В туманах Форкса

2 мая 1986 года. Магическая Британия Крестный был прав, говоря, что умирать быстрее, чем заснуть. Тяжелее было оставаться верной решению умереть ради спасения других. Добровольно прийти к психопату, готовому перебить несколько сотен человек, лишь бы добраться до одного. До нее. Бой длился всю ночь. Каким чудом горстка гражданских умудрилась так долго удерживать оборону Бет не знала. Она понимала лишь, что потеряла слишком многих и любое новое имя в этом списке может стать тем, что ее сломает, лишив способности продолжать бой. Поэтому она согласилась на предложенный Темным лордом ультиматум. Если она сдастся, больше никто этой ночью не умрет. Согласилась до того как узнала, что для победы, не этом сражении - в войне, она должна умереть. Отвратительно было понимать, что ты оказалась якорем, дарящим твоему врагу бессмертие. Пока жива она, этот монстр тоже будет жить. Решение было легким. Сложнее оказалось его исполнить, не поддавшись страху. Все произошло как и хотел наставник. Она сдалась. Позволила заклятому врагу пустить в себя смертельное проклятие, даже не шелохнувшись в попытке защититься. Второй раз в жизни в нее летела яркая вспышка зеленого света. Она была первым воспоминанием Бет из глубокого детства, она же стала и последним. Элизабет Поттер никогда не была верующей. Ее опекуны пытались и учить догматам, и водили в церковь, но Бет не прониклась. Она верила в магию. В Бога она не верила. И никогда не рассуждала, что будет “после”. А после был густой туман. Холодная, стерильно-чистая станция Кингс-Кросс, когда-то открывшая маленькой девочке мир волшебства. Но вокзал никогда не был таким светлым и опрятным. Таким тихим. Под скамейкой тихо хныкал безобразный ребенок. Странным образом смешались жалость и отвращение. Только девушка стянула с себя ветровку, чтобы укрыть малыша, за спиной раздался спокойный, уверенный голос, полный мягкой силы. Его Бет узнала бы где угодно. - Ты ничем не сможешь ему помочь. Это лишь крошечная частичка чужой души, обреченная на вечные страдания. - Здравствуйте профессор! Очень рада вас видеть! Бет была готова расплакаться от охватившего ее облегчения. Смерть профессора Дамблдора оставила на ней слишком болезненный отпечаток. Ее кумир и наставник погиб при ней, но она ничего не смогла сделать, чтобы помочь старику. Он сам обездвижил ее заклинанием и скрыл от глаз врагов, сделав молчаливым свидетелем убийства. Она себе этого так и не простила. Даже сейчас, зная, что мужчина сам определил когда и каким способом уйти. Дамблдор был такой, каким Бет его помнила, в просторной синей мантии, с длинной бородой и волосами лежащими на плечах серебристым шелком. Очки половинки на горбинке носа лишь подчеркивали озорной блеск голубых глаз. Пожилой волшебник улыбнулся по-отечески мягко. И Бет стало не важно, что он, они оба, уже мертвы. Профессор подошел и, положив ладонь на спину девушки, направил ее прочь от лавки и безобразного младенца. В отдалении, где уже не было слышно возни ребенка, стояли два удобных кресла, в которые они и сели. - Дорогая, я горжусь тобой. Ты необычайно храбрая девушка. - Давно вы знали? - Были смутные догадки, когда ты принесла мне дневник Тома Риддла. Но тогда я посчитал, что столь умный волшебник, каким он был в молодости, не станет разрывать свою душу больше, чем на две части ради создания крестражей. Когда через три года он возродился я понял, что ошибся. А вскоре тебя начали посещать насылаемые им видения и, осознав насколько крепка связь между вами, наконец понял. - Вы знали два года. - Ты хочешь знать, почему я скрывал это до последней минуты? Почему, если не я, то Северус, не рассказал тебе о конечном плане? Я хотел, чтобы оставшийся тебе срок, каким бы он ни был, ты жила полной жизнью, а не существовала в ожидании рокового часа. Надеюсь, ты сможешь мне это простить? - Всегда вас прощала. Спасибо. Что дали мне два года. Жаль, что я не успела закончить дело. - Остались еще крестражи? - Один. Я не добралась до Нагайны. Это последний обрывок души Волан-де-Морта. Я предупредила Рона, Гермиону и Невилла. - Уверен, они справятся. Тогда