Милосердие

Рыцарь замирает, и Эйрис приходится прошипеть: — Отпусти меня, идиот. Она почти что отрывает от себя огромные руки и вскакивает на ноги, стараясь прикрыть грудь. У нее нет времени на то, чтобы зашнуровывать платье, так что ей приходится придерживать его руками и молиться всем богам, что оно не сползет. В камеру заходит ее братец, а вместе с ним — несколько охранников с подносом еды. — Что ты тут делаешь? — Эйгон смотрит на рыцаря, который очень забавно прикрывает пах туникой. — Она что-то вам сделала, сир? Она вас обидела? — Все хорошо, Эгг... Эйгон. Ваша светлость. Эйрис закатывает глаза. — Я пришла сообщить, что твоего друга повесят на рассвете. Или ты думаешь, я решила на последок сломать и его пальцы? Эйрис может, и хотела, но у нее не получилось бы. Даже пальцы у него были до странности огромные. — Сира Дункана не повесят! — Ну конечно. Отпустят и наградят моей лошадью. Что ты себе выдумал? — Оставь нас наедине, — говорит Эйгон, сжимая кулаки. — И вы тоже поставьте еду и уходите. Эйрис смотрит, как рыцарь хватается за мясо, даже не сказав спасибо. Это выглядит почти что животно. Набрасывается, как нищие, которым кинули черствый хлеб. Впрочем, судя по виду, тот и был нищим. Впрочем, он может удовлетворить хоть этот голод. Тот, что она чувствовала под грязной тканью его бридж, удовлетворить не выйдет. Разве что он будет ласкать себя рукой в ночь перед казнью, вспоминая ее грудь снова и снова. Эйрис собирается предаться этим мыслям где-то подальше от сырой камеры. — Уходи, сестра, — настаивает Эйгон. — Или я тебя укушу. Платье норовит упасть в любую минуту, и потому Эйрис решает дать ему, что он хочет. Тем более она знает брата. Он был мелким, но очень изобретательным. — Я все равно сказала всё, что было нужно. Встретимся на рассвете, межевой рыцарь. *** Эйрис очень гордилась собой, когда потребовала суд семерых. Конечно, межевого рыцаря мог легко убить ее отец или кто-либо из гвардии. Да множество мужчин на турнире были бы рады выступить за нее. Но она хотела поставить межевого рыцаря на место. И это почти получилось. На этом турнире было слишком много «почти». Ее обидчика почти казнили, суд семерых почти сорвался, он был почти убит ее отцом. Ее дядя почти выжил после удара. На Эйрис не было ни грязи, ни крови, лишь синяк и перевязанная лодыжка. Но когда турнир был закончен, ей казалось, что именно ее тело изваяли на Эшфордском лугу. Ее отец был слишком слаб, чтобы поговорить с ней о том, что случилось. Но она знала, что ничего хорошего ее не ждет. Наверняка, он даст ей выбор — либо брак с лордом, недостойным ее крови, либо отдаст ее в септы. А если будет сильно зол — в молчаливые сестры. Иногда он грозился этим. Особенно в тот день, когда застал ее за шалостями с Валарром. Словно Эйрис не имела на это права. Эйрис не хотела замуж. Не после того, как ей отказал ее кузен. Она была готова терпеть Дейрона, но отец слишком хотел составить ему выгодную партию и держал его про запас, позволяя тратить деньги на шлюх в каждом встречающемся борделе. Отдать себя лорду и рожать детей для другого дома — вот что для нее готовил отец, постоянно напоминающий о том, как быстро уходят ее года. В ночь после Эшфорда она принимает слишком горячую ванну, словно пытаясь смыть весь позор, что на нее навел межевой рыцарь. Он сделал это дважды: в палатке кукольников и на поле, когда втоптал ее отца в грязь и отказался умирать. Теперь он лежит где-то в канаве и вспоминает, что лапал принцессу Таргариенов за грудь. Никто, конечно, ему не поверит, хоть он десять раз расскажет это отбросам, которых сможет встретить по пути. Но