Больше не один

Я зелёный ниндзя! Я зелёный ниндзя. Я зелёный ниндзя... Мне придётся сразится с собственным отцом. Удивительная штука,жизнь.Ты пытаешься быть похожим ,на казалось бы родного человека,но вдруг узнаёшь ,что тебе придётся с ним сражаться. Ллойд не хотел. Никто бы не хотел этого. Но его никто не спрашивал,его вообще никогда не спрашивали,чего он хочет или что ему нравится,его просто всегда ставили перед фактом. Из-за завтрашнего чая, Ллойд стал старше лишь снаружи, но внутри он остался ребёнком, 10 летним сорванцом на которое возлагают огромные надежды. Ллойд сжал кулаки. Зелёный свет его стихии едва заметно пульсировал под кожей — верный признак того, что внутри всё кипит. Он смотрел на свои руки и думал: эти руки когда-то тянулись к отцу за игрушкой. А теперь должны его остановить. В груди саднило. Не от тренировок — от той несправедливости, которую он привык глотать, как горькое лекарство. Сначала его не замечали в школе, потом использовали как приманку, затем приняли в команду лишь потому, что он оказался «Зелёным ниндзя». Никто никогда не говорил: «Ллойд, а ты сам чего хочешь?» — Я хочу, чтобы он перестал быть Гамадоном, — прошептал Ллойд в пустоту комнаты. — Я хочу, чтобы он был просто отцом. Но вселенная, кажется, никогда не слушала Ллойда. За окном тренировочной базы гремел гром. Скоро рассвет. А на рассвете — бой. Не спарринг, не тренировка. Настоящий бой, где поражение одного означает гибель города, а поражение другого — потерю единственной семьи, которая у Ллойда осталась. Он поднял голову и посмотрел на своё отражение в тёмном экране отключённого монитора. Там, в стекле, стоял не просто мальчик в зелёном. Там стоял тот, кого никто не спрашивает. И который, несмотря на это, всегда делает правильный выбор. — Ну что ж, — Ллойд натянул маску. В голосе не было злости. Только тихая, взрослая усталость. — Значит, придётся поступить по взрослому. Отец. А,что такое ,отец? Что такое мать? Что значит быть семьёй? Ллойд никогда не знал ответов на эти вопросы. Он знал только, что отец — это тот, кто ушёл. Кого забрала тьма. Кого он всё равно продолжал искать в толпе, даже когда понял, что Гамадон — чудовище. Что такое мать? Он редко об этом задумывался.Но знал ,что мать это та кто отдал его.Она не навещала его,не искала. Ей были важны лишь свитки и пророчество. Ллойд не волновался как она,ему было лишь интересно, почему он ей не нужен? Кстати о матери,как бы это не звучало,но мать у Ллойда ужасная. Она есть и даже пыталась оправдать свои поступки. Но как можно оправдать такое? "Ты бросила меня" повторял Ллойд после каждой попытки матери оправдаться. Ллойд никогда раньше не кричал этих слов. Но сейчас это крик, был единственным способом заглушить боль внутри. Мисако смотрела на него влажными глазами, но в её взгляде всегда было что-то ещё — не раскаяние, а расчёт. Или вера в то, что великая цель оправдывает маленькую сломанную жизнь. — Ты не хотел быть Зелёным ниндзя, — однажды сказала она. — Но ты им стал. Ты не хотел сражаться с отцом — но ты будешь. Иногда судьба выбирается не нами, Ллойд. Мы просто идём по ней, даже когда ноги сбиты в кровь. Ллойд тогда не ответил. Он просто развернулся и ушёл, оставив мать в пустом зале свитков. Он понял: она говорит правду. Но правда, сказанная без любви, хуже лжи. Что значит быть семьёй? Может, это когда мастер Ву ворчит, но подкладывает тебе побольше риса. Когда Джеи ночью поправляет одеяло, думая, что никто не видит. Когда Коул молча садится рядом и просто держит за плечо, потому что слова кончились. Когда Зейн своим металлическим спокойствием гасит панику. Когда Джай пускает молнии в грушу вместо тебя, чтобы ты выплеснул злость. Но это команда. Это друзья. А семья — это тот, кто передал тебе кровь. Тот, чьи гены заставляют твою стихию зеленеть. Тот, кто сейчас стоит по ту сторону баррикад. А может это тот кто просто рядом? Кто, как кажется, заботится о тебе? Хмм,потом решим,а пока надо думать о сражении с отцом. ...................... Кай подошёл как всегда: с хрустом гравия под ногами, с запахом гари, который преследовал его даже во сне. Ллойд услышал его за десять шагов. Не обернулся. — Если скажешь «всё будет хорошо», я сброшу тебя с крыши, — сказал Ллойд в темноту. — А я говорил? — Кай плюхнулся рядом, даже не спросив разрешения. Вытянул ноги, закинул руки за голову. Смотрел на звёзды так, будто они его лично оскорбили. — Я пришёл сказать, что это дерьмово. Всё дерьмово. Твой отец — злодей, ты — герой, завтра вы будете пытаться убить друг друга. Вот так. Без розовых соплей. Ллойд моргнул. — Ты... правда не будешь утешать? — А толку? — Кай повернул голову. В свете фонарей его глаза блестели — не от слёз, от характера. — Я тебя утешу, станет легче? Ты перестанешь бояться? Он перестанет быть Гармадоном? — Нет. — Ну вот. — Кай отвернулся. — Поэтому я просто посижу. Потому что если завтра ты не вернёшься... кто-то должен был сидеть с тобой в последнюю ночь. Ллойд замер. Это было так по-каевски — грубо, прямо, без единого лишнего слова. Но именно это зацепило где-то под рёбрами. — Ты не боишься? — спросил Ллойд тихо. — Чего? — Что я проиграю. Кай усмехнулся. Достал откуда-то яблоко — откуда, чёрт возьми, он его взял в два часа ночи? — и надкусил с хрустом. — Слушай, зелёный. Я видел, как ты дрался с великим змеем, когда тебе было десять. Я видел, как ты сопротивлялся всему миру и всё равно стал героем. Твой отец — бывший чемпион по ниндзя-боям, это да. Но он старый. А ты — тот, кто никогда не сдаётся. Даже когда все говорят «сдайся». Даже когда никто не верит. — Ты веришь? Кай добил яблоко до сердцевины, закинул огрызок куда-то в темноту. — Нет, — сказал он. И добавил сразу, не давая Ллойду обидеться: — Я не верю. Я знаю. Потому что ты — единственный из нас, кого выбрало пророчество не за силу. А за сердце. А сердце у тебя, Ллойд, размером с этот город. Ллойд смотрел на свои руки. Зелёный свет почти не пульсировал. Успокоился. Впервые за много часов. — Знаешь... — начал он. — Не знаю, — перебил Кай. — И не хочу знать. Завтра всё расскажешь, когда наваляешь папаше. А сейчас — спи. Я посторожу. Он не сказал «всё будет хорошо». Не обнял. Не дал ложной надежды. Он просто сел чуть ближе, чтобы плечи соприкасались. Чтобы Ллойд чувствовал тепло — живое, настоящее, не от стихии. — Кай? — Ллойд уже клонился ко сну, устав бороться с тяжестью век. — М? — Спасибо, что не сказал «всё будет хорошо». Кай улыбнулся в темноту. Улыбку Ллойд не увидел — но почувствовал, как напряжение отпускает. — Не за что, зелёнка. Не за что.