Темный лорд вновь станет смертным и кто-то сможет остановить его, уже навсегда. Твоя борьба на этом окончена, но благодаря тебе у других появился шанс выстоять. - Хорошо. И что дальше? - Не знаю. У каждого свой путь. А чего ты бы хотела? - К родителям. Хочу семью, узнать, наконец, каково это. - Профессор нахмурился, явно подбирая слова. - Что-то не так? - Видишь ли, Элизабет, после смерти души не взрослеют. Сейчас твои родители и ты - ровесники. Вы можете быть друзьями. Но вряд ли они смогут относиться к тебе как к ребенку, своему ребенку, чьего взросления они не видели, а ты не сможешь воспринимать их взрослыми. Это будет не та семья, которую ты хочешь. - Как поступили бы вы? - Ты доверила бы мне выбрать за тебя? Во взгляд старика просочилась озорная смешинка и Бет улыбнулась в ответ. - В конечном итоге, чаще всего вы оказывались правы. Хоть я и не сразу могла это понять. - Тогда, быть может, просто пойдешь дальше, не загадывая, и посмотришь сама? На платформу неслышно въехал поезд. Не Хогвартс-экспресс, возивший ее шесть лет в школу и домой. Такой же светлый и безликий, как и все вокруг. В вагоне, оказавшемся напротив, были открыты двери. Дамблдор поднялся, подал руку своей ученице, и проводил ее до поезда. Бет стояла в проходе, с наворачивающимися слезами смотрела на профессора, чувствуя, что это их последняя встреча. Но слова прощания не шли. Поезд тронулся. Силуэт наставника стремительно отдалялся, пока не пропал вовсе, когда вагон вошел в туннель. Свет становился все ярче, заставляя жмуриться. Это действительно было быстрее, чем заснуть. Как и с засыпанием, на этот раз Бет не запомнила последних мгновений. 2 мая 1986 года. Форкс. Америка Бет лежала в пограничном состоянии, когда разум уже начинает просыпаться, но тело такое легкое и мысли такие ленивые, что открывать глаза не хочется совсем. Ей было хорошо и уютно, только слегка хотелось есть и все сильнее хотелось пить. Вот ради стакана воды она решила подняться. Перед глазами был незнакомый потолок. Команду сесть тело не восприняло совсем. Шея ощущалась такой слабой, что не удалось даже поднять голову. Паника постепенно нарастала. В последний год, пока шла война, такая беспомощность грозила неминуемой смертью. С трудом взмахнув рукой Бет не сумела удержать ее дольше пары секунд, но этого хватило, чтобы рассмотреть ее и понять, что это не ее руки. Пальцы были короткие, пухлые и на запястье собиралась складка кожи. Словив ступор Бет даже думать связно не могла. Она пропустила приближающиеся шаги, а потом над ней навис незнакомый мужчина. Ненамного старше нее. Растрепанные каштановые волосы пытались сложиться колечками. Небольшая щетина и легкая синева под веками намекали на тяжелые деньки, но он улыбался. Заразительно, обезоруживающе. Теплые карие глаза смотрели на Бет так, словно она была по меньшей мере чудом. - Элла, ты не спишь. - Он говорил тихо, словно сам себе. Неловко и с осторожностью продел ладони под тело Бет и она осознала, насколько маленькой стала, легко умещаясь на сгибе локтя мужчины. - Давай мы не будем будить маму, она очень устала. С нового ракурса Бет рассмотрела небольшую больничную палату. Ее подняли из пластикового бокса застеленного тонким одеялом. В кровати лежала молодая женщина, она была спокойна и чем-то неуловимо очаровательна. Мужчина прошел к окну, открыл сумку изнутри прошитую термотканью и достал небольшую бутылочку, в которой плескалась белая жидкость. Наверное именно когда соска оказалась уже у нее во рту, а мужчина начал мурлыкать какую-то песню, Бет поняла, что она младенец. В течении первых дней она старалась узнать как можно больше, но уж слишком часто ее клонило в сон. Того, что она видела хватило, чтобы понять, что она получила именно то, чего так хотела - семью. Отца звали Чарли, ему было двадцать два года. Он разрывался между работой в полицейском управлении, уходом за пожилыми родителями, а теперь еще за только родившей женой и маленькой дочерью. Каким чудом ему удавалось все это делать Бет не знала, но твердо решила быть самым непроблемным ребенком из возможных. Мама же, Рене, младше