Змеиный Инь — Ян

Вечер объявления чемпионов. Большой зал Хогвартса напоминал натянутую струну. Гарри и Драко сидели во главе слизеринского стола. После их ночного разговора и сожжения «одиночной» заявки Гарри они оба выглядели неприлично спокойными. На Гарри была кожанка с серебряной вышивкой, на Драко — мантия из шёлка цвета грозового неба. Они не ждали своих имён — они ждали начала своей игры. Рядом Рон уже вовсю принимал последние ставки. — Так, — шептал он Блейзу, — на Седрика поставили тридцать галлеонов, на Крама — пятьдесят, а на то, что Кубок выберет кого-то из Шармбатона, — никто. Мы в шоколаде! Дамблдор подошёл к Кубку. Синее пламя полыхнуло алым. Первый кусок пергамента вылетел прямо в руку директора. — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам! Зал взорвался криками. Крам встал, и, прежде чем уйти в комнату чемпионов, его взгляд снова, словно по магниту, нашёл Драко. Малфой лишь медленно, по-королевски, наклонил голову, а Гарри рядом с ним хитро прищурился, демонстрируя идеальное спокойствие. Он больше не ревновал — он оценивал потенциальную прибыль. — Чемпион Шармбатона — Флёр Делакур! — мадам Максим величественно зааплодировала своей любимице. — Чемпион Хогвартса... — Дамблдор помедлил, и тишина в зале стала почти физически ощутимой. — Седрик Диггори! Гриффиндорцы вздохнули от разочарования, но Пуффендуй устроил такую овацию, что люстры закачались. Рон быстро черкнул что-то в своём блокноте: — Есть! Седрик! Коэффициент три к одному, мы сорвали банк! Дамблдор уже собирался пригласить всех на пир, как вдруг Кубок Огня... задрожал. Пламя, которое должно было погаснуть, внезапно взметнулось до самого потолка, окрасившись в густой, почти чёрный изумрудный цвет. Зал ахнул. Северус мгновенно вскочил со своего места, его рука легла на палочку. Сириус подался вперёд, чувствуя, как воздух вокруг Гарри и Драко начинает вибрировать. Кубок не выплюнул бумажку. Вместо этого из пламени соткались две туманные фигуры — Пантера и Барс. Они пронеслись над головами студентов, сплетаясь в воздухе, и рассыпались мириадами золотых искр прямо над столом Синдиката. — Что это было? — прошептал Дамблдор, поправляя очки. Он посмотрел на Гарри и Драко. — Мистер Поттер? Мистер Малфой? Кубок... он не выбрал вас чемпионами. Он... он салютовал вам? Драко медленно поднялся, поправляя манжету. В его глазах светилось неприкрытое торжество. — Видите ли, директор, — его бархатистый голос разнёсся по затихающему залу, — мы решили, что этот Турнир нуждается не в участниках, а в... кураторах. Кубок Огня просто признал, что на этой территории есть сила, с которой придётся считаться всем трём школам. Гарри встал рядом, и его изумрудные глаза блеснули. — Мы не чемпионы, сэр. Мы — часть его системы. И мы официально объявляем: Турнир Трёх Волшебников теперь проходит под нашим патронажем. Ставки принимаются у мистера Уизли. В зале воцарилась гробовая тишина, которую прервал лишь громкий, заливистый хохот Сириуса. — СТО БАЛЛОВ СЛИЗЕРИНУ! — проорал Бродяга, хлопая по столу. — СЕВЕРУС, ТЫ ВИДЕЛ?! ОНИ ПРИРУЧИЛИ КУБОК! Снейп лишь медленно опустился обратно в кресло, прикрыв лицо рукой. Он понял: этот год будет стоить ему не только седых волос, но и, возможно, рассудка. Однако в глубине души он чувствовал ту же гордость, что и Сириус. Его мальчики не просто выросли — они стали богами этой школы. В центре стола перед Драко упал тяжёлый конверт с гербом Малфоев. Он быстро вскрыл его, пробежал глазами по строчкам и вдруг... вопреки всем правилам аристократического этикета, расхохотался. Гарри, заглянув в письмо через плечо друга, подхватил этот смех, и вскоре они оба буквально заходились в голос, хлопая друг друга по плечам. — Что там, Драко? — сквозь смех выдавил Гарри. — Папа пишет: «Драко, я учил тебя быть Лордом, а не директором Турнира... но раз уж ты им стал, пришли мне прайс-лист на VIP-ложу для Попечительского совета!» — Драко вытер слезу, выступившую от смеха. — Он официально сдался, Гарри! Пока «Монолит» праздновал победу над родительским контролем, вокруг кипела работа. Рон стоял на скамье, размахивая своей книгой учёта. — Ставки на первое задание! Кто додумается до подсказки? Кто найдёт правильный ответ? Принимаю золото, серебро и обещания вечной верности Синдикату! Виктор Крам, выбрав момент, когда Гарри на секунду отвлёкся на Сириуса, решительно направился к Драко. Он выглядел как человек, готовый к серьёзным переговорам. — Др-рако... — начал Виктор, нависая над ним своей мощной фигурой. — Я хотел побесседовать... о том, что сделал Кубок. Это был... особбый знак? Драко