ему руки и лишила способности мыслить сиюминутно, так что он растерянно обернулся, ища хоть сколько-нибудь поддержки. Без вопросов, Юнги обошёл его справа и присоединился к кружку начинающих следователей. – Чтобы разобраться в твоей проблеме, нам для начала нужно узнать подробности, – твёрдо, но без давления, сказал он. – Я даю тебе честное слово, что ни один секрет не покинет стен этой комнаты. Впервые за всю историю их знакомства Чимину посчастливилось наблюдать Юнги решительным и серьёзным. Словно другой человек с идентичным именем. Ни язвительного лисьего прищура, ни назойливых комментариев – настоящая строгость в её человеческом проявлении. Позолоченная оправа очков лаконично блестела под холодным светом дневной лампы, а густые, чёрные брови придавали лицу Юнги какую-то новую, ещё не знакомую Чимину мужественность. Тяжело сглотнув, Чимин позабыл о проблемах на несколько долгих секунд и не мог ни в какую заставить себя отвести восхищённый взгляд от чужого профиля. Нагнетающие бледные стены и шум стиральных машин в соседнем помещении безусловно добавляли некого антуража, хотя Чимин бы при всей своей добродушности и врагу не пожелал оказаться в похожей ситуации. Слишком много вопросов, слишком горькие девичьи всхлипы и никакого просвета впереди – сплошное беспокойство. – Турист, – Ная обняла себя руками и боязливо опустила лицо. Она говорила так тихо, что её легко могло бы заглушить даже мерное гудение старого холодильника, в котором сотрудники (в тайне от Чимина, разумеется) хранили сладости и алкоголь. – Повтори пожалуйста, – ласково произнёс Юнги. – Приставал. Залез рукой под юбку. В момент Чимина прошибло холодом. Абсолютно непроизвольно его глаза расширились, и вдоль позвоночника мерзкими электрическими разрядами поползли чудовищного размера мурашки. Слишком неожиданно. От небольшого упоминания о харрасменте Чимину вдруг захотелось залить кипяток себе за шиворот, как-то отмыться и прополоскать рот с мылом. Много вопросов вертелось на языке, но Юнги молчал, а Чимин не мог найти в себе смелости снова обратиться к Нае, не после своего безобразного поведения. Возомнил себя руководителем, видишь ли. – Он сейчас в отеле? – Юнги задал вопрос вкрадчиво; голос его не дрогнул и даже не наполнился хрипотцой. – Не в отеле. – Сдал ключи? – Сдал. У Чимина закружилась голова. Снаружи нельзя было точно сказать, что конкретно он ощущал по поводу всей этой ситуации, но паника внутри вязала кишки узлами, и желудок мутило по-страшному. Руководящая должность ему, наверное, просто приснилась. Как брошенный кот, Чимин то и дело тыкался по углам, по-человечески и со всей присущей искренностью старался, наконец, подобрать подходящие слова, но не мог. – Послушай меня внимательно, Ная, – Юнги плавно присел перед ней на корточки, заглядывая в глаза, – ты сегодня получишь выходной, ладно? Ты сможешь поехать к кому-нибудь из близких? Настороженно глядя на странного мужчину с укладкой-ёжиком, Ная вытерла сопли промокшим насквозь платком и коротко кивнула. – Хорошо. Это хорошо, – Юнги отзеркалил её кивок, – я не смогу обещать тебе, что такого больше никогда не повторится, и мне ужасно стыдно за это. Но если, не дай бог, в другой раз с тобой случится ещё что-нибудь подобное, пожалуйста, не сомневайся. Ты не виновата. Тебе нечего стыдиться, и тебе помогут, не медля ни секунды. Договорились? Когда она покинула каморку, Чимин обессиленно опустился на её место за стол и закрыл лицо руками. В данный момент он готов был попрощаться с должностью управляющего, покорно смирившись с собственной бесполезностью. За все пролетевшие годы работы Чимин никогда прежде не проёбывался так сильно. – Мне что теперь ещё и с тобой проводить воспитательную беседу? – Юнги нежно помурчал рядом с его ухом, подобравшись совсем уж близко. – Я поверить не могу, что это коснулось нашего