Эйрис знает, что это правда, и Эйрис в бешенстве. *** Когда она идет по коридорам замка, слишком тесного и слишком холодного, ей кажется, что здоровая фигура у двери ее отца ей померещилась. Она слишком мало спала, вспоминая унижение, и возможно выпила слишком крепленое вино, чтобы забыться. Она выпила его, чтобы потребовать аудиенции, чтобы узнать, что для нее решил отец. Рыцарь смотрит на нее, словно увидел мертвеца. Хотя часть Эйрис точно умерла на этом турнире. — Что ты тут делаешь? Разве ты не должен умирать где-то под деревом? — Мейстер говорил, что я умру, — невпопад отвечает рыцарь, опираясь на деревянную трость. — Но я пока жив. Зачем-то. — Ты не ответил на вопрос. Быть может, ты пришел закончить начатое и убить моего отца? — Я не хотел его убивать, ваша светлость. Ваш отец хотел со мной поговорить. — И о чем же? — Простите, но это не ваше дело. У Эйрис чешутся руки снова его ударить по щеке. Сильно, чтобы он упал с костылей и ударился об стену. Увы, в ней нет такой силы. Даже ее отец не смог его убить. Эйрис уже похоронила рыцаря, но он встал и втоптал ее семью в грязь. — Все, что касается моей семьи -мое дело. Рыцарь не отвечает, и Эйрис замечает, что его взгляд останавливается на ее груди. Сейчас на ней глухое платье из красного бархата, но рыцарь явно предается воспоминаниям о том, что произошло в камере. Он должен был умереть вместе с ними, но он жил. — Я прикажу выколоть тебе глаза. — Простите! — межевой рыцарь отворачивается, и под запекшейся кровью на его щеках появляется румянец. — Я не хотел. Я никому не расскажу. — Что не расскажешь? — Эйрис склоняет голову на бок. — Тебе есть о чем рассказать? Рыцарь слишком долго думает над ее словами, прежде чем ответить: — Когда я думал, что умираю, на мгновение я вспомнил. Вы правда поступили милосердно, позволив мне умереть, прикоснувшись к женщине. Но боги зачем-то оставили меня живым, и теперь я не должен ничего помнить. И я попытаюсь забыть, обещаю вам. Эйрис теряет дар речи. Ненадолго — она всегда умела брать себя в руки. В конце концов, на то она и была кровью дракона, а не дочкой какого-нибудь конюха. — Пойдем, — она говорит тоном, с которым особо не спорят. — Поговорим без свидетелей. — Тут никого нет, ваша светлость. — Это пока. Пойдем, — повторяет Эйрис. — Это не просьба. *** Она заводит его в ближайшую комнату, предназначенную, кажется, для кого-то из сопровождающих. Сейчас все заняты на своих постах, и их не должны потревожить. В любом случае, Эйрис закрывает дверь на тяжелую щеколду. — Я обещаю, что выкину это из своей... — Замолчи, — огрызается Эйрис. — Ты правда думаешь, что меня можно забыть? Ты будешь помнить об этом до конца своей жалкой жизни. Сомневаюсь, что тебе выпадет возможность увидеть что-то приятней глазу. Кажется, что рыцарь хочет с ней поспорить, но Эйрис ему не дает: — Или ты надеешься, что она вернется и одарит тебя благодарностью? Не одарит. А если и да, ничто не заставит тебя забыть, что тебе выпала честь дотронуться до драконьей принцессы. Поэтому мне нужно забрать свое. — Вы хотите меня убить? — слишком спокойно спрашивает рыцарь. Словно он к этому готов. — Быть может я и заслужил, но ваш отец... — Мне уже понятно, что ты живучий, словно клоп. Я не собираюсь тебя убивать. Сними это, — Эйрис кивает на его портки. — Сними, и мы будем квиты. — Что? — Отец отбил тебе ухо? — Эйрис подходит ближе и показывает пальцем прямо в пах. — Обнажи свой срам, и тогда все будет по справедливости. Давай, удовлетвори мое любопытство. Я слышала, как кухарки обсуждают, что у тебя мужество, как у коня. Мне интересно, ошибаются они или нет.