медленно поднял голову. Он мгновенно перешёл в режим «ледяного спокойствия», глядя на Крама так, словно тот был любопытным экспонатом в музее. И тут, перекрывая гул зала, раздался вопль Рона: — ГЕРМИОНА! ТЫ СОРВАЛА БАНК! ТВОЙ КОЭФФИЦИЕНТ ВЫИГРАЛ! Вся школа замерла. Рон лихорадочно пересчитывал гору галлеонов. — Она поставила на то, что Крам подойдёт к Драко в первые десять минут после ужина и запнётся на первом слове! Грейнджер, ты гений! Коэффициент пятьдесят к одному! Гермиона, сидевшая с безупречно прямой спиной, лишь довольно и крайне изящно улыбнулась, поправляя свой галстук Когтеврана. Она знала человеческую психологию так же хорошо, как нумерологию. Услышав это, Гарри просто сполз под стол, захлёбываясь в новой истерике. Его плечи сотрясались, а из-под скамьи доносилось нечленораздельное: «Ты... Крам... пятьдесят галлеонов...» Виктор Крам замер. Он стоял, переводя взгляд с хохочущего под столом Поттера на ликующего Уизли и, наконец, на Драко. Драко смотрел на него с абсолютным, кристально чистым спокойствием. В его взгляде читалось лёгкое сочувствие, смешанное с бесконечным превосходством. — Видите ли, Виктор, — мягко произнёс Драко, — в этой школе всё имеет свою цену. И вы только что сделали нашу подругу очень богатой леди. Хотите обсудить воск для метлы или предпочитаете сделать ставку на собственное выживание в первом туре? Крам моргнул. Он впервые в жизни почувствовал себя не великим чемпионом, а пешкой в какой-то очень сложной и весёлой игре, правил которой он не знал. За столом учителей Сириус вытирал слёзы от смеха, а Северус медленно прикрыл глаза ладонью, понимая: Синдикат официально перешёл в фазу «тотального доминирования через юмор». За день до первого задания, когда замок гудел от нервного ожидания, Виктор решил предпринять последнюю попытку. Ему не нужны были подсказки хогвартской мафии, хотя он уже тайно выкупил одну через Блейза, — ему нужно было понять, как устроена эта странная связь между «Золотым мальчиком» и «Ледяным принцем». Он подкараулил Драко в коридоре, ведущем к библиотеке. Малфой шёл небрежной, ленивой походкой, листая на ходу какой-то старинный свиток. — Др-рако! — Крам шагнул из ниши, преграждая путь. — Постой. Один минут. Без тотализатор-р и без Уизли. Пр-росто погово-р-рить. Драко остановился, медленно закрыл свиток и поднял на Виктора свои холодные серые глаза. На его губах заиграла едва заметная, почти сочувственная улыбка. — Виктор. Ты очень настойчив для человека, которому завтра выходить против хвостороги. Но у тебя есть одна системная ошибка. — Какая ошибк-ка? — Крам нахмурился, делая шаг вперёд, сокращая дистанцию до «аристократического» минимума. — Ты думаешь, что я здесь один, — мягко пояснил Драко. В ту же секунду из тени за спиной Крама раздался звук, от которого у чемпиона Дурмстранга волосы на загривке встали дыбом. Это не был человеческий голос. Это был низкий, вибрирующий рокот, переходящий в утробное рычание хищника. Виктор резко обернулся. В трёх шагах от него, преграждая путь к отступлению, стояла Пантера. Огромная, угольно-чёрная, с глазами-изумрудами, которые светились неприкрытой угрозой. Зверь припал к полу, его мощные лапы с выпущенными когтями едва заметно подёргивались, а хвост мерно бил по каменным плитам. Крам потянулся к палочке, но Драко мягко перехватил его руку. — Не советовал бы, Виктор. Он очень... собственнически настроен. Пантера сделала шаг вперёд, входя в полосу света. В этом движении было столько мощи и грации, что Крам невольно отступил назад, практически вплотную к Драко. Но стоило ему сократить дистанцию с Малфоем, как Пантера оскалилась, демонстрируя внушительные клыки и издавая звук, подозрительно похожий на «Отойди-от-него-пока-жив». — Он... это Поттер-р? — прошептал Крам, чьё лицо приобрело землистый оттенок. — Он анимаг? В четырнадцать лет? — Он — часть Монолита, часть меня, — поправил его Драко, небрежно потрепав Пантеру по загривку. Чёрный мех под его рукой мгновенно разгладился, а рычание сменилось на довольное, хоть и всё ещё угрожающее ворчание. — Я же говорил тебе, Виктор. Мы не ходим поодиночке. И если ты хочешь поговорить со мной, тебе придётся сначала получить разрешение у моей... тени. Гарри медленно обошёл Крама кругом, обдав его запахом дикого леса, и встал между ним и Драко, буквально оттесняя болгарина своим мощным телом. — Я понял, — выдохнул Крам, поднимая руки в примирительном жесте. — Тер-р-ритория занята. Я уходить. Он почти бегом направился в сторону выхода, ни разу не обернувшись. Драко дождался, пока шаги затихнут, и посмотрел вниз на огромную кошку. — Ты