отеля. – Мир жесток, – небрежно бросил Юнги, после чего Чимин моментально вскинул голову и уставился на него удивлённо. – Ну что? Как бы тебе ни хотелось, ты не можешь это контролировать. Но это не значит, что нужно забыть и забить. Не знаю, раздай своим горничным перцовые баллоны или тревожные кнопки, подними эту тему на собрании или чем вы там занимаетесь. Не стой истуканом. – Блять, – вздох отчаяния вылетел из Чимина абсолютно естественным образом, – я такой тупой, я понятия не имею, как выкручивался бы, не окажись ты рядом. – Не тупой. Просто растерялся. Первый шмыг облегчения Чимин предпочёл бы скрыть или удачно наложить на звук набирающей воду стиральной машины за стенкой. Тем не менее, Юнги, как настоящий пронырливый мудак, всё прекрасно расслышал. – Обниматься пойдёшь? – Как, ты считаешь, мы будем выглядеть со стороны? – Вполне эстетично, – Юнги захихикал, его тёплая ладонь легла на Чиминово колено, заставляя вздрогнуть. – Я потом очень эстетично буду объяснять это своему молодому человеку, – с сомнением промямлил Чимин. – Может ему ещё отсосать? – Формально... – Закрой свой рот, – ласково оскалившись, Юнги выпрямился, видимо, заебавшись сидеть на корточках, – обнимаемся, нет? – Обнимаемся.

***

В первую неделю лета жарило как на Мальдивах. Не хватало лишь искусственного белого песка под ногами, но растекающийся асфальт, в целом, довольно живо разбавлял трудовые будни несчастных работяг, по утрам пробирающихся сквозь муравейник из туристов. Мечтательно листая календарь прямо за баром своего отеля, Чимин размышлял об отпуске, разглядывал дельфинов на до смерти заретушированных картинках и пил холодную воду. Кофе в такую погоду заставлял язык прилипать к нёбу и совершенно по-хамски выкручивал цифры на тонометре до каких-то сумасшедших. – Мне эспрессо-тоник. Хару появился настолько внезапно, что даже бармен приоткрыл от удивления рот, но тут же, повинуясь, принялся готовить директору его напиток. Глядя со стороны, Чимин осуждающе покачал головой. Вот Юнги бы, например, ни за что не стал разговаривать с персоналом в подобном тоне. Вслух, разумеется, Чимин ни слова не произнёс. – Доброе утро, котёнок, – вездесущая рука в дорогом пиджаке тяжело легла на Чиминовы плечи. – Ты сегодня уже везде скатался? – не тронутый и даже не растроганный, поинтересовался Чимин. Календарь вернулся на место, под бар, а пара растаявших льдинок в стакане всплыла наверх, подобно дохлым рыбкам. – Нет, но я с вами на целый день. Буду принимать ремонт, посмотрим новые натяжные потолки, в общем, по всем пройдёмся. И тут Чимина как осенило. – Ремонт? – он растерянно переспросил, – уже закончился? – Тебе без кофе по-моему совсем тяжко, – лишь похихикал Хару и принялся за свой тоник. Конечно же, ничего на планете не длилось вечно. Водопады падали, реки высыхали, а ледники каждый год неизбежно таяли. Внутри Чимина сошла лавина. Сегодня рабочие завершали последние штрихи, а после – сдавали готовый по всем фронтам проект, собирали стремянки и дружно уёбывали с кучей наличных в конвертах. Разумеется, Чимин в чреде бесконечных событий настолько свыкся с мелькающими оранжевыми комбинезонами, что и думать забыл о дедлайнах. До скрипа зубов расстраивало и злило, что Хару закономерно просыпался по утрам только чтобы испортить Чимину жизнь. Что вчера, что сегодня, что несколько дней назад, Чимин находился с ним рядом на работе, дома и во время поездки за продуктами, и каждый чёртов раз настроение стремилось к нулю. В обществе любимого человека было принято ощущать себя легко и свободно, вот только при виде машины Хару на парковке перед их подъездом Чимин почему-то терял всякое желание подниматься домой. Психологи бы сказали: стресс; сексологи бы сказали: попробуйте разнообразить вашу интимную жизнь. Внутренний голос Чимина твердил ему, что Хару специально капал им