Милосердие

Эйрис в очередной раз смотрит на запястье. Межевой рыцарь оставил ей синяк, который пройдет, когда он уже будет повешен. Она знает, что он этого не хотел. Когда огромная рука сомкнулась у ее запястья, она подняла взгляд. Кажется, здоровенный ублюдок испугался даже сильнее, чем она сама. Ее отвратительная, медлительная стража набросилась на него, когда он успел разжать свои мозолистые пальцы. Это все было так неожиданно, что Эйрис упала с деревянного поста, где та шлюха устраивала свое представление. И теперь к ее поврежденному запястью добавилась вывихнутая лодыжка. Эйрис не сильно волнует боль. Она вновь и вновь вспоминает, как ей не позволили наказать шлюху-предательницу, как чуть не оторвали от пола одной рукой и как она позорно упала на глазах у зевак низкого происхождения. Последний раз это унижение она испытала в детстве, когда стало очевидно, что она всегда будет стоять ниже братьев. Будь живы драконы, Эйрис летала бы наравне с мужчинами. Но единственный дракон, что был жив, был ей самой, и Эйрис каждый день приходилось об этом напоминать. В камере, куда его поместили, холодно. Возможно, даже холоднее, чем под звездами, где он спал с ее глупым братом. Эйрис отпускает охрану тоном, не терпящим возражений, и входит в тесную камеру. Великан занимает чуть ли не четверть ее площади. Смешно смотреть, как он пытается сжаться, стараясь стать меньше. — Зачем вы пришли? — межевой рыцарь глядит на нее как на призрака. — Ваша светлость. — Тебя повесят на рассвете, — она с большим удовольствием смотрит на него сверху вниз. — Ты тронул кровь дракона. Будь я мужчиной, тебе бы просто отрезали голову, но я не мужчина. В первый раз я этому рада. Рыцарь слушает ее без особого интереса. Он словно уже все понял и смирился. — Я не хотел сделать вам больно. Простите меня. — Ты правда думаешь, это тебя спасет? — смеется Эйрис. — Жалкие извинения? — Я приношу их без попытки спастись. Я знаю, что меня убьют. — Тогда к чему это? — она подходит ближе, радуясь тому, как рыцарь, сидящий у стены, поднимает голову в попытках поймать ее взгляд. — Извиняюсь, потому что был не прав. Я не должен был... трогать женщину. Пусть вы и были жестоки. Она не женщина, по крайней мере официально. Но он так туп, что даже не знает разницы. — Ты хоть спал с ней? — Что? — вспыхивает рыцарь. — С шлюхой, ради которой завтра умрешь. Должна же быть причина. Хотя бы такая. Межевой рыцарь ничего не отвечает, но Эйрис уже не нужен ответ. Все довольно очевидно. — Как позорно, — хмыкает она. — Ты умрешь, даже не отведав ее щелку. Все напрасно.  — Не пристало принцессе так говорить. Она нагибается и дает пощечину. Сильную, на столько, насколько способна. — Не тебе это решать. Выбирай слова. — А то что? — неожиданно зло спрашивает рыцарь. Это удивительно, но кажется, ей удалось причинить ему боль. Как минимум физическую. — Вы повесите меня дважды? — Смерть — это не самое страшное, что может с тобой случиться, — Эйрис опирается на его здоровое плечо. Она так зла, что забывает, как смотрится ее чересчур смелый вырез в такой позе. А вот межевой рыцарь останавливает взгляд на ее груди и сглатывает. А потом резко отворачивается, пряча глаза. Если бы это не было так смешно, она бы оскорбилась. — Смотри, ты все равно умрешь. — Я не хочу оскорблять вас. Как бы то ни было. Извините.  — Думаешь, меня может это оскорбить? — ухмыляется Эйрис. — Это все равно что на тебя посмотрела собака. Свободной рукой она берет его за подбородок и заставляет повернуться к себе. — Ты хоть видел когда-нибудь женщину? — Я вырос в Блошином конце. Я много видел, ваша светлость. — А трогал? — любопытство разгорается, и Эйрис в восторге наблюдает за тем, как Дунк качает головой. — Ни ее, ни кого другого? — Не понимаю, зачем это вам. Находиться в полусогнутом положении не очень удобно, и потому Эйрис выпрямляется, но не отходит далеко. — Так, может, ты рассчитывал, что она придет к тебе и отблагодарит? — Я ни на что не рассчитывал. — И правильно. Она уехала, — Эйрис с наслаждением растягивает слова. — Сразу же. Даже не осталась посмотреть на твою казнь. На лице межевого рыцаря появляется множество легко читаемых чувств, но в конце концов он сжимает зубы и кивает сам себе. — Хорошо. Что ее тут не будет. Подальше от вас. Эйрис сдерживает себя от новой пощечины. У нее припасена пытка куда интересней. Она начинает медленно развязывать шнуровку, благодаря которой платье из черного бархата держалось на талии. Фасон такой смелый, что стоит немного расслабить завязки и ее грудь будет видна всем желающим. Отец очень злился, когда она его надевала. Рыцарь не сразу понимает, что она делает. А когда понимает, открывает рот от шока. — Вы что делаете? — Проявляю милосердие, — платье перестает быть таким тугим, и Эйрис оттягивает его вниз, так чтобы ткань сползла с ее груди. — Грустно, что ты умрешь, даже не прикоснувшись к женщине. Разве приговоренные к смерти не должны унести от этого мира хоть что-то хорошее? Ты явно не видел ничего красивее. Конечно о милосердии речи нет. Эйрис знает какой пыткой для мужчины становится неутоленное возбуждение. И чем оно сильнее, тем страшнее пытка.  — С ума сошли. Сюда могут зайти, — он смотрит на дверь в отчаянье. — Вас увидят. — Не увидят. А если увидят, я скажу, что ты меня заставил, — она подходит и садится, практически оказываясь на коленях межевого рыцаря. Ей нравится, что его взгляд, несмотря ни на что, возвращается к ее груди. Конечно, это позор, но какая разница, если завтра эти глаза больше ничего не увидят. — Можешь прикоснуться. — Не могу, ваша светлость, — сам себе противореча, межевой рыцарь накрывает ее грудь одной своей рукой и сжимает, словно примериваясь. До этого Эйрис позволяла трогать себя только тем, в ком текла благородная кровь. Но сейчас она чувствует на своей коже мозоли, да и сама рука, в грязи и мелких шрамах, смотрится совершенно дико на ее бледной коже. Вторая рука рыцаря хватает ее за бедро, прижимая ближе себе. Он продолжает терзать ее грудь и от этих неловких прикосновений Эйрис кажется себе трактирной девкой, которую поймали у конюшни после пьянки и вот-вот нагнут где-то в кустах. Это должно было вызвать отвращение, но вместо этого Эйрис чувствует, что ее исподнее начало мокнуть. Звуки шагов из коридора не дают ей как следует ужаснуться этому.