Змеиный Инь — Ян

Это была суббота, конец первой игровой недели этой весны. Небо над Хогвартсом было пронзительно-синим, а стадион буквально ревел — сегодня Гриффиндор сошёлся в схватке с Пуффендуем. Матч только что начался. Сириус подбросил квоффл, и по стадиону разнёсся резкий звук свистка, возвещающий о начале игры. В этот самый момент на верхних трибунах Слизерина произошло шевеление. Две фигуры, облачённые в свои привычные, но обновлённые кожанки, быстро пробирались на свои места в вип-ложе Синдиката. Гарри и Драко вернулись. Они выглядели потрясающе. Два месяца в Мэноре под надзором Нарциссы пошли им на пользу: кожа больше не была бледной от боли, движения стали ещё более плавными и хищными, а глаза светились силой. Предплечья, которые ещё недавно были в крови, теперь были скрыты под чистыми манжетами, и, судя по тому, как легко Гарри перепрыгнул через скамью, а Драко на ходу поправил воротник, Нарцисса действительно совершила чудо. Магические каналы были в полном порядке. Сириус, уже паривший на метле над полем, моментально почувствовал знакомую магию. Он обернулся к слизеринским трибунам и, увидев лохматую макушку Гарри и сияющую платину Драко, расплылся в такой широкой улыбке, что едва не выронил свисток. Он коротко салютовал им рукой, чувствуя, как с души свалился огромный камень. Его мальчики были дома. Северус, стоявший на преподавательской трибуне, едва заметно кивнул. Его острый взгляд сразу отметил отсутствие напряжения в их позах. Он удовлетворённо прищурился: Нарцисса справилась, и «Монолит» вернулся в строй ещё более опасным, чем прежде. Снейп перевёл взгляд на Сириуса, обменявшись с ним коротким, полным облегчения кивком. — Смотрите! Они вернулись! — закричал Рон с поля, чуть не пропустив бладжер. Гарри и Драко устроились на своих местах. Гарри поймал взгляд Драко и широко улыбнулся, чувствуя, как магия внутри него течёт ровно и мощно. — Ну что, Барс, — шепнул Гарри, облокачиваясь на перила, — пятый курс продолжается? — О да, Пантера, — отозвался Драко, и в его глазах вспыхнул азартный огонёк. — И в этот раз мы сделаем всё по нашим правилам. Вечер в штабе Синдиката напоминал шумный улей, где наконец-то собрался весь рой. Огромный камин заброшенного класса пылал уютным рыжим пламенем, а столы были завалены сливочным пивом и сладостями из Хогсмида. Гарри и Драко, развалившись в своих любимых креслах, слушали новости за прошедшие месяцы, словно сводки с фронта. — Весна в этом году в Хогвартсе какая-то бешеная, — хохотнул Фред, подбрасывая в воздух самопишущее перо. — Стоило Жабе убраться, как у всех сорвало крышу. — Кстати о крышах, — Рон внезапно покраснел до самых корней волос и, неловко почесав затылок, взял Гермиону за руку. Она, на удивление, не вырвалась, а лишь счастливо и немного смущённо улыбнулась. — Мы тут... в общем, решили. Мы теперь встречаемся. Официально. В комнате на секунду повисла такая тишина, что было слышно, как трещит полено в камине. У Джинни и Блейза буквально отвисли челюсти. — Что?! — в один голос выдохнули они. — Рон? И Гермиона? Серьёзно?! — Такого мы чего-то вообще не предполагали, — пробормотал Блейз, переводя взгляд с сияющей Грейнджер на пунцового Уизли. — Я думал, вы скорее друг друга проклянёте до конца школы, чем договоритесь о свидании. Близнецы лишь дружно зааплодировали. — Ну, наконец-то, братец! — выкрикнул Джордж. — Мы уже думали, что тебе придётся подливать Амортенцию, чтобы ты хоть что-то заметил. — Поздравляем, Грейнджер, теперь ты официально часть нашей сумасшедшей семейки, — добавил Фред. Панси лишь картинно фыркнула, поправляя причёску: — Ой, да ладно вам. Это было ожидаемо ещё со второго курса. Столько ругаться могут только те, кто смертельно хочет друг друга. Тео легонько пихнул её в бок: — Ну не начинай, Панс. Дай людям порадоваться. — В общем, это всё началось ещё в феврале, — продолжил Джордж, возвращаясь