Змеиный Инь — Ян

Весна в Хогвартсе принесла с собой не только экзамены, но и новые забавы внутри «Синдиката». После того как Гермиона окончательно закрепила за собой роль «совести и мозга» организации, у мальчишек появилось новое хобби: подтрунивать над Роном. — Уизли, если ты будешь смотреть на Грейнджер с таким видом, будто она — последний кусок пирога в Норе, она тебя просто трансфигурирует в подставку для книг, — лениво заметил Блейз, развалившись на траве у озера. — Я не смотрю! — вспыхнул Рон, судорожно листая учебник по заклинаниям. — Я просто... проверяю, не допустила ли она ошибку в конспекте! — Ошибку? У Грейнджер? — Драко хмыкнул, поправляя воротник своей шёлковой рубашки. — Скорее Снейп начнёт раздавать баллы Гриффиндору, чем Гермиона ошибётся в дате восстания гоблинов. Гарри сидел чуть в стороне, прислонившись спиной к дереву. Он молча наблюдал за друзьями, крутя в пальцах палочку. После того бала он стал ещё молчаливее. Попытки Джинни Уизли влиться в их «слизеринскую банду» он пресекал мягко, но беспощадно — одним холодным взглядом или вовремя брошенным замечанием о том, что Синдикату не нужны лишние свидетели. Джинни дулась, краснела, но пробить стену «Монолита» ей не удавалось. — Поттер, — Драко пододвинулся ближе, так что их плечи соприкоснулись. — Ты снова в астрале. Сириус вчера прислал письмо, спрашивал, не нужно ли нам «дополнительное пособие по анимагии». Кажется, он всё ещё пытается загладить вину за свои шуточки. — Передай ему, что мы справляемся сами, — коротко ответил Гарри. Он глубоко спрятал ту обиду и тот странный щелчок внутри себя. Если он не будет об этом говорить, значит, этого не существует. Май пролетел под диктовку Гермионы. Их честная компания оккупировала библиотеку, и даже Тео с Блейзом не смели спорить, когда Грейнджер заставляла их переписывать эссе по три раза. Финальный матч по квиддичу против Когтеврана прошёл в штатном режиме: Гарри и Драко в облике загонщиков просто не дали соперникам шанса. Сириус, стоя в центре поля со свистком, вовсю подмигивал Гарри, но тот лишь вежливо кивал в ответ. Бродяга получил от Северуса такую взбучку за «травмирование детской психики», что теперь вёл себя подозрительно тихо, пытаясь вернуть доверие крестника. Когда наступил июнь, Большой зал украсили зелёными знамёнами Слизерина, уже переходящего в добрую традицию. На платформе 9 и 3/4 царил привычный хаос: вырывающиеся из клеток совы, крики родителей и густой пар паровоза. Хогвартская мафия вышла из вагона последней, сохраняя дистанцию и достоинство. Навстречу им шагнули опекуны. Сириус уже раскрыл объятия, а Северус привычно замер чуть поодаль, сложив руки на груди. Но первым движение сделал Люциус Малфой. Облачённый в безупречную чёрную мантию, с тростью в руке, он выглядел как воплощение ледяного величия. — Планы на лето? — спросил Блейз у Драко, перекрывая шум толпы. — Мэнор. И только, — лаконично отрезал Драко. Его голос прозвучал странно ровно, без тени привычной иронии. Люциус подошёл к ним. Его взгляд скользнул по Сириусу с едва скрываемым пренебрежением, задержался на мгновение на Северусе, обозначая холодный кивок признания, и упал на сына. — Драко, — коротко произнёс старший Малфой. — Нас ждут дела. Нарцисса уже подготовила твой кабинет. Люциус положил руку на плечо сына — властно, собственнически. Он не стал ждать, пока мальчики обменяются привычными рукопожатиями или шутками. Он просто развернул Драко и повёл его к выходу с платформы, чеканя шаг. Драко даже не обернулся. Он шёл рядом с отцом, выпрямив спину, мгновенно превратившись в того самого недосягаемого наследника, которого Гарри так не любил видеть. Гарри замер на месте, протянув руку, словно хотел схватить уходящую тень. Он не понял. Это было слишком резко, слишком официально. Между ними только что была невидимая нить резонанса, а секунду спустя между ними встал Люциус и века чистокровных традиций. — Эй, щеня... — Сириус подошёл к Гарри и положил руку ему на плечо, чувствуя, как того мелко трясёт от внутреннего холода. — Пойдём. У Люциуса бывают такие... приступы важности. Гарри молчал. Он смотрел вслед удаляющейся серебристой макушке Драко, пока тот не исчез в толпе. Внутри него снова что-то болезненно щёлкнуло, но на этот раз это был не страх, а глухая, тяжёлая обида. Северус подошёл к ним, глядя туда же, куда и Гарри. Его лицо было непроницаемым, но в глубине глаз читалась тревога. — Идём, Гарри, — тихо сказал Снейп. — В этом году каникулы начнутся на Гриммо. Люциусу нужно время, чтобы напомнить сыну, чью фамилию он носит. Гарри наконец опустил руку. Его пальцы сжались в кулаки. — Пусть напоминает, — прошептал он так тихо, что услышал только Снейп. — Но Драко — часть Синдиката. А Синдикат не принадлежит Малфоям. На площади Гриммо, двенадцать, стояла удушливая тишина. Гарри сидел в гостиной, даже не сняв куртку. Он ждал. Ждал, когда камин вспыхнет зелёным, когда Драко выйдет из пламени и скажет, что выходка Люциуса на платформе была просто дурацкой шуткой. Но камин молчал. Северус и Сириус переглянулись в дверях. Снейп выглядел так, будто готовился к экзекуции, а Сириус — как человек, которому нужно сообщить о конце света. — Гарри, — начал Сириус, присаживаясь на край кофейного столика прямо перед крестником. — Нам нужно поговорить о твоих каникулах. Гарри поднял на него глаза. В этом взгляде не было слёз, только холодная, расчётливая насторожённость лидера. — Где Драко? Почему он не ответил на мою записку? — Люциус заблокировал каминную сеть Мэнора для внешних контактов, — подал голос Северус, проходя в комнату. — И он наложил вето на твой визит в этом месяце. Более того... мы с Сириусом согласились, что в этом году вам обоим нужно провести каникулы раздельно. Гарри медленно поднялся с кресла. Воздух вокруг него начал вибрировать, заставляя стаканы на полках мелко звенеть. — Раздельно? — прошептал он. — Вы... вы сговорились? Вы помогаете Люциусу разрушить то, что мы строили три года? — Гарри, послушай! — Сириус попытался взять его за руки, но Гарри резко отшатнулся. — Тебе тринадцать! Твоё сопряжение с Драко становится слишком сильным. Вы перестаёте существовать как личности, вы превращаетесь в одно целое. Люциус боится потерять сына в твоей тени, а мы... мы боимся, что ты потеряешь себя в его. — Это ложь, — отрезал Гарри, и в его голосе прорезался ледяной тон Снейпа. — Вы просто хотите вернуть контроль. Вам не нравится, что «Монолит» больше не слушается ваших приказов. Вы решили, что, если разлучить нас, мы станем «нормальными»? — Мы решили, что тебе нужно научиться дышать самостоятельно, Поттер! — рявкнул Северус, теряя терпение. — Малфой сейчас проходит через жёсткую муштру отца. Он учится быть главой рода. А ты должен вспомнить, что ты — Гарри Поттер, а не только «тень за левым плечом Драко». — Я не его тень, — Гарри посмотрел на Снейпа с такой яростью, что тот невольно замолчал. — Я его опора. А он — моя. Вы заперли его в Мэноре, а меня здесь. Но вы забыли одну вещь. Гарри подошёл к окну, глядя на серые улицы Лондона. — Наш резонанс не зависит от каминной сети. И если вы думаете, что стены Гриммо удержат Пантеру, когда Барс в беде... вы плохо нас знаете. Он развернулся и ушёл в свою комнату, захлопнув дверь с такой силой, что портрет Вальбурги Блэк в коридоре в ужасе замолчал. Сириус бессильно опустился на диван. — Северус, мы совершили ошибку. Он нам этого не простит. — Он простит, когда поймёт, — сухо ответил Снейп, хотя его собственные руки мелко дрожали. — Но сейчас... сейчас нам обоим лучше не заходить в его комнату. Я чувствую его магию даже отсюда. Он не плачет, Бродяга. Он охотится. В Мэноре воцарилась холодная дисциплина. Драко проводил по десять часов в день в библиотеке и кабинете отца. Люциус, облачённый в безупречные одежды, неустанно вбивал в сына основы родовой политики. — Ты — наследник рода Малфой, Драко, — чеканил Люциус, прохаживаясь перед сыном. — Твоё лицо — это лицо нашей семьи. Твой каждый жест, каждое слово должны транслировать власть. Бунтарство — это забава для детей, но ты вступаешь в возраст, когда традиции становятся твоим единственным щитом. Драко слушал молча. Его малфоевская гордость и древняя блэковская кровь отозвались на этот призыв. Он безупречно держал спину, учился подписывать указы и вести переговоры. Он подчинялся, понимая, что это — цена его будущего величия. Но по ночам, в облике снежного барса, он часами сидел на балконе, глядя в сторону Лондона, и его серебристый хвост нервно подёргивался от невидимого зова. В это время Гарри на Гриммо превратился в сгусток чистой, нерастраченной энергии. Он не умел подчиняться так, как Драко. Его бунтарская натура требовала движения, и Сириус с Северусом приняли решение: Гарри нужно сменить обстановку. — Едем в Нору, — скомандовал Сириус. — Хватит тебе киснуть в этих стенах, щеня. Целый месяц Гарри провёл у Уизли. Это был хаос: квиддич в саду, бесконечные розыгрыши близнецов и походы в лес. Гарри в своей кожанке и с новыми малфоевскими манерами смотрелся среди рыжего семейства как экзотическая птица, но он искренне старался. Он играл с Роном, помогал Молли и даже терпел восторженные взгляды Джинни. Северус навещал их раз в несколько дней. Он приносил Гарри новые зелья и книги, но каждый раз, когда их взгляды встречались, Снейп видел в глазах Гарри немой вопрос: «Где он? Как он?» — Он учится быть Лордом, Гарри, — тихо сказал Северус однажды вечером, когда они вдвоём сидели на крыльце Норы под звёздами. — И тебе стоит поучиться у него выдержке. Ваша связь не исчезнет от того, что между вами мили. — Я знаю, — Гарри сжал кулаки. — Но в Норе всё пахнет пирогами и Гриффиндором. А мне не хватает запаха мяты и ледяного спокойствия. Без него я чувствую себя... неполным. Сириус, наблюдавший за ними из окна, грустно усмехнулся. — Сев, мы думали, что разделим их, чтобы они стали самостоятельными, — прошептал он, когда Снейп вернулся в дом. — А в итоге мы просто смотрим, как один засыхает в Мэноре от пафоса, а другой — в Норе от тоски. Лето близилось к концу. Двое подростков — один в шелках Мэнора, другой в кожанке Синдиката — считали дни до первого сентября. Они усвоили урок родителей: их можно разделить физически, но заставить их перестать быть Монолитом невозможно.