1. The death of Nyctea Scandiaca.
7 апреля 2026 г., 18:30
В давние времена на небе было не одно солнце, а целых десять. Десять солнц-воронов. Их отец — небесный владыка строго следил за тем, чтобы они восходили на небо по очереди, каждое в свой день. А так как братья-солнца были схожи между собой, то люди думали, что в небе всегда сияет одно солнце. Но братьям надоело следовать заведенному издревле порядку, и однажды утром они поднялись из-за горизонта все вместе. Засияли на небе десять солнц. Ослепительным светом заполнили все кругом, жгучим зноем иссушили землю. Загорелись посевы на полях, луговые травы и деревья в лесах, закипела вода в реках и озерах, стали плавиться камни и железные руды в недрах земли. Дикие звери, гонимые огнем из своих лесов, стали выходить к жилищам и нападать на людей. Великая беда пришла на землю. Стали люди возносить молитвы небесному владыке, просить, чтобы избавил он их от неминуемой гибели.
Владыка услышал молитвы и призвал к себе небесного лучника. Он подарил лучнику красный лук с белыми стрелами и послал стрелка на землю, приказав ему согнать непослушные солнца с неба и заставить их вернуться к установленному порядку. «Но горе тебе, — сказал владыка, — если причинишь ты им какой-нибудь вред!» Лучник отправился на землю. Увидел небесный стрелок выжженные зноем поля, иссохших от голода людей. Наполнилось его сердце жалостью к несчастным, распалилось гневом на виновных. Забыл лучник, что небесный владыка велел ему лишь напугать непослушные солнца. Натянул он тетиву до самого уха, без промаха пустил стрелу в старшее солнце. Разбилось солнце на множество кусков, рассыпалось золотыми перьями, упало на землю мертвым золотым вороном. Девять раз стрелял лучник, пока не осталось на небе только одно, последнее солнце. В гневе хотел он убить и его, но люди испугались, что тогда наступит вечная тьма, и потихоньку вытащили из колчана небесного стрелка последнюю стрелу. Утих зной, повеяло живительной прохладой. Земля была спасена. Оросившие землю дожди растворили золото, сделав воронов неспособными снова взмыть в небо – солнце обжигало крылья. Тогда они обратились за помощью к людям, желая снова вознестись на небосвод и засиять. Вороны подарили людям свои крылья и души, чтобы те поднялись на небесный пьедестал. Разгневанный этим небесный владыка обратил этих людей в обычных птиц, которым никогда не было суждено стать новыми солнцами. Многие столетия они были гонимы обычными смертными за попытку нарушить небесный порядок и скитались. Люди-птицы решили оставить свои сердца на острове Икарие далеко в океане, чтобы не растерять крупицу божественных сил, которая обращала их в крылатых. Их птичьи обличия передавались потомкам, обрекая их на страдания и заставляя их бесконечно искать способ вернуть милость владыки. После нескольких неудачных попыток они разделились. Одни все еще надеялись вознестись и засиять, а другие, наоборот желали уничтожить сердца Первых и снять проклятие, положив конец существованию людей-птиц.
*
Морская гладь едва слышно колыхалась от прикосновений теплого вечернего ветра, грузное судно сонно покачивалось на приливных волнах. Море ласкало борт, терлось о берег маленького острова, в бухте которого качался корабль, готовившийся к отплытию. Ветер приносил запах молодой листвы, соли и горячих лучей, готовых вот-вот ускользнуть за горизонт. Облака, подобно морской пене, исчезающей в песке, растворялись в пурпурной глубине неба. Белокурый мужчина в песочной рубахе, сидевший в своем гнезде на грот-мачте, опустил подзорную трубу и стянул повязку с левого глаза. Потерев веки, он устремил взгляд в небо. Стоило мужчине поднять взгляд, как мир начал переворачиваться с ног на голову, и ему казалось, что он вот-вот упадёт в небосвод, и тот затянет его в свою бесконечность, спрячет в розовой пелене облаков, и ноги его больше никогда не коснутся земли. Он вздохнул, чувствуя, как теплый воздух вечерней зари щекочет нос,, перевел взор на верхушку скалистого острова и часто заморгал, и глаз, который он прятал под повязкой, защипало. Веки начали гереть, в уголках налились кровью сосуды, из-под