его напугал, Гарри. У него завтра дракон, а он теперь будет вздрагивать от каждой тени, видя в ней тебя. Кошка обернулась человеком. Гарри стоял перед Драко — взлохмаченный, с шальным блеском в глазах и победной ухмылкой. — Зато он больше не будет пытаться «побеседовать» с тобой без свидетелей. К тому же это была отличная тренировка перед завтрашним днём. Иди сюда. Гарри притянул Драко к себе, утыкаясь носом в его шею, вдыхая запах мяты и успокаиваясь. Ревность наконец-то уступила место привычному чувству завершённости. Драко был его. И точка. Вечер после первого задания в штабе напоминал сокровищницу дракона, которую только что ограбили очень организованные подростки. Повсюду на столах, креслах и даже на полу грудами лежали золотые галлеоны, серебряные сикли и горы долговых расписок. Рон буквально светился. Он сидел по-турецки прямо на ковре, загребая руками монеты и подбрасывая их вверх. — Вы это видите?! — орал он, смеясь. — Мы сорвали куш! Ставка Гермионы на то, что Крам использует «Конъюнктивитус», сработала с коэффициентом десять к одному! Мы богаты! Я куплю маме новую мантию, а себе — целый склад навозных бомб! Гермиона сдержанно улыбалась, аккуратно записывая итоговые суммы в свою учётную книгу, пока Блейз и Тео проверяли подлинность слитков, которые притащили дурмстранговцы. Гарри тёрся рядом с Роном, подтрунивая над его коммерческим восторгом и изредка подкидывая в общую кучу монеты, которые находил в своих карманах. Он был весел, расслаблен и наконец-то спокоен — Крам сегодня был слишком занят своим разбитым лицом, чтобы смотреть на слизеринцев. Но в углу комнаты, в глубоком кожаном кресле, сидел Драко. Он не участвовал в общем веселье. Опершись подбородком на руку, он застыл в очень задумчивой, почти меланхоличной позе. Блики от камина танцевали на его платиновых волосах, но взгляд серых глаз был устремлён куда-то сквозь стены штаба. Драко вспоминал тот момент в коридоре, когда Гарри в облике Пантеры рычал на Крама. Он вспоминал, как Гарри вцепился в его руку на платформе. Малфоевское воспитание твердило ему о статусе, о том, что такая привязанность — это уязвимость. Но блэковская кровь внутри него пела от осознания того, что этот дикий, неуправляемый Поттер готов разорвать любого за один его взгляд. Гарри, почувствовав смену настроения партнёра по резонансу, мгновенно отвлёкся от Рона и его золота. Он выпрямился и посмотрел на Драко. В шумном классе, полном ликующих друзей, этих двоих снова накрыл невидимый купол тишины. — Драко? — негромко позвал Гарри, делая шаг к креслу. — Ты чего? Мы же победили. Мы официально самые влиятельные люди в этой школе. Драко медленно перевёл взгляд на Гарри. — Я просто думаю о том, Поттер, — тихо произнёс он, — что чем больше у нас власти, тем сложнее нам будет просто... быть собой. Ты видел лица наших опекунов сегодня? Гарри нахмурился. Сириус и Северус действительно выглядели на трибунах как люди, которые осознали, что создали монстров, превосходящих их собственные мародёрские фантазии. — Нам плевать на их лица, — отрезал Гарри, садясь на подлокотник кресла Драко. — Если это золото поможет нам удержать нашу свободу, пусть Рон купается в нём хоть до конца года. Драко наконец слабо улыбнулся, и напряжение в его плечах спало. Он протянул руку и поправил очки на переносице Гарри. — Ты неисправим, Поттер. Настоящий хищник с душой бунтаря. Пойдём, поможем Рону, а то он сейчас начнёт строить из галлеонов замок и откажется уходить. Штаб напоминал склад театральных реквизитов, над которым пронёсся ураган. Подготовка к Святочному балу превратила жизнь школы в хаос, и даже их секретное убежище не стало исключением. — Посмотрите на это! — Рон в ужасе вытряхнул из посылки нечто с кружевными оборками и воротником, который подошёл бы прабабушке Филча. — Мама думает, я буду сниматься в магловском кино про викторианских сирот! В этом нельзя идти на бал, в этом можно только каяться в грехах! Гарри сочувственно похлопал друга по плечу, хотя сам выглядел не лучше. На его кресле лежал чехол с костюмом, присланным Нарциссой. — Уизли, я тебя понимаю. Тётя Цисси прислала мне изумрудную мантию с такими высокими плечами, что я в ней похож на хищную птицу, которая проглотила шкаф. Я не хочу это надевать. Я хочу свою кожанку и джинсы. Это не мой стиль, Рон. Мы с тобой в ловушке из шёлка и кружев. Они оба ворчали, объединившись в своей ненависти к парадному этикету, пока Блейз и Тео насмешливо переглядывались. Но в другом конце комнаты царила иная тишина. Драко сидел, сжав губы в тонкую, бледную полоску. В его руках был зажат пергамент с