обоим на мозги, потому что сам неизменно уставал на работе и искал возможности отыграться на ком-то. По какой-то нелепой причине, у внутреннего голоса была до ужаса узнаваемая интонация. – Как дела со вторым филиалом? – без особого любопытства, Чимин попробовал зацепиться за последнюю крохотную надежду. – Отозвали договор с подрядчиком. Возникли проблемы, с которыми мы не захотели возиться, да и ни к чему нам пока. Не доросли мы ещё до своей сети. – Это старик так сказал? – Наше совместное решение. Решение, с которым Чимин впервые оказался категорически не согласен. Больше Юнги с этим отелем в глобальном смысле ничего не связывало. Коммерческие вопросы не требовали личного присутствия, процентами занимались банки, а возможные претензии ложились на плечи юристов. У Юнги, кстати, был один. Персональный юрист, адвокат дьявола, советник, помощник, а также собутыльник и в некотором роде товарищ. Как-то раз Юнги показывал его фотки и ухахатывался, вспоминая все неловкие истории из их жизни, и Чимин ухахатывался тоже. Каждая ступенька, каждое кашпо, и даже статуи эти пафосные напротив главного входа – всё пропиталось энергетикой Юнги. Девушки с ресепшена обожали, когда этот стильный джентльмен приходил и хвастался новыми костюмами; официанты писались кипятком от Юнги с его утончённым вкусом и толстым кошельком, а сам Чимин по-настоящему поверил в то, что к тридцати годам, наконец, нашёл настоящего соулмейта. Сомнения по поводу их местами странных, натянутых взаимоотношений разбивались о полный штиль в уютной тишине, царящей между ними, пока оба работали по разные концы одного стола и изредка перекидывались кроткими взглядами. Имел ли право Чимин просить о большем? Предложить созваниваться иногда или ходить на кофе, положить начало чему-то новому и со временем позволить этому зыбкому теплу между ними перерасти в настоящую, крепкую дружбу? Все его планеты, все его звёзды и бесчисленные спутники закрутились в одну галактику вокруг Юнги. Невыносимо было представлять себя одиноко сидящим за баром с новым, пустым ежедневником. Чимин нешуточно испугался. Едва удерживая в узде быстро бьющееся сердце, он поднялся на ноги и пообещал вернуться через десять минут. Ремонтные работы закончились с напрасной торжественностью. Генеральный директор, сверкая облысевшей макушкой, перерезал ленточку на полностью обновлённом этаже, провёл всех небезразличных по мягкому настилу свежего ковролина и с гордостью представил команде с десяток открывшихся комнат класса люкс. Больше места, дороже номера, и перечень услуг расширен в угоду постояльцам с любыми запросами. Теперь отель мог позволить себе селить даже айдолов. Халатики и полотенца с позолоченной вышивкой, бережно уложенные в каждую ванную, замылили Чимину глаза, пока он таскался из номера в номер. Юнги в классическом костюме, сидящем по фигуре, следовал за толпящимися сотрудниками гусиным шагом. Если быть честным, Чимин не заметил в нём особого интереса к сантехнике или прочности межкомнатных дверей. Если быть откровенным, главным событием вечера для самого Чимина стало появление Юнги, и до сих пор не получалось глаз отвести от его приталенного пиджака и вылизанных до бликов коричневых оксфордов. В конце концов, Хару с неохотой объявил о вечернем мероприятии и попросил сотрудников, работающих в ночную смену, не налегать на алкоголь. Бесплатные закуски, вино и шампанское, крошечные канапешки, над которыми весь поварской состав трудился как над конструктором лего – всё было обещано в честь завершённого ремонта и в благодарность каждому за помощь и большое терпение. Как ни странно, Чимин и Юнги столкнулись в холле спустя полтора часа после приёмки. Вечно на телефоне, Юнги как раз завершал деловой разговор своей коронной просьбой перестать ебать ему голову, а Чимин торопился принять продукты вместо