к новостям. — Сразу как Амбридж ушла и вас забрали в Мэнор. Буквально через пару дней решили провести пропущенный День святого Валентина, и это был полный трындец... Кстати! Блейз внезапно подался вперёд, хитро прищурившись: — Вы в свою спальню после матча заходили? Гарри и Драко синхронно и отрицательно покачали головами. — Нет, мы сразу сюда. А что? Теодор тихо усмехнулся, глядя на них с искренним сочувствием, а Панси театрально закатила глаза к потолку: — О-о-о, не ходите туда. Серьёзно. Вас просто снесёт валентинками, подарками, какими-то воющими свёртками и ещё кучей всякой дребедени. — Вам столько всего надарили за эти два месяца отсутствия, — закивал Блейз, едва сдерживая смех. — Видимо, все решили, что, раз вы пострадали от Жабы, то теперь не иначе как национальные герои. Мы с Тео еле впихнули всё это добро в вашу спальню. Горы коробок, письма... там даже прохода к кроватям почти нет. Так что... будьте аккуратнее, когда будете открывать дверь. Может завалить. Гарри переглянулся с Драко. Внутри Пантера и Барс одновременно издали звук, подозрительно похожий на стон. Похоже, слава кураторов Синдиката имела свои побочные, крайне розовые эффекты. — Чувствую, ночь предстоит долгая, — пробормотал Гарри, потирая висок. — И вовсе не в том смысле, в котором я надеялся. И... Малфой, если там будет хоть одна валентинка от Крама, я лично её сожгу, — добавил он, толкая Драко плечом. Драко лишь рассмеялся, притягивая Гарри ближе к себе под одобрительные свисты Синдиката. Спальня Слизерина встретила их настоящим цунами из розового пергамента и кружев. Друзья не лгали: горы коробок и стопки писем перекрыли даже доступ к окну. Гарри и Драко, вздохнув, принялись за разбор этого безумия, решив, что камин — лучший адресат для большинства «посланий». Прошло несколько часов. В комнате стало невыносимо душно. Драко, раздражённо дёрнув воротник, расстегнул сразу несколько пуговиц своей рубашки, пытаясь спастись от жара камина, куда одна за другой летели поющие валентинки. Ткань распахнулась, обнажая бледную кожу и острые ключицы. Гарри в этот момент держал в руках очередную коробку конфет, но стоило ему повернуть голову и увидеть своего Барса в таком виде: расслабленного, полураздетого, с отблесками пламени на волосах, — пальцы разжались. Коробка с глухим стуком упала, и сладости рассыпались по полу, но ему было плевать. Внутри него Пантера не просто проснулась, она взревела. Гормоны пятнадцатилетнего подростка, которые он так долго сдерживал во время болезни и изоляции, ударили в виски тяжёлым молотом. Возбуждение стало почти осязаемым, переплетаясь с их общим резонансом в одну неразрывную цепь. Гарри больше не мог ждать. Он не стал ничего говорить. В одном грациозном, почти зверином прыжке он преодолел расстояние между ними, приземляясь прямо на Драко. Тот не успел даже вскрикнуть — Поттер повалил его на ковёр, нависая сверху и пригвоздив его плечи к полу. Глаза Пантеры горели диким изумрудом, в них не осталось и тени той «святости», о которой шутил Снейп. Он впился в столь манящие губы яростным, собственническим поцелуем, одновременно скользя руками по его телу под тонкой тканью рубашки. — Поттер... — выдохнул Драко ему в губы, пытаясь перехватить инициативу, но Гарри прижал его сильнее. — Молчи, Малфой, — прорычал Поттер, обжигая его шею дыханием. — Я слишком долго был «на дистанции». Сегодня мы закончим то, что начали. В комнате стало так тесно, что воздух, казалось, начал густеть. Гарри нависал сверху, тяжело дыша, и в его глазах Драко видел не просто упрямство, а ту самую жажду, которую больше нельзя было утолить поцелуями. Малфой смотрел на него снизу вверх несколько секунд — долгих, бесконечных секунд, в которых боролись аристократическая выдержка и звериный инстинкт. Наконец он издал тяжёлый, надломленный вздох, который больше походил на рычание. — Гарри, я тебя