тяжёлой печатью Мэнора. Письмо от Люциуса было кратким и не оставляло места для манёвра: «Драко, на Святочном балу ты представляешь род. Твоей партнёршей будет Астория Гринграсс. Это вопрос статуса и будущего семьи. Ослушание недопустимо». Драко чувствовал, как внутри него всё леденеет. Он не мог ослушаться отца — позор для семьи Малфоев был хуже смерти. Но он смотрел на Гарри, который сейчас весело подмигивал Рону, и не знал, как сказать «своей половине», что этот танец он отдаст другой. Связь между ними пульсировала тревогой, но Драко молчал, пряча письмо за обшлагом рукава. Эту гнетущую паузу прервала Гермиона. Она встала, поправила свою безупречную когтевранскую форму и торжественно посмотрела на Рона. — Рон, — чётко произнесла она. — Раз уж ты так страдаешь из-за костюма, я решила избавить тебя от мук выбора партнёрши. Ты идёшь на бал со мной. Это рационально, мы друзья, и так мы оба избежим назойливых предложений от других. Рон, собиравшийся в этот момент откусить кусок пирога, просто рухнул со стула, издав глухой «бух». — Ого! — Блейз присвистнул. — Грейнджер, это был ход гроссмейстера. Уизли, не валяйся там, это согласие. И так уж и быть, ради такого зрелища я одолжу тебе один из своих запасных костюмов. Он итальянского кроя, без кружев и оборок. Будешь выглядеть как человек, а не как жертва моды. Все засмеялись, поздравляя Рона, который всё ещё сидел на полу с открытым ртом. Гарри смеялся громче всех, радуясь за друга, и только Драко продолжал хранить молчание, чувствуя, как письмо Люциуса прожигает ему кожу. Гроза в «Монолите» была неизбежна. Вечером, когда Гарри в одиночестве возвращался с тренировки, Крам преградил ему путь в коридоре у Астрономической башни. На этот раз Виктор был один, без свиты дурмстранговцев, и выглядел почти сочувствующим. — Поттер-р, — глухо позвал он. — Постой. Гарри остановился, мгновенно напрягаясь. Его магия, и так натянутая до предела из-за странного поведения Драко, отозвалась колючими искрами на кончиках пальцев. — Что тебе нужно, Виктор? Если хочешь поставить на то, что я упаду с метлы от недосыпа, — иди к Рону. Крам покачал головой и сделал шаг вперёд, не пытаясь на этот раз сокращать дистанцию. — Я не о золот-то. Я о... Малфой. Я видел его сегодня. Он бледный, как твой патронус. И он идёт на бал не с тобой. Гарри замер. Мир вокруг него на секунду перестал вращаться. — О чём ты болтаешь? — голос Гарри стал неестественно тихим, тем самым «снейповским» шёпотом, который предвещал катастрофу. — Мы ещё не обсуждали, кто с кем идёт. Мы... мы Синдикат. Мы идём вместе. Крам посмотрел на него с тяжёлой жалостью. — Весь Дур-рмстранг знает. Мой директор Кар-ркаров получил письмо от Лор-рда Малфоя. Там подтвер-рждение: Драко официально пр-редставляет семью с Астор-рией Гринграсс. Это... дипломатия. Гарри почувствовал, как внутри него что-то с треском лопнуло. Это было не просто предательство — это было осознание того, что Драко знал, Драко скрывал это от него, Драко позволил какому-то постороннему человеку сообщить ему эту новость. — Он не мог... — выдохнул Гарри, чувствуя, как тахикардия, начавшаяся ещё на платформе, возвращается с удвоенной силой. — Он — Малфой, Гарри, — Крам положил свою тяжёлую руку ему на плечо. В этом жесте не было вызова, только странная солидарность двух воинов. — У таких, как он, долг всегда выше, чем... сердце. Если тебе нуж-жен напарник на этот вечер-р... я буду рад видеть тебя рядом. Это разозлит Кар-ркарова, но мне плевать. Гарри сбросил руку Крама. Его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку, а воздух в коридоре задрожал от магического выброса. — Уходи, Виктор. Просто уходи. Крам кивнул и медленно удалился, оставив Гарри одного на один с тишиной и пониманием того, что его «Монолит» только что превратился в груду обломков. Гарри не плакал. Он просто смотрел в пустоту, а в его сознании Чёрная Пантера уже начала выпускать когти, готовясь к прыжку. Дверь спальни в подземельях Слизерина не просто открылась — она влетела внутрь от мощного пинка, ударившись о стену с грохотом пушечного выстрела. Драко вздрогнул, выронив перо, и вскочил. Он не успел сказать ни слова: Гарри преодолел расстояние между ними в один прыжок. В его глазах не было изумрудного тепла — там горела холодная ярость Чёрной Пантеры. — АСТОРИЯ?! — прорычал Гарри, хватая Драко за воротник дорогой рубашки и вжимая его в спинку кровати. — Я узнаю об этом от Крама?! От этого болгарского индюка?! Ты молчал мне в лицо целый месяц! — Пусти, Поттер! — Драко попытался оттолкнуть его, его собственная магия Снежного Барса вздыбилась