Змеиный Инь — Ян

Февраль в Хогвартсе выдался аномально «любовным». Сириус, в своей манере Мародёра, убедил Дамблдора, что школе нужна встряска, и замок превратился в полигон для купидонов. Гарри и Драко к своим тринадцати годам окончательно оформились: один — гибкая и опасная тень в чёрном, другой — ледяной принц в серебре. Неудивительно, что «нападение» валентинок приняло масштабы стихийного бедствия. Когда «Монолит» в полном составе вошёл в Большой зал, разговор за столами на мгновение стих. Гарри и Драко шли впереди, за ними — Рон, Блейз и Тео. — Опять... — простонал Гарри, когда над его головой завис пухлый младенец с крыльями и начал хриплым басом зачитывать стихи о его «непокорных кудрях». Но настоящий ад разверзся над Драко. Гора писем перед его тарелкой была такой высокой, что он не видел даже Блейза, сидящего напротив. — Малфой, ты — чемпион, — хохотнул Рон, усаживаясь рядом и перехватывая пару шоколадных сердечек, вылетевших из чьего-то конверта. — Тут даже от старшекурсниц есть. Смотри, это пахнет розами и... запретными заклинаниями? Драко брезгливо отодвинул кучу писем палочкой. — Это невыносимо, Уизли. Весь этот розовый шум мешает думать о деле. Блейз, Тео, соберите это всё и... — он замялся, — отдайте Фреду и Джорджу. Пусть сделают из этого хлопушки. В этот момент Гарри почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. За столом первокурсников сидела Астория Гринграсс. Она не хихикала с подружками и не посылала поющих писем. Она сидела идеально ровно, как и подобает леди, и оценивающе смотрела на Драко. В её взгляде не было влюблённости — там был чистый расчёт. — Поттер, — шепнул Драко, заметив направление взгляда Гарри. — Малышка Гринграсс уже примерила на себя фамильные бриллианты Малфоев. Её отец слишком много болтает о наших семьях. Гарри почувствовал, как внутри него глухо зарычала Пантера. Его магический резонанс с Драко стал острым и собственническим. Он демонстративно положил руку на плечо Драко, притягивая его чуть ближе к себе. — Пусть примеряет что угодно, — отрезал Гарри. — Синдикат не принимает новых членов через семейные связи. Большой зал Хогвартса в вечер Святого Валентина напоминал ожившую мечту эстета. Под магически изменённым потолком, где вместо звёздного неба мерцали тысячи розовых и серебряных огней, парил аромат свежих роз и дорогого шампанского. Оркестр «Ведуний» сменил привычный драйв на изысканные вальсы, а пол сверкал так, будто его выложили алмазной крошкой. Гарри и Драко стояли у края танцевальной площадки, воплощая собой ту самую власть, которую Синдикат набрал за год. На Гарри был камзол из чёрного бархата с изумрудной отделкой, а Драко сиял в серебристом шёлке, идеально подчёркивающем его ледяную стать. Но покой длился недолго. — Гарри, пожалуйста! Всего один танец! — Джинни Уизли, раскрасневшаяся и решительная, преградила Поттеру путь, а за её спиной уже выстроилась «очередь» из пары когтевранок и напористой пятикурсницы с Пуффендуя. Гарри, отбиваясь от настойчивых предложений и пытаясь вежливо отказать, на мгновение потерял бдительность. Этим и воспользовалась Астория Гринграсс. Она возникла рядом с Драко бесшумно, словно тень. Маленькая, безупречная, в платье цвета ледяной мяты. — Наследник Малфой, — её голос прозвучал как звон тонкого хрусталя. — Мой отец напомнил мне, что первый вальс между нашими семьями — это залог будущих союзов. Вы ведь не станете нарушать... традиции? Драко бросил быстрый взгляд на Гарри, который был плотно оккупирован девичьим десантом, и едва заметно вздохнул. Он понимал: здесь, под сотнями глаз, отказать Гринграсс — значит нанести оскорбление их статусу. — Разумеется, мисс Гринграсс. Когда Гарри наконец смог выпутаться из цепких рук поклонниц, он замер. Музыка сменилась на торжественный, глубокий вальс. И в самом центре зала, ведя свою партнёршу, скользил Драко. Гарри почувствовал, как у него буквально отвисает челюсть. Он привык видеть Драко в кожанках, привык видеть его взлохмаченным после сна или перепачканным в саже после вылазок. Но сейчас... Сейчас перед ним был истинный лорд Малфой. Изящество его движений, безупречно прямая спина, холодный и властный наклон головы — это была аристократия в чистом