висков и за ушами повыскакивали белые перья. Маленький ястреб, смотревший на него с вершины, помотал головой и щелкнул клювом. Снова натянув повязку, смотритель потянулся и вытянул ноги, разминая свои старые, тяжелые, идущие от колен вороньи лапы, обтянутые грубой белой кожей. Он перелез через бортики гнезда, сполз вниз по вантам и уселся на балке грот-мачты, крепко вцепившись в нее когтями: – Джихо, королевская шхуна на северо-востоке! Предположительно двадцать бакланов, трое сов, и с ними герцог Ли! Черный ворон, сидевший в это время на бушприте, весь нахохлился, обернувшись. Его подбитый клюв был весь исцарапан, кончик отколот, глаза слезились, а в хвосте виднелись серые перья. Заслышав это, ворон взлетел на балку к мужчине, внимательно посмотрев ему в алую радужку. Пару раз мотнув пернатой головой, он расстроенно спрыгнул вниз, рассыпавшись черной пылью. Из облака пыли возник мужчина в смольной рубахе и плаще. От правого уголка губы тянулся короткий разрез, открывающий вид на передние зубы, с обожженной кожей вокруг. Его глаза уже не могли смотреть через чужие. Старые вороны постепенно теряли способность видеть то, что запечатлел взор чужих глаз. – Как они здесь оказались? – Он уставился на мужчину снизу вверх. – Куда направляются? – На востоке Совиные Сады, в них около дюжины такахе. Неизвестно, куда направляются, шхуна стоит. – Когда это они успели свить тут гнездо?.. – Джихо взглянул на горизонт, прищурившись. К мужчине, все еще сидящему на балке, спикировал еще один ворон с вечно взъерошенными перьями на макушке и коротко гаркнул, переминаясь с лапы на лапу. – Погоди, Минхек… Ворон недовольно гаркнул еще раз, прежде чем разбиться дымкой о мачту и принять человечский облик: – Джихо, ну мы же не оставим их просто так? Расстегнув жилет цвета вороньего крыла и закатив рукава такой же рубахи, грузный мужчина со взъерошенными волосами поднялся к рулю, где сидел еще один ворон, перебиравший релкие белые перья в хвосте. – Нет, конечно. Если не избавимся от этой лошадиной морды сейчас, то поймать его потом будет сложнее. Вознесем их к небу, как они и желают. Господа! – Он обратился ко всем птицам, мельтешившим по палубе. – Меняем маршрут! Идем на северо-восток! Заслышав это, птицы закричали одна громче другой, зачирикали, сбиваясь в кучи и перелетая с мачты на мачту. – Попрошу без шума! Юквон, – Капитан обратился к блондину на балке, – пусть Сан возвращается. Кён, давай тихонечко, как ты умеешь. Подходим тихо, совы спят чутко. Поднять якорь! Ворон, сидевший на руле, гаркнул, рассыпавшись белой пылью. На его месте возник мужчина в черной чогори и с торчащими из угольной копны волос белыми прядями. Светлый мужчина на балке обернулся белым вороном и взлетел обратно в гнездо. Борт тут же заполнился юношами, долговязыми и несуразными, неокрепшими и резвыми. Судно задрожало и взревело, лениво скрипя, смольные брезенты развернулись на мачтах, наполнившись ветром, море всколыхнулось под весом корабля, в трюме словно вскипело, каждая дощечка будто зашевелилась. Капитан поднялся к рулю, попутно наблюдая за засуетившимися мальчиками-буревестниками. – Посмотри, как быстро они растут, Кён. – Джихо протянул руки вверх, и на его ладони приземлилась черная сипуха с обрамленными темными перьями непроглядными темными глазками. – Ну что, присматриваешь там за стариком Юквоном? Птичка потерлась о его ладонь, прежде чем одарить капитана загадочным взглядом и взметнуться в гнездо к Юковну. – Неразговорчивый малый этот Ёсан. Ну, хоть мозги на месте. – Штурман крутанул руль, заставляя судно плавно огибать остров. – Зачем ты только взял буревестников? У них же еще пух вместо перьев… – Он цыкнул, бросая взгляд на копошащихся на палубе мальчиков. Капитан шмыгнул носом в ответ на недовольное бурчание штурмана и устремил взгляд в небо: – Мы же не можем просто так взять и понабрать всяких отбросов с первого попавшегося базара. И птицы мы не морские. А буревестники – в самый раз. – Вдохнув запах ила и соли, пропитавший каждый миллиметр их драгоценного средства передвижения, он окинул взглядом остров. – Кён, я уже не вижу. Тэиль тоже. Юквон