шеф-повара. – Чимин-а! – Юнги радостно щёлкнул пальцами, – весь вечер тебя ищу. – Мне так чертовски некогда, – захныкал Чимин, – увидимся за нашим столом? Или лучше в курилке. В курилке через двадцать минут, идёт? Выражение лица Юнги оказалось трудно прочитать. Сначала он прищурился едва заметно, маленькие морщинки собрались вокруг его чудесных ореховых глаз, а потом напряжение вдруг упало. Летящим с вершины горы валуном свалилось Чимину под ноги. Юнги улыбнулся уголками губ, кивнул и был таков. После встречи с ним у Чимина неиронично пересохло горло. Таблицы в накладных расплывались перед носом так, словно Чимину залили перцем всё лицо. Конечно, перцы были; и говядина была, и куча картошки, и других овощей, но великие старания Чимина катились к чёрту, когда мыслями он находился совершенно в другом месте. Возможно, ему предстояла последняя встреча с Юнги, и каждая клеточка тела протестовала этому, только поделать Чимин всё равно ничего бы не смог. Такие люди как Юнги не искали друзей, не искали родственных душ – для них имели значение потенциально полезные знакомства, а всё остальное так, мишура. Конечно же, Юнги никогда не говорил чего-то подобного, и Чимин без посторонней помощи довёл себя практически до нервного срыва, а что было делать? Прощание с людьми настолько важными всегда вынуждало отрывать кусок от души. До курилки несли лишь собственные ноги и большущая сила воли. Бесцеремонно вламываясь в небольшую комнату, где по счастливому стечению обстоятельств почему-то всегда было пусто, Чимин едва не налетел на Юнги и чуть не зашиб его всем своим весом. – Капец ты дёрганый, – Юнги присвистнул, – сигаретку? – Конечно. Только за этим здесь и стою, – Чимин, наконец, выдохнул. Следуя их персональному ритуалу, Юнги протянул открытую пачку своих дорогущих сигарет и щёлкнул зажигалкой, убедившись, что маленький тлеющий огонёк не потухнет. Жутко было верить в то, что за несколько месяцев знакомства они завели ритуалы и общие шутки, провели много времени, узнавая друг друга в тысячу раз лучше день за днём. Их совместный проект уверенно рос по кирпичику, рядок за рядком, пока в конце концов не превратился в высокую, надёжную стену. – Как ремонт? – небрежно бросил Чимин, будто не его сердце вопило на всю округу. – Да нормально, – пожал плечами Юнги. Ни один не решался подобраться ближе к сути, хотя откладывать было некуда. – Ты теперь найдёшь себе каких-нибудь новых нищеёбов, которым пожертвуешь денег на развитие их жалкого бизнеса? Для полного погружения не хватало всучить Чимину ту самую шляпу из мультика о котике в сапогах. Он хотел в отчаянии упасть на колени и умолять Юнги не бросать его здесь, в этом тоскливом отеле с открывшимся вторым дыханием и премиальным этажом. Любой способ унизиться подходил как нельзя кстати: рыдания, мольбы, манипуляции и даже уговоры; и хоть Чимин в воображении давно приказал запереть все двери в королевстве, в осязаемом мире он продолжал стоять и нервно ковырять носком ботинка скол на напольной плитке. Тяжёлые шаги отозвались резонансом в Чиминовой голове так, словно он весь обратился в старинный медный колокол. Между ними лежало не такое уж большое расстояние, но честно говоря, Чимин испугался того, с какой небывалой резкостью Юнги оказался близко. Значительно ближе, чем было дозволено. Прежде чем Юнги поцеловал его в губы, вся жизнь пронеслась перед глазами искрящейся, весёлой вспышкой, и вакуум уничтожил его мозги, раздавив как ничтожную букашку. Всё оказалось куда страшнее, чем Чимин осмеливался предположить. Новые чувства, новые ощущения, новое тело, которого ни дня до этого не касались трепетнее, чем сейчас. С завидным напором Юнги придавил его к стене и целовал яростно, смешивал их тяжёлые вздохи, чего уж там, как настоящее голодное животное. Чимин не слышал ничего, кроме шума собственной крови в ушах, не мог