виде, та самая кровь, которую не смогли вытравить ни влияние Сириуса, ни мародёрские замашки. Гарри смотрел на них, и внутри что-то болезненно и громко щёлкнуло. Головой он всё понимал. Да, они вырастут. Да, будут контракты, жёны, особняки. Но, глядя на то, как рука Драко лежит на талии Астории, Гарри ощутил почти физическую вспышку протеста. Это было неправильно. Это было чуждо. Это был его Драко, его вторая половина Монолита, и мысль о том, что какая-то «традиция» может забрать его в другой, холодный мир официальных приёмов, жгла хуже адского пламени. — Красиво танцуют, верно? — раздался рядом вкрадчивый голос Северуса. Снейп стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд был направлен на крестника. — Малфои всегда знали цену своему происхождению, Поттер. Вам стоит к этому привыкнуть. Гарри не ответил. Он не мог отвести глаз от серебристой мантии Драко. В этот момент он впервые осознал, что их дружба — это не просто «пакости и Синдикат». Это что-то гораздо более масштабное, что он пока не мог назвать по имени, но за что был готов воевать даже с самой Асторией. Музыка в Большом зале продолжала литься, как густой мёд, а Гарри чувствовал, что задыхается. Он стоял у стены, не сводя глаз с серебристого пятна в центре зала — Драко вёл Асторию так уверенно, словно за его спиной стояли поколения предков, одобряющих этот выбор. Сириус, стоявший рядом и потягивающий какой-то искрящийся напиток, заметил состояние крестника. В его глазах вспыхнул привычный мародёрский азарт, и он, не подумав, наклонился к самому уху Гарри. — Эй, Сохатый-младший, — прошептал Сириус с усмешкой. — Ты так на него смотришь, будто он съел твой последний золотой снитч. Не переживай, Гринграссы — народ приставучий, но наш Драко быстро от неё сбежит. Хотя... смотри, как кружится! Настоящий жених, а? Через пару лет будем гулять на свадьбе в Мэноре! Это было последней каплей. Слово «свадьба» отозвалось в голове Гарри болезненным звоном. Внутри него всё перевернулось — обида, непонятная злость и ледяной страх потери смешались в один ком. Он не знал, что это за чувство. Это не было похоже на «братскую» любовь, о которой они говорили. Это было что-то дикое, собственническое и пугающее тринадцатилетнего мальчишку. Гарри резко развернулся, едва не задев Сириуса плечом. — Хватит! — глухо бросил он. Не глядя на опекуна, Гарри почти бегом бросился к выходу из зала, расталкивая танцующие пары. Его мантия взметнулась, когда он скрылся за тяжёлыми дубовыми дверями, оставляя Сириуса в полном недоумении. Бродяга растерянно моргнул, глядя на закрытую дверь, а затем почувствовал, как рядом материализовалась чёрная тень. Северус стоял за его плечом, и от него веяло таким холодом, что цветы в вазах поблизости начали вянуть. — Блэк, — прошипел Снейп, и его голос был страшнее любого проклятия. — Ты — феерический кретин. — Эй, Сев... ну что я такого сказал? — Сириус неловко кашлянул. — Я просто пошутил про Гринграсс. Разрядить обстановку хотел... — Разрядить обстановку? — Северус развернулся к нему, и его глаза пылали яростью. — Ты только что со всего размаху дёрнул его за сердце, которое и так на пределе из-за этого проклятого резонанса. Мальчишка взрослеет! Он сам не понимает, что чувствует к Малфою, а ты лезешь туда со своими кабацкими шуточками! Боже... я живу с идиотом, который застрял в своём подростковом возрасте и не видит дальше собственного носа. Снейп яростно сжал кулак и направился к выходу вслед за Гарри, бросив через плечо: — Оставайся здесь и надейся, что Поттер не разнесёт замок к твоему возвращению. — Эй, Сев... ну блин... ну прости... — Сириус растерянно потянулся вслед за ним, но вовремя остановился. Он посмотрел на танцующего Драко, потом на дверь, в которую выбежал Гарри, и до него наконец начало доходить. — Чёрт. Кажется, я правда... переборщил. В это время Гарри, пробежав несколько этажей, забился в нишу за одним из гобеленов в Астрономической башне. Он сидел на холодном каменном полу, прижимая колени к груди, и пытался унять дрожь. Его магия искрила, отзываясь на каждое движение Драко там, внизу, в Большом зале. Он чувствовал его через стены. Но теперь к этой связи добавилось что-то новое — горькое и жгучее.