почти слеп на один глаз. Нам осталось недолго. Сотня лет… Не слишком ли это много..? Штурман вздохнул, крепче сжав руль. Он старался не обращать внимания на залегшие под глазами капитана тёмные круги и морщины в уголках губ. Судно неспеша разрезало водную гладь, паруса радостно шуршали, колыхаемые ветром. – Джихо, ну, – Минхек скрестил руки, – так что? – Не трать порох, Минхёк. Канонир цыкнул, закатив глаза. Переглянувшись со штурманом, он коротко ухнул, погладив выступившие у висков перья, напыщенно фыркнул и спустился обратно на палубу, стуча каблуками высоких сапог, к мельтешащим под ногами мальчикам-буревестникам: – Порох не трогать! – Джихо… – Кён вновь заговорил. – Что ты собираешься делать? Думаешь, Хонджун сможет найти Икарий, если мы не успеем? Джихо лишь вздохнул, переведя взгляд на молодых членов команды. Юный сипуха с парочкой таких же неокрепших ястребов с торчащими из-за ушей перьями суетились гонимые криками длинноносого ворона, сидящего на вантах. – Не ругай их так сильно, Джехё! – Минхек окликнул ворона, громко гаркающего на молодых парней. Птица гаркнул и на канонира тоже, за что в него полетел огрызок яблока, которое до этого тот успел стащить из кладовой. Ворон взлетел, уклонившись от обкусанного снаряда, и устремился прямо к Минхеку. Тот пригнулся, уворачиваясь от удара чужих когтей, чем вызвал смех молодых птиц. – Ну, Джехё! – Капитан рассмеялся, наблюдая за этой сценой. – Чего ты такой мрачный сегодня? – Да он явно не в духе! Ауч! – Минхек потер затылок, куда только что со всей птичьей силы был запущен несчастный огрызок. – За что? Ворон принял родной облик и обиженно запахнул черную чогори: – Для профилактики! На палубу поднялся бледный мужчина в белой рубахе и жилете, придерживая свой монокль: – Старый пень! Только и знаешь, что детей кошмарить! – Он провел рукой по белоснежным волосам. – Не ругай буревестников! Иди, вон, ястребов своих дрессируй. А моих детей трогать не надо, – мужчина поднял на руки калао, прыгающего у его ног, и погладил его шею, заставляя задрать вверх массивный клюв. – Посмотрите на него... Всё-таки, у майн глаз наметан. Разве он не хорош? – Да кто их трогает! – Джехе скрестил руки на груди, а перья за его ушами встали вверх. – Как ты ещё не сгнил в своём трюме, Тэиль? – Уж лучше в трюме сидеть, чем смотреть на морду твою недовольную! Надо наведаться к фаэтонам... Хлопок уже должен был зацвести. Какой же ты славный калао... Рослый птенец щёлкнул большим жёлтым клювом и потряс хвостом. Молодые птицы захихикали, наблюдая за перепалкой старых воронов. Из трюма послышалось недовольное бурчание и ругань, грохот железа и скрип старых досок. На палубу неуклюже вывалился вымазанный в порохе и масле мужчина в серой распахнутом чогори со множеством заплаток. Его закатанные до колен потертые штаны открывали вид на тяжёлые металлические лапы, скребущие когтями древесину. – Черт бы вас побрал, где все гвозди? Вы их едите что-ли? Мы сменили курс? – И тебе доброе утро, Джихун. – Тэиль дёрнул рукой, и калао, сидящий на ней, упорхнул. – Тут рядом филинова шхуна, идем на неё. – Нам бы на ремонт, по-хорошему... Тэиль, можно будет у тебя украсть буревестников? А то Джехё ястребов своих не даёт. – Только не обижай их, маленькие они ещё. А ты, Джехе, вон, оказывается, как о ястребах своих печешься... С крюйселя к мужчинам спикировал ланнер, недовольно чирикая. Джехё протянул ему руку, и тот уселся на неё, принимаясь еще сильнее верещать, хлопая крыльями и ругая канонира за украденное яблоко. – Разрешаю тебе выцарапать Минхеку глаза, Уён, – квартирмейстер осторожно погладил ланнера по голове, – а то он совсем распоясался. Не успел ланнер вновь открыть клюв для очередного ругательства, как в него влетел молодой ворон, сбив его с чужой руки на пол. – Хонджун! – Джехё нахохлился, и от испуга у него за ушами повылезали перья. – Как только Кёнмун с тобой из ума не выжил! – Да Кёнмун сам кого-то угодно из ума выживет! – Минхек тяжело рассмеялся. Воронёнок гаркнул на квартирмейстера, затем на ланнера, улетел к капитану и, приземлившись ему на плечо, попытался спрятаться под воротом его