оттолкнуть, не имел никакого права сопротивляться, только не после того, как Юнги сгрёб его талию почти в охапку. Ещё совсем недолгая, однако, сложная жизнь Чимина закономерно вела его к возможности соприкасаться грудью с мужчиной мечты, задыхаясь от жара чужой кожи в сумасшедшей интимной близости. Сознание начало возвращаться тревожными импульсами и гнетущей виной, грозящейся встать поперёк горла. – Это ошибка, – задушенно выдавил Чимин, – так нельзя, Юнги, это неправильно. – Что правильно, Чимин-и? Мы встретились не в то время, но в наших силах заставить его идти в обратную сторону. – Слишком, – его хватка на чужих плечах окрепла, но подняв лицо к потолку, Чимин с трудом сдерживал нахлынувшие эмоции, – всё слишком. Повинуясь моменту, лампочка в курилке заморгала с недовольным треском. Всё вело в неизбежное – демоны Чимина, похотливо размахивая блестящими вилами, боролись с ангелами, и некому было прийти на помощь. Ни один прочитанный учебник, ни одно пособие не готовили Чимина к большему позору. – Разумеется, ни к чему не обязываю, – страшно не вовремя со своими джентльменскими замашками, Юнги погладил бока Чимина, – выбор остаётся за тобой, ибо мне терять нечего. – Думаю, я бы хотел попрощаться. – Идёт, – Юнги отступил, дежурно поправив костюм и чуть оттопыренный воротник, – только учти, что по-прежнему жить не получится. И ты прекрасно это понимаешь. Какая жалость, что понимание не всегда означало спокойствие.

***

Чимина подменили. Точно вживили ему какой-то чип в душевой спортзала или упустили случайный сбой в матрице. Любимая еда перестала быть вкусной, работа не делала проще – она добивала, мало-помалу заколачивая крышку кривыми, ржавыми гвоздями. Стоило расслабиться, веки опускались, и за ними творилось безрассудство похлеще, чем в книгах о беспризорниках и хулиганах. Никогда Чимин не чувствовал себя паршивее, даже переболев ветрянкой в детстве, а в юношестве подцепивший гнойную ангину. Его состояние не скрылось от глаз коллектива, конечно, и Хару не был в восторге, хотя старался вести себя достойно. Ничего тяжелее страдающего любимого человека, проходящего через сложный период, Чимин и представить не мог. Вот только себя он не любил, о Хару думать было тошно, а догадки выстраивались исключительно из жизненного опыта. Когда-то и Хару ходил мрачнее тучи, когда-то семья Чимина переживала отчаянные времена, и все эти дни на душе скреблись кошки от осознания собственной беспомощности. А потом всегда неизбежно выглядывало солнце. Время не лечило, зато приносило и заботливо вкладывало в ладони смирение. Чтобы двигаться дальше, любому человеку приходилось учиться подстраиваться, нести за собой невзгоды и лишения, но вместо тяжёлых кандалов по крайней мере вылепить из них простенький рюкзачок. Чимин всё продумал в мельчайших подробностях. Вечером Хару должен был вернуться домой, и тогда они бы поговорили спокойно, как два сознательных взрослых человека. В подростковом возрасте у Чимина была любимая ветка на Реддите, где однажды он выцепил романтичную цитату в духе: "когда всё закончено, остановись, не продолжай поливать мёртвые цветы". В конце концов, она обязана была пригодиться, раз занимала свободное место рядом со всякими школьными стишками и мотивами песенок из дурацких реклам. Хару приехал не в духе. Окинув кухню безразличным взглядом, он молча скрылся в спальне, и Чимин невидимой тенью последовал за ним. Их двуспальная кровать уже сто лет не видела ничего, кроме серой шёлковой пижамы Хару, а на диване в гостиной одиноко ютились Чиминовы плед и подушка. Полароиды с пробковой доски над кроватью смотрели с тоской и фонили остатками былого праздника, как старое измученное радио. Всё было кончено. – Я тебе изменил, – громко сказал Чимин, и с того момента честь для него стала лишь предложением из пары строк в толковом словаре.