мужа на два года, была слишком легкомысленна и капризна. Едва выписавшись из больницы и вернувшись домой она начала подталкивать Чарли к переезду. Маленький город ее душил. Вечно пасмурная погода давила. Хотелось новизны и эмоций. Пока что Чарли удавалось воззвать к ее разуму, но Бет видела. Что Рене не слишком заботят его родители, нуждающиеся в помощи даже в самых мелких бытовых вопросах. Она не видела никаких проблем в том, чтобы пуститься в далекий путь с младенцем. Джеффри Свон был болен тяжелым артритом и едва мог сам о себе позаботиться. Его жена, Хелен, была на ранней стадии Альцгеймера. Она терялась в пространстве, могла забыть зачем шла на кухню и у нее слишком часто менялось настроение. Пока что женщина справлялась, только вот это было лишь началом болезни. Рене могла бы помочь родителям мужа. Не хотела. Она отговаривалась занятостью с ребенком и посещала дом старших Свонов лишь с мужем, хотя жили они по соседству. Бет редко видела бабушку и дедушку, потому с предвкушением ждала каждой встречи. Хелен пела чудесные колыбельные. Баюкала внучку на руках и Бет дышала чуть сладковатыми духами, нежась в объятиях. Представляя, что доживи ее бабушки в прошлой жизни, именно так бы все было. Джеффри не рисковал брать ребенка, лишь изредка позволял себе провести дрожащими пальцами по пушку волос на ее голове. Пока никто не наблюдал со всей отдачей корчил внучке рожицы, именно они впервые вызвали смех Бет. Бет волновало, что она прекрасно помнила прошлую жизнь, но однажды пришла к мысли, что, быть может, все дети так орут в детстве от того, что помнят, кем были раньше. А со временем память гаснет и ты забываешь об этом. Приняв это, она привыкала. Что ее называют Эллой. Что у нее есть семья. Не только родители, но еще бабушка с дедушкой. Что самостоятельно она даже перевернуться не может. Благодаря тому, что на сон уходило много времени, а бодрствуя Бет так нагружалась учась контролировать тело, что спала еще больше, время бежало с поразительной скоростью. Лето пронеслось мимо. Осень следом. В конце декабря вполне размеренная жизнь дала трещину. Ранним утром Бет сидела на высоком стуле и осуждающим взглядом смотрела на отца, протягивающего ей очередную ложку с зеленой жижей, именуемой брокколи, но покорно ела. Чарли умилялся ее гримасам и рассказывал о планах на день, он собирался привезти елку и украшать дом. На кухню зашла Рене. Бледная почти до синевы. Она положила на стол небольшой белый прямоугольник и произнесла то, к чему Бет готова не была. - Я беременна. Лицо Чарли на пару секунд осветила улыбка, смахнув все следы многомесячной усталости. Но быстро исчезла, когда он понял, что супруга не разделяет его радости. У Рене уже несколько месяцев была депрессия, муж пытался поддержать ее, как умел, растормошить, но все было бесполезно. Разговоры уходили в пустоту, сюрпризы быстро забывались. Чарли не удавалось пробиться сквозь слой защиты. Становилось лишь хуже, реакции Рене все истеричнее и упрямее. Идея покинуть Форкс давно и глубоко пустила корни, отравляя отношения с мужем. А тут… второй ребенок. Разговор вышел напряженным. Рене ударялась то в безудержные слезы, то в нервный смех. И все же Чарли смог убедить ее, что ничего страшного не случилось. Что все прекрасно и он счастлив. Что детям-погодкам никогда не быть одинокими и это только к лучшему. Чарли убеждал жену, что они справятся. Вот только справляться Рене не хотела. Она хотела жить яркой, полной открытий жизнью. Участь домохозяйки привязанной к детям ее угнетала. Гормональные всплески беременных Бет не нравились. Вот совсем. Чарли как-то обходил острые углы, все же он через это уже проходил, но вот ей было порой жутко на этих качелях. Зато совсем перестало ощущаться время. День ото дня Бет жила надеждой о его скором окончании. Тринадцатого сентября родилась малышка Белла. И все вроде наладилось. Поначалу. Родители напоминали счастливую семью, Рене все меньше ворчала на погоду. Потом стало ясно, что она просто замыкается в себе. После того какой тихой была Бет, родителям было значительно тяжелее с Беллой. Она все время плакала. Почти