плаща. – Опять что-то не поделили, а? – Джихо схватил негодника за лапки и опустил его вниз головой. Тот замахал крыльями, пытаясь освободиться, но чужая рука держала его крепко. – Держите его, капитан! – Юноша-ланнер взбежал к мужчине. – Я с ним разберусь. – Молодой человек, ярко улыбаясь, стянул с головы алую, как и его рубашка, бандану, и схватил ею ворона из рук мужчины. – Он просто не с той ноги встал. Напоить бы тебя касторкой! Вороненок закаркал, испугавшись угрозы юного кока, и принялся клевать его руки. Штурман закатил глаза, наблюдая за перепалкой птенцов. Ланнер отпустил наконец ворона, и тот тут же вернувшись себе человеческий облик, схватил юношу и заломал тому руки за спину. – Больно! – Ну, всё, мелкота, бросайте беситься! – Кён гаркнул на обоих, и те склонились, извиняясь. – Уже всё готово, раз вы балду гоняете? – Ворон разнял парней, оттаскивая их друг от друга за шивороты. – Да, капитан! – Юноша-вороненок в туго подвязанной черной чогори активно замотал головой, махая собранными в торчащий хвостик смольными волосами. В его миниатюрных ушках блестели серебряные кольца, а в волосы, как и у ланнера, вплетены деревянные бусины. – Мы берем королевскую шхуну на абордаж? – Ланнер засиял всеми тридцатью двумя. – Да, будьте готовы. Без лишней шелухи. Быстро пришли и быстро ушли. Шум не разводить, ясно? Доверяю вам уборку в их трюме. Пленных не брать, пока не скажу. Усекли? – Так точно! Руки парней покрылись перьями и вытянулись, став широкими крыльями, ноги от колен – тяжелыми лапами, и они упорхнули и на балку фор-брамселя. Сверху открывался вид на бескрайний океан, на поверхности которого дремали крохотные песочные островки. Солнце лениво потягивалось, подглядывая за кораблем из-за горизонта, щекотало волны, оттягивая их от берега. – Капитан уже так стар… Я слышал, что он больше не может видеть, – Уён первым нарушил тишину, поудобнее устраиваясь на балке и царапая её когтями. – Они все уже так стары. Их век скоро кончится, они и сами понимают. Что мы будем делать? Ты старший среди нас… После них, конечно. Хонджун... – он перешел на шепот. – Если мы не сможем найти Икарий до того, как… – Уён, давай не будем об этом… Вдоль горизонта рассыпалась золотая пыль, и последние лучи коснулись борта судна, огладили паруса и общупали мачты. Они коснулись колечек, и крошечные драгоценные камушки в них пустили по парусине тысячи солнечных зайчиков. Ланнер умолк, заворачиваясь в крылья, как в одеяло. Ворон вздрогнул, щурясь от солнца: – Мне снились совы сегодня. – Совы? С чего так? Думаешь, это к беде? Юквон, перегнувшись через прутья гнезда, окликнул Джихо: – Мы приближаемся! – Сделаем это быстро. Все по местам! Корабль стремительно рассекал океан, волны толкали его своими руками вперед. Парни, услышав приказ, встрепенулись. Молодой ворон спикировал на ванты, и ланнер, вздохнув, последовал за ним. Все на борту засуетились: парочка юношей-ястребов шумела у бушприта, буревестники верещали у бортов, натирая ружья. – Эй! – Юноша-сапсан бросил вороненку шпагу. Хонджун подпрыгнул, схватив лапой шпагу, и разбился облаком о палубу, приняв родной облик: – Спасибо, Юнхо! Не тяжело целыми днями в гнезде сидеть? – У Ёсана спроси, – долговязый молодой человек в серой рубахе затянул косынку потуже, подойдя к молодым людям, – он не высовывается из гнезда. Юквон ему продыха не дает! – Снова ты в этом тряпье! – Уен запрыгал вокруг. – Вы с Джехе прямо консервы! Нужно будет взять вам что-то поновее. У тебя же есть, что показать, а! – Он защекотал бока Юнхо, пытаясь сорвать пояс запахнутой рубахи. – Да ну тебя! – Сапсан рассмеялся и вспорхнул в гнездо. Джихо вспорхнул на нос корабля, стоило маленькой белой яхте показаться перед ними: – Вороны – за мной! Молодняк, прикройте стариков и обыщите трюм! Буревестникам не высовываться! Не использовать Дедал, пока я не позволю! На маленьком белом кораблике началось шевеление, крохотные силуэты в панике забегали туда-сюда. Бакланы в синих мундирах подняли на плечи ружья при виде надвигающегося на них судна. – Герцог, вороны! Руки Джихо в миг обернулись крыльями, он взмыл вверх и пулей устремился на