в ответ. — Ты ничего не понимаешь! Это решение отца! Это статус! Я не могу просто... — К ЧЁРТУ СТАТУС! — Гарри замахнулся и ударил. Это не была дуэль магов. В этот момент они оба забыли про палочки. Дикая, первобытная натура анимагов требовала физического контакта, боли и плоти. Драко, вскрикнув от удара в челюсть, не остался в долгу. Он перехватил Гарри за пояс, и они оба рухнули на пол, круша по пути прикроватный столик. Комната превратилась в зону боевых действий. Стеклянные флаконы с зельями взрывались, перья летели во все стороны. Гарри и Драко катались по ковру, нанося друг другу тяжёлые, злые удары. Гарри вцепился в плечи Драко, пытаясь прижать его к полу, а тот в ответ ударил его лбом в лицо, разбивая очки. — Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ЛОРДОМ! — кричал Драко, перехватывая руки Гарри. — ТЫ ДУМАЕШЬ, МНЕ ЭТО НРАВИТСЯ?! — ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ СО МНОЙ! — выл Гарри, и его голос сорвался на рык. На шум в покои ворвался Северус, а следом за ним, на ходу натягивая мантию, вбежал Сириус. Картина, представшая перед ними, была ужасающей: двое их «идеальных мальчиков» превратились в окровавленных хищников. — ПРЕКРАТИТЬ! — рявкнул Снейп, вскидывая палочку для «Импедименты». Но магия не подействовала — в комнате было слишком много стихийной энергии анимагов. Сириус бросился вперёд, пытаясь оттащить Гарри. — Гарри, стой! Ты его убьёшь! В пылу драки Гарри, не глядя, отмахнулся, заехав Сириусу локтем в солнечное сплетение так, что Бродяга сложился пополам. Снейп попытался перехватить Драко за шиворот, но Малфой, ослеплённый яростью, резко вывернулся и случайно задел Северуса по лицу, рассекая ему губу. — ОНИ НЕ СЛЫШАТ! — прохрипел Сириус, пытаясь снова подняться. — Северус, они в кураже! Это анимагия прёт! Гарри и Драко замерли на секунду, тяжело дыша, сидя друг на друге. Лицо Гарри было залито кровью из разбитого носа, у Драко под глазом наливался огромный синяк, а рубашка была разорвана в клочья. Они смотрели друг на друга с такой ненавистью и такой отчаянной любовью, что взрослым стало не по себе. — Ты... ты идёшь с ней... — прохрипел Гарри, сплёвывая кровь на ковёр. — Ты выбрал его. Выбрал Люциуса. — Я выбрал выживание нашей семьи, придурок! — Драко толкнул его в грудь и наконец отстранился, забиваясь в угол комнаты. Его трясло. — Ты думаешь, я хочу танцевать с этой куклой? Но ты... ты даже не попытался понять! Северус, вытирая кровь с губы, подошёл к Гарри и силой заставил его сесть на уцелевший стул. — Если кто-то из вас сейчас хотя бы шевельнёт пальцем, — прошипел Снейп голосом, от которого иней пошёл по стенам, — я превращу вас в учебные пособия. Блэк, займись Малфоем. Похоже, наше «воспитание» дало сбой. Сириус подошёл к Драко, осторожно кладя руку ему на плечо. — Тише, Драко... тише. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. «Монолит» был разбит. Впервые за четыре года они причинили друг другу физическую боль, и это ощущение — вкус крови партнёра на губах — должно было изменить их навсегда. После ночи, проведённой в покоях Сириуса, Гарри выглядел так, будто он только что прошёл через мясорубку, но при этом умудрился сохранить вид победителя. Разбитая губа, пластырь на скуле и изумрудные глаза, горящие холодным, расчётливым пламенем. Когда он вошёл в лазарет, где Драко под присмотром Снейпа долечивал синяки, в комнате повисла тишина, которую можно было резать ножом. Сириус шёл следом, выглядя как человек, который смирился с тем, что его жизнь — это бесконечный сериал о трудных подростках. Драко поднял голову. Он выглядел не лучше: бледный, с повязкой на плече, но всё такой же малфоевски гордый. — Я принял решение, — чётко произнёс Гарри, останавливаясь в центре палаты. Северус даже не поднял взгляда от котла, в котором помешивал восстанавливающее зелье. — Если ваше «решение», Поттер, снова связано с членовредительством, я... — Я иду на Бал с Виктором Крамом, — перебил его Гарри. В лазарете наступил абсолютный, вакуумный вакуум. Северус замер, и черпак в его руке медленно погрузился в зелье. Сириус подавился воздухом и начал мелко и часто икать. Драко медленно, очень медленно поднялся с кровати. Его лицо из бледного стало мертвенно-белым. — Ты... что ты сказал? — прошипел он, и его магия Барса отозвалась тихим рычанием где-то под потолком. — Крам предложил мне пойти с ним, — спокойно продолжил Гарри, поправляя рукав своей кожанки. — Он чемпион, я — лидер Синдиката. Это отличный политический жест. Раз уж ты, Драко, решил соблюдать «семейные традиции» и вести Асторию, я решил создать свою