забывшая про сон Рене становилась похожей на блеклую тень. Достигнув своего предела она сдалась. Не было скандала и выяснения отношений. Родители спокойно поговорили. Чарли был проницательней, чем показывал и видел, что любимая несчастна. Он ее отпустил, позволив разбить собственное сердце. Рене собрала вещи и покинула дом. Чарли осел на диван, словно у него совсем не осталось сил. На его плечах осталось двое маленьких детей и доживающие свой век родители. Работа, которую не оставишь, ведь на что-то нужно жить. Бет сидела с сестрой в манеже. Смотреть на разбитого отца она не могла. Выбраться из манежа было просто. Чарли не сразу заметил осторожное прикосновение к колену, но перевел взгляд, когда Бет уцепилась за него и повисла всем своим весом. Растерянно посмотрел на дочь, потом на манеж с открытой дверцей. А потом Бет оказалась в его объятиях. Чарли молча обнимал ребенка, постепенно приходя в себя. В следующий час Бет каталась на руках, пока Чарли пытался собрать осколки своей жизни. Звонил на работу, прося пару отгулов на улаживание личных дел. Связывался со знакомыми, спрашивая о няне детям и сиделке родителям. О том, что Билли Блэк хороший друг Бет знала и так. О том, что он, пожалуй, надежен как скала, узнала, когда мужчина обругал Чарли, называя кретином. Его дочери-близняшки, Рейчел и Ребекка, были всего на год старше Эллы. Семьями они, конечно, виделись редко, но Блэки утверждали, что еще два малыша не сделают погоды и предложили привозить девочек в гости, пока Чарли занят. Сара, жена Билли, обладала солнечной, заразительной улыбкой. Глядя на ее смуглую, красноватую кожу, Элла немного завидовала и была разочарована, узнав, что это наследственность индейцев, а не загар. Миссис Блэк, оказавшись воспитательницей маленького детсада, никогда не показывала усталости, окружая малышню своим вниманием и заботой. Большую часть дня Элла и Белла проводили под присмотром Блэков. Бет, пользуясь детской безнаказанностью пыталась заплетать Билли косички и цепляла за его длинные волосы цветные крабики. Он с гордым видом выходил на крыльцо покурить, незаметно снимая все украшения. Когда наступало время укладывать Беллу поспать он рассаживал вокруг себя остальную детвору и начинал рассказывать легенды. Тогда его голос наполнялся величием и силой, которых нельзя было заподозрить в мужчине при повседневных делах. В выходные отец отпускал сиделку и оставался с родителями на весь день сам, беря с собой дочерей. Видеть прикованного к креслу дедушку было тяжело. Понимая, что любое прикосновение может причинить мужчине боль, Элла предпочитала спокойно сидеть на полу у его ног и пересказывать все глупые новости своей детской жизни. Джеффри активно разговор поддерживал, даже если речь шла лишь о яркой гусенице, сожравшей цветок на клумбе Сары. Хелен большую часть времени понимала кто она и где находится. Помутнения бывали не слишком часто и пугали в первую очередь ее саму. Она могла застыть посреди фразы с ужасом осознавая, что не помнит имени младшей внучки. Путала дни, по нескольку раз за неделю поздравляя каждого с днем рождения, быстро об этом забывая. Очень стеснялась, обнаружив, что перепутала одежду, надев дождевик вместо кардигана. Хотя, вполне возможно, одеваясь она планировала выйти на улицу. Чарли никогда сам не обращал ее внимания на такие ошибки и мягко убеждал, что все в порядке, когда женщина их замечала. Он был безмерно терпелив, но страдал, видя как угасает разум любимой матери. Как сдается тело отца. И все же он был прекрасным сыном. Замечательным отцом. Только все обрело некоторую понятную стабильность и оказалось, что ее же достигла Рене. Она вернулась в дом своей матери, с которой никогда не ладила. Она сбежала едва закончив школу, жила на съемном жилье и работала, лишь бы не возвращаться. Чего ей стоило переступить через себя понять было трудно. Рене сказала лишь, что решила начать новую жизнь. И в этой жизни она непременно видела своих дочерей. Бет не понимала лишь одного. Если ты готова остепениться и жить на одном месте, так ли важна погода за окном, чтобы уходить от мужа, лишая детей отца?