***

Стол и офисный стул, шкаф-купе, декоративная пальма в горшке: каждый предмет обретает очертания постепенно, на манер прогружающейся фотографии в допотопном компьютере. С ощущением лёгкого головокружения, Чимин просыпается минут десять, лениво причмокивая губами. Торопиться не нужно. Подушка на соседней стороне кровати холодная, и лишь помятая простынь напоминает – всё это не дикие выходки больного разума, а самая настоящая реальность. До встречи с бездной примерно один возмутительный телефонный звонок, пара десятков торопливых шагов, и вот из-за приоткрытой двери появляется Юнги в своих кляйновских трико. На его умеренно выпирающем животике густая дорожка жёстких волос: к своему огромному сожалению, Чимин отчётливо помнит, как она ощущается под кончиками пальцев. – Доброе утро, – хмыкает Юнги, – разбудили тебя? – Я сам проснулся, – лопочет Чимин. – Хорошо, что проснулся, потому что я жрать хочу как тираннозавр. Телефон молчит, кондиционер молчит тоже – Юнги его выключил, чтобы Чимина ненароком не продуло. После всей этой истории длиною в пару лет, Юнги считает своим долгом исполнять любые капризы симпатичного управляющего одного отеля, с которого, кстати, по сей день приходят отчисления. У Чимина в арсенале теперь новая цитата: "Не было бы счастья, да несчастье помогло". Кто обнародовал эту фразу первым, Чимин, конечно же, понятия не имеет, но это определённо был кто-то достаточно мудрый. Юнги смеётся и в шутку называет Чимина дедом каждый раз, но откровенно говоря, дни, когда Юнги не шутит и не смеётся, можно сосчитать по пальцам. Суровая стабильность никого не щадит. Иногда Чимину грустно, иногда стыдно, а по вечерам ещё и блядски холодно, потому что Юнги, чёртов полярный медведь, находится под кондиционером добрую часть жизни и брюзжит при малейшем намёке на стучащие Чиминовы зубы. Чимин в ответ обожает его несмотря ни на что. – Подниматься будешь, нет? – ворчит Юнги. С руками в карманах и в очках, с которыми не расстаётся даже в собственной квартире, Юнги производит впечатление ботаника из порно. Сама концепция порнофильмов Чимину не близка, но он всё равно ведётся каждый раз как подросток, впервые познавший все прелести совместного веселья в одной постели. – Может ты сюда лучше? – с надеждой спрашивает Чимин, между делом откидывая край одеяла. – А завтрак? – В процессе позавтракаешь. Иди блять ко мне. Телефон звонит ещё приблизительно четыре раза. Точно зная, что от Юнги не отъебутся в ближайшую бесконечность, Чимин стонет усерднее, и Юнги, довольный как дурак, закрывает ему рот ладонью, чтобы соседи не пришли жаловаться. Или потому что хочется. Звукоизоляция в комнате отличная – можно хоть из пушки стрелять.