собственную традицию. Традицию Синдиката — союз с Дурмстрангом. — ТЫ НЕ СМЕЕШЬ! — взревел Драко. Он рванулся к Гарри, но Северус мгновенно выставил между ними магический щит. — О, я смею, — Гарри подошёл к самому щиту, глядя в глаза Драко. — Ты хотел, чтобы мы были «самостоятельными личностями»? Получай. Ты будешь танцевать с двенадцатилетней куклой под присмотром своего отца, а я буду сидеть за столом чемпионов по правую руку от сильнейшего ловца мира. Посмотрим, чей статус после этого вечера будет выше. — Гарри, щеня... это уже слишком! — выдавил Сириус, всё ещё икая. — Крам?! Он же... он же конкурент! Он на него слюни пускает! — Мне плевать, — отрезал Гарри. — Крам хотя бы не прячет меня за спинами своих родственников. Северус наконец-то отставил котёл. Он посмотрел на Гарри, потом на Драко, который выглядел так, будто готов был испепелить весь замок вместе с Болгарией. — Поздравляю, Сириус, — холодно произнёс Снейп. — Твоё мародёрское воспитание принесло плоды. Мы только что получили международный скандал, который Люциус не забудет нам до конца столетия. — Я сообщу Виктору о своём согласии через Рона, — Гарри развернулся и направился к выходу. — Драко... удачи с Асторией. Говорят, она очень милая, если не обращать внимания на её амбиции стать следующей леди Малфой. Дверь за Гарри захлопнулась с тихим, зловещим щелчком. Драко стоял, сжимая кулаки так, что из ладоней потекла кровь. Внутри него Ирбис выл от ярости и ревности. Он представил, как Крам будет касаться Гарри, как они будут танцевать... — Северус, — прохрипел Драко. — Я хочу убить его. — Очередь за мной, Драко, — отозвался Снейп, массируя виски. — Очередь за мной. Рон носился по комнате, подбрасывая в воздух блокнот, его рыжие волосы стояли дыбом от возбуждения. — Это легендарно! — орал он, не замечая гробовой тишины, воцарившейся в штабе. — Гарри Поттер и Виктор Крам! Вы понимаете, сколько «Пророк» отвалит за эксклюзив? Я уже договорился с Блейзом о проценте с продажи фотографий! Мы не просто богаты, мы — короли медиарынка! Он резко затормозил, наконец почувствовав, что воздух в помещении стал подозрительно холодным. Гермиона сидела, вцепившись в край стола так, что костяшки побелели. Её глаза, полные ужаса, были прикованы к Драко. Драко не прыгал и не кричал. Он сидел в своём кресле, и его поза была настолько безупречной, что казалась высеченной из льда. Перед ним лежал чистый лист пергамента, а в руке замерло перо с чернилами, которые уже успели высохнуть. Его губы были сжаты в тонкую, почти невидимую линию. — Рон, замолчи, — тихо, но с такой угрозой проговорила Гермиона, что Уизли мгновенно присмирел. — Ты не понимаешь? Это конец. Если Гарри пойдёт с Крамом... — Пусть идёт, — голос Драко разрезал комнату, как лезвие бритвы. Он наконец опустил перо на бумагу. Драко писал быстро, его почерк был размашистым и острым, буквы наклонялись вперёд, словно атакующие пики. Закончив, он не стал перечитывать. Он просто вытянул палочку и с силой прижал её к воску, запечатывая письмо гербом Малфоев. — Тео, — Драко протянул конверт Нотту, даже не глядя на него. — Отправь это в Мэнор немедленно. Теодор, который всё это время наблюдал за ним с нескрываемым опасением, принял письмо. Его взгляд скользнул по адресу, а затем на мгновение задержался на лице друга. — Драко, ты уверен? — шёпотом спросил Тео. — Ты ведь знаешь, что это за письмо. — Я сообщаю отцу, что согласен на его предложение. Я принимаю помолвку с Асторией Гринграсс. Напиши ему, Тео, что приготовления могут начинаться немедленно. Официально всё объявим летом, в Мэноре, как он и хотел. Гермиона вскочила, опрокинув чернильницу. Тёмное пятно медленно расплывалось по столу, напоминая тень, накрывшую их компанию. — Драко, остановись! Ты делаешь это назло ему! Ты губишь себя ради мести за один танец с Крамом! Это же Астория, ей двенадцать, ты её едва знаешь! Драко медленно поднялся. Он поправил свою манжету, и на его лице на мгновение промелькнула та самая малфоевская маска — смесь надменности и ледяного безразличия, которую они не видели уже несколько лет. — Я — Малфой, Грейнджер. Мой отец хотел, чтобы я выучил этот урок летом? Я его выучил. Семья, традиции и статус важнее... — он запнулся на мгновение, и его магия Барса на секунду заставила стёкла в окнах жалобно заскрипеть. — ...