предупреждал… — прошептал он, и в этот миг последний предохранитель в его голове сорвался с петель. Драко резко перехватил инициативу. Его Барс больше не собирался сидеть в клетке. Одним мощным движением он подмял Гарри под себя, вжимая его лопатки в мягкий ворс ковра среди рассыпанных конфет и писем. Вся та «дистанция», которую он так мучительно выстраивал месяцами, сгорела в одну секунду. В комнате, освещённой лишь багровыми отблесками догорающего камина, воздух казался наэлектризованным. Розовый пергамент валентинок шуршал под их весом, создавая странный, почти сюрреалистичный фон для того, что происходило между ними. — Ты сам этого просил, Гарри, — прошептал Драко, и его голос сорвался на низкий, вибрирующий рык. — И ты получишь всё. До самого остатка. Он впился в его губы, но это не был поцелуй — это было клеймо. В этой комнате не было места нежности. Страсть, подпитанная анимагической мощью, превратилась в стихийное бедствие. Драко был таким же собственником, как и Гарри, и теперь он забирал своё. Он действовал с той же хищной уверенностью, с какой его Барс загонял добычу. Его пальцы, всё ещё сохранившие след аристократической тонкости, теперь были жёсткими и властными. Он рывком освободил Гарри от остатков одежды, не заботясь о сохранности ткани: в эту ночь имела значение только кожа. Малфой впился в шею Поттера, не просто целуя, а буквально вгрызаясь в нежную кожу на изгибе плеча. Гарри выгнулся дугой, его пальцы судорожно вцепились в лопатки Драко, оставляя на бледной спине глубокие красные полосы. Боль смешивалась с невыносимым наслаждением, а их резонанс в этот момент превратился в ослепительную вспышку, выжигающую всё лишнее. Драко не давал ему передышки. Он вжимал бёдра Гарри в ковёр, подавляя любое сопротивление и заставляя того полностью раскрыться под своим напором. Его ладони, горячие, как раскалённый металл, скользили по телу своей Пантеры, запоминая каждый изгиб, каждый шрам. Когда Барс вошёл в него — решительно и без остатка, — мир для Гарри перестал существовать. Остался только этот ритм, тяжёлый и сокрушительный, как удары молота по наковальне. Это была битва двух стихий. В каждом движении Драко читалось доминирование: он забирал Гарри себе, впечатывая свою магию в его естество. Гарри запрокидывал голову, его губы беззвучно шептали имя Драко, а в глазах, затуманенных страстью, отражалось только серебро чужого взгляда. Пантера внутри него наконец-то сдалась, подчиняясь воле того, кто был сильнее. Укусы становились всё яростнее. Драко пометил его ключицы, грудь, внутреннюю сторону бёдер, словно нанося магические печати владения. Гарри отвечал тем же, срывая голос в хриплом стоне, когда Драко находил ту самую точку, заставлявшую его искрить чистой магией. Они довели друг друга до предела среди руин чужих писем и дешёвых сладостей. В момент финала их общая магия вырвалась наружу коротким, мощным импульсом, от которого в комнате погасли последние свечи. Они остались лежать в полной темноте, сплетённые телами и тяжело дыша. Границы были не просто стёрты — они были уничтожены. Теперь на Слизерине больше не было двух отдельных лидеров. Был только Монолит, скреплённый кровью, страстью и полным, окончательным признанием друг друга. Первые лучи солнца пробились сквозь мутные стёкла подземелий, высвечивая полный разгром в спальне Слизерина. Гарри проснулся от того, что его Пантера внутри не просто мурлыкала — она чувствовала себя абсолютной хозяйкой положения, даже находясь в кольце рук Драко. Всё тело ныло. Предплечья, плечи и шея горели от укусов и меток, которые Драко оставлял с такой яростью, будто боялся, что Гарри исчезнет. Сам Малфой спал, уткнувшись носом в макушку Гарри, и его серебристые волосы разметались по подушке. На его спине алели чёткие следы пальцев Гарри — свидетельство того, что Пантера не сдавалась без боя. Гарри осторожно пошевелился, и