важнее детских привязанностей. Раз Поттер решил, что ему в паре нужен чемпион Дурмстранга, я покажу ему, что значит быть чемпионом Слизерина. Он вышел из штаба, чеканя каждый шаг по каменному полу. Гарри, который в этот момент как раз заходил в коридор, замер, провожая его взглядом. Он ещё не знал, что было в том письме, но их резонанс внезапно отозвался такой острой, режущей болью, что Гарри невольно схватился за грудь. Рон посмотрел на Тео, потом на Гермиону. Галлеоны больше не казались ему такими привлекательными. — Ребята... — прошептал он. — Кажется, мы только что видели, как «Монолит» пошёл трещинами. — Нет, Рон, — Тео спрятал письмо за пазуху, его рука дрожала. — Мы видели, как они начали уничтожать друг друга. Гарри вошёл в зал под руку с Виктором Крамом, и это было похоже на взрыв. Он держал спину так ровно, словно проглотил стальной прут. Его изумрудный камзол вспыхивал в свете магических огней, а на губах застыла вежливая, но совершенно мёртвая улыбка. Крам, чувствуя напряжение своего партнёра, лишь крепче сжимал его локоть, бросая на окружающих суровые взгляды. Гарри делал всё это назло. Он хотел, чтобы Драко видел: он не сломлен, он — центр внимания, он — часть мировой элиты квиддича. Но то, что он увидел в ответ, ударило его под дых сильнее, чем бладжер. Драко не просто танцевал с Асторией — он блистал. Двенадцатилетняя Гринграсс в платье цвета бледной бирюзы выглядела рядом с ним как идеальное дополнение. Но пугало не это. Вокруг них образовался плотный круг из старшекурсников и наследников знатных фамилий. Ребята буквально облепили их, чувствуя исходящую от этой пары ауру абсолютной, законной власти. Слизеринцы, дурмстранговцы и даже некоторые когтевранцы подобострастно улыбались им, понимая: этот союз — будущее магической Британии. Драко вёл себя так, будто он всю жизнь только и делал, что обсуждал политику с Гринграссами. Он смеялся — небрежно, красиво, — и этот смех, долетавший до Гарри сквозь музыку, был как яд. Малфой не выглядел несчастным. Он выглядел победителем, который наконец-то вернулся в свою стихию. Чуть поодаль, в вихре вальса, кружились Рон и Гермиона. — Посмотри на них, — прошептал Рон, едва не наступив Гермионе на ногу. На нём был итальянский костюм Блейза, который сидел идеально, но Рон чувствовал себя в нём как в чужой коже. — Драко ведёт себя так, будто Гарри вообще не существует. Он даже не смотрит в нашу сторону! Гермиона нервно кусала губы, то и дело оглядываясь на Гарри, который стоял у стола чемпионов, бледный до синевы. — Это катастрофа, Рон. Посмотри, как Астория держит его за руку. Она уже ведёт себя как леди Мэнора. И эти подпевалы вокруг них... они только подливают масла в огонь. Драко упивается этой властью, потому что это единственное, что у него осталось после разрыва. Гарри смотрел, как Драко склоняется к уху Астории, что-то шепча, и как та кокетливо прикрывается веером. Внутри него Пантера выла от невыносимой боли. Его единственное целое сейчас было окружено толпой ликующих стервятников, которые праздновали его гибель. Он почувствовал, как Крам что-то спросил его, но не смог ответить. В голове пульсировала только одна мысль: «Он смеётся. Он действительно смеётся без меня». Северус и Сириус стояли у стены, наблюдая за этим кошмаром. Снейп медленно сжал свой бокал, видя, как рушится всё, что они защищали. А в центре зала Драко Малфой, смеясь в лицо двенадцатилетней девочке, окончательно сжигал мосты, ведущие к его истинному дому. Гарри больше не мог этого выносить. Звуки скрипок ввинчивались в череп, а смех Драко — тот самый, который раньше предназначался только ему или их банде, — теперь рассыпался среди чужих людей, как дешёвый бисер. Он резко поставил кубок на стол, даже не заметив, как сок выплеснулся на скатерть. — Извини, Виктор. Мне нужно... подышать, — бросил он Краму, не глядя в глаза. Поттер развернулся и пошёл к выходу. Он не бежал, он шёл своей привычной, хищной походкой, но плечи его были напряжены так, будто он нёс на них весь замок. Двери Большого зала захлопнулись за ним, отсекая розовое сияние и фальшивое веселье. Рон и Гермиона обменялись коротким взглядом. Рон, не раздумывая, бросил недоеденное пирожное, а Гермиона решительно подобрала подол платья. Они выскользнули из зала следом. Они нашли его в одном из пустых коридоров, ведущих к винтовой лестнице. Гарри стоял у окна, уперевшись лбом в холодное стекло. Его магия в тишине коридора гудела так сильно, что факелы на стенах горели неровным, изумрудным пламенем. — Гарри... — тихо позвала Гермиона, подходя ближе. — Послушай, то, что ты видел там... это просто спектакль. Драко играет роль. Ты же знаешь, как Люциус умеет давить. — Он не играл, Гермиона, — Гарри не обернулся, его голос был сухим и надтреснутым. — Он смеялся. Он принимал поклоны. Он выглядел так, будто наконец-то нашёл своё место. И это место — не в Синдикате. — Да брось ты! — Рон подошёл с другой стороны и с силой хлопнул Гарри по плечу, пытаясь вырвать его из этого оцепенения. — Ты видел рожу этой Астории? Она же как фарфоровая статуэтка, с ней даже поговорить не о чем! А Драко... Гарри, он просто трус перед своим отцом, вот и всё. Мы — твоя семья. Мы здесь. — Рон прав, — Гермиона взяла Гарри за руку, её пальцы были тёплыми. — Посмотри на нас. Мы не ушли к Гринграссам или Краму. Мы пошли за тобой. Синдикат — это не только Малфой. Это мы. Гарри наконец медленно повернул голову. В полумраке коридора его глаза казались двумя тёмными провалами. Он посмотрел на Рона — взлохмаченного, в чужом костюме, но с верным взглядом. Посмотрел на Гермиону, которая всегда знала, как всё устроено. — Я знаю, — прошептал он. — Спасибо. Но... Монолит треснул, ребята. И я не уверен, что смогу собрать его обратно, даже если он приползёт завтра на коленях. — Тогда мы построим что-то новое, — решительно отрезал Рон. — Пошли в штаб. У меня там припрятана бутылка сливочного пива и куча дурацких анекдотов про Флёр Делакур. К чёрту этот бал. Гарри слабо, почти незаметно улыбнулся. Это была не та шальная улыбка лидера, но это было начало возвращения к жизни. — Пошли, — кивнул он. Они уходили вглубь замка, три тени — чёрная, рыжая и каштановая. А в Большом зале Драко Малфой продолжал кружиться в вальсе, всё сильнее сжимая руку Астории и чувствуя, как внутри него, в такт уходящим шагам Гарри, рассыпается в прах всё то, что он называл своей душой. Зима в Норе выдалась аномально холодной, словно само небо отражало лёд, сковавший сердце Гарри. Пока семейство Уизли пыталось создать уют, Гарри целыми днями пропадал на заснеженном квиддичном поле, выжимая из метлы максимум, лишь бы не думать. Приезд Сириуса стал ударом под дых. Бродяга вошёл в кухню Норы, и Молли Уизли ахнула: он выглядел хуже, чем после Азкабана. Бледный, осунувшийся, с лихорадочным блеском в глазах — он казался бледнее самого Северуса, который остался в замке «приглядывать за тем, что осталось от его крестника». — Гарри, послушай меня, — Сириус поймал его у входа в дом, преграждая путь. — Мы с Севом получили письмо от Нарциссы. Драко... он не ест, он не спит. Люциус выжимает из него все соки этой помолвкой. Поговори с ним, щеня. Один разговор может всё изменить. — О чём мне с ним говорить, Сириус? — Гарри посмотрел на опекуна взглядом, от которого веяло холодом Хогвартса. — О том, как изящно он кружился в вальсе с Асторией? Или о том, как он спрятал от меня согласие на помолвку? Он выбрал сторону. Он выбрал быть Малфоем. А я больше не хочу быть его запасным вариантом. Гарри был неукротим. Его гордость, взращённая в том числе и самим Сириусом, превратилась в непробиваемую броню. Он считал Драко трусом, не способным пойти против воли отца, и это осознание выжигало в нём остатки нежности. Возвращение в Хогвартс. Финал Турнира. Школа изменилась. Драко перестал быть частью их жизни. Он не появлялся в их общей спальне — мадам Помфри официально подтвердила, что мистер Малфой «по состоянию здоровья» переведён в отдельный блок лазарета или личные покои декана. Он даже в штаб Синдиката заходил лишь тогда, когда это было юридически необходимо: подписывал бумаги ледяным жестом и исчезал в тенях коридоров прежде, чем кто-то успевал открыть рот. Ни Тео, ни Блейз, ни тем более Рон не могли его найти. Драко стал призраком в стенах замка. Он не бегал за Асторией, не сидел в кругу «чистокровных друзей». Он просто... исчез, оставив после себя вакуум. Гарри же, назло себе и всему миру, стал чаще видеться с Виктором Крамом. Они проводили часы на стадионе или в библиотеке, обсуждая тактику. Виктор был надёжным, простым и честным. Они нашли общий язык, но каждый раз, когда Крам смеялся или хлопал его по плечу, Гарри чувствовал внутри только глухое раздражение. Это было не то. Никто не пах мятой, никто не понимал его без слов. На финале Турнира, когда чемпионы выходили на стадион, Гарри стоял на трибуне Синдиката. Он искал глазами Драко, но того не было. Серебристая макушка не мелькнула среди слизеринцев. Гарри сжал перила так, что дерево треснуло. Он ненавидел Драко за трусость, ненавидел Люциуса за власть, но больше всего он ненавидел себя за то, что даже спустя полгода разлуки его сердце продолжало считать секунды до момента, когда эта пытка закончится. Учебный год завершился под гулкий аккорд разочарования. Кубок Трёх Волшебников выиграл Виктор Крам — его победа была техничной и мощной, но для Хогвартса она прошла словно в тумане. Все обсуждали не Турнир, а крах самой крепкой дружбы в истории школы.