Драко тут же прижал его к себе ещё крепче, не открывая глаз. — Даже не думай сбежать, Поттер, — прохрипел он. Его голос после этой ночи стал ещё глубже. — Теперь ты официально моя территория. — Я и не собирался, — Гарри повернулся в его руках, глядя в серые глаза, которые медленно открылись, наполняясь осознанным, тяжёлым блеском. — Но нам нужно в Большой зал. Иначе Сириус пришлёт сюда поисковый отряд. До Большого зала они добрались в странной, почти ленивой тишине. Гарри чувствовал себя неприлично счастливым. Мир наконец перестал скрипеть и ломаться внутри него. Резонанс больше не выл натянутой струной — он мурлыкал, ровный и тёплый, где-то под рёбрами. Драко шёл рядом, иногда едва касаясь его пальцев своими, и от этих мимолётных прикосновений у Гарри снова предательски сбивалось дыхание. — Прекрати так на меня смотреть, — пробормотал Драко, не скрывая улыбки. — Как именно? — Как будто ты выиграл войну. — Драко, я буквально выиграл войну. Гарри фыркнул и толкнул его плечом, заходя в Большой зал. Шум голосов, звон посуды, гул сотен разговоров обрушились на них мгновенно. И почти сразу Сириус поднял голову. Сначала в его глазах мелькнуло обычное подозрение. Потом — осознание. Потому что невозможно было не заметить, как близко они идут. Как Драко смотрит на Гарри. Как сам Гарри светится этим спокойным, убийственно довольным счастьем. Бродяга медленно выпрямился за столом. — О нет, — тихо произнёс он. Северус проследил за его взглядом… и довольно прикрыл глаза. — Да, — обречённо сказал он. Сириус смотрел на них так, будто только что увидел собственную смерть. — Нет. Нет-нет-нет! — мир Сириуса рухнул. — Мой мальчик! НЕТ! Гарри, мать его, позволил себя пометить! Добровольно! Сириус побледнел так резко, что даже Снейп напрягся. — Северус, — очень тихо произнёс Блэк, не отрывая взгляда от укуса. — Скажи мне, что я сплю. МОЙ МАЛЬЧИК НЕ МОЖЕТ БЫТЬ… — Судя по выражению лица Поттера, — может. И… — Северус оценивающе взглянул на парней и усмехнулся, — он вполне счастлив этим обстоятельством. Сириус не выдержал: он рванул со своего места в какой-то панической лихорадке и со скоростью молнии вынесся из Большого зала. Блэк заперся в своих покоях, превратив гостиную в филиал Азкабана для одного человека. Он лежал на диване, уткнувшись лицом в подушку, и его плечи сотрясались от негодования, которое он пытался выдать за рыдания. — Всё кончено, Северус! Мои мародёрские гены дали сбой! — доносилось из подушки. — Я учил его быть вожаком, быть альфой, быть тем, кто ведёт... А он?! Он позволил Малфою оставить на себе клеймо! Прямо на шее! Моего мальчика... мою гордость... его же... У-у-у-у! Северус стоял у окна, едва сдерживая триумфальный смех. Он видел всё гораздо чётче: он понимал, что Гарри не просто «позволил». Гарри сам спустил этого Барса с предохранителя, и теперь Сириус просто пожинает плоды того, что его крестник оказался гораздо смелее и прямолинейнее, чем все мародёры вместе взятые. В этот момент в комнату вошёл Гарри. Он выглядел не просто счастливым — он выглядел абсолютно умиротворённым. На его лице не было ни тени смущения или осознания «проигрыша в позициях». Он подошёл к столу, налил себе сока и, заметив завывания на диване, вопросительно приподнял бровь. — Сириус, ты чего? — спросил Гарри, отпивая из стакана. — У тебя что, мигрень? Сириус резко сел, указывая дрожащим пальцем на яркую багровую метку на шее Гарри. — Гарри! Твоя шея! Твоя гордость! Как ты мог позволить ему это?! Ты же Пантера! Ты должен был... ну... сам понимаешь! А он тебя... ОН ТЕБЯ ПОИМЕЛ! Гарри поставил стакан и посмотрел на Сириуса с таким искренним безразличием, что тот подавился воздухом. — Сириус, мне как-то всё равно на твои позиции, — спокойно ответил Гарри, поправляя воротник. — Драко — мой. Во всех смыслах. Если тебе важно, кто там сверху, а кто снизу, — это твои проблемы. Я получил то, что хотел. Я сам довёл его до того состояния, когда он перестал строить из себя святошу. И если итогом стали эти метки — значит, так надо. Мне вообще плевать, как это выглядит со стороны. Сириус издал звук, похожий на крик раненой чайки, и снова рухнул в подушки. — Он... ему всё равно... Северус, ты слышал?! Он даже не понимает масштаба катастрофы! Моего мальчика отымели, а он радуется! Северус наконец-то не выдержал и в голос прыснул. — Сириус, твой крестник только что признался, что сам был инициатором этого «безобразия». Твой «маленький щенок» оказался куда более эффективным охотником, чем ты думал. Он не «проиграл», он просто взял то, что ему нужно, в той форме, которая его устраивает. Смирись. Гарри лишь пожал плечами, допил сок и направился к выходу. — Я к Драко. Мы договорились обсудить дела Синдиката. Не скучай, Бродяга. Твоя гордость всё равно уже давно в болоте, ещё с тех пор, как ты начал жить с Северусом. Дверь закрылась, а Снейп посмотрел на затихшего Сириуса. — Ну что, Бродяга? — промурлыкал Снейп. — Твой «мальчик» официально стал мужчиной. Сириус только слабо заскулил. Честь была растоптана, но Гарри был счастлив, а это — в глубине души — было для Бродяги самым главным. Северус медленно отставил пустой кубок и подошёл к дивану. Он посмотрел на сокрушённого Сириуса, чьё мародёрское достоинство сейчас находилось где-то на уровне подземелий, и почувствовал, что пришло время для «тяжёлой артиллерии». — Прекрати выть, Сириус, — голос Снейпа стал низким и опасно вкрадчивым. — Ты судишь о силе по каким-то примитивным гриффиндорским стандартам. — Примитивным?! — Сириус поднял голову, его глаза были красными. — Сев, мой крестник… он же… он же лидер! А теперь он признаёт, что Малфой им командует в спальне! Моё самолюбие просто в щепки! Северус сел рядом, сокращая дистанцию до минимума. Он поймал взгляд Блэка, и в его чёрных глазах вспыхнуло то самое торжество, которое всегда заставляло Сириуса замолкать. — Послушай меня, Бродяга, — прошептал Северус, наклонившись к самому его уху. — Ты так печёшься о «позиции» Поттера, что забываешь о главном. Гарри получил то, что хотел, сохранив при этом разум. Но давай поговорим о твоём честолюбии. Снейп медленно провёл ладонью по груди Сириуса, чувствуя, как его сердце начинает ускоряться. — Ты считаешь себя проигравшим? — Северус усмехнулся. — Подумай вот о чём: ты — тот самый человек, который уже десять лет удерживает рядом с собой самого колючего, ядовитого и властного ублюдка этого замка. Ты единственный, кому я позволяю видеть себя слабым. И ты единственный, Сириус, кто в нашей спальне заставляет меня забывать о том, что я — декан Слизерина и мастер зелий. Сириус сглотнул, его дыхание сбилось. — Ты возглавил мой Слизерин задолго до того, как Малфой прикоснулся к Поттеру, — продолжал Северус, и в его голосе прорезалась властная нежность. — Ты — тот, кто берёт, и тот, кто направляет. Ты приручил змею, Бродяга. Разве это не высшее достижение для твоего эго? Знать, что я принадлежу тебе настолько, что готов простить тебе даже этот нелепый скулёж? Сириус выдохнул, и в его глазах наконец-то прорезался мародёрский огонёк. Подавленность сменилась азартом, а обида за Гарри отступила перед осознанием собственной победы над «неприступным» Снейпом. — Ты сейчас… — Сириус запнулся, перехватывая руку Северуса, — ты сейчас очень грамотно манипулируешь моей гордостью, Сев. — Я просто возвращаю тебе зрение, — Северус потянул его на себя, заставляя подняться с дивана. — Пойдём. У нас есть целая ночь, чтобы ты мог убедиться в том, что твой статус «вожака» в этой комнате не подлежит сомнению. А Малфои и Поттеры пусть сами разбираются со своими узами. Сириус довольно оскалился, его настроение совершило крутой вираж. Трагедия с Гарри была забыта — впереди была ночь, где его достоинство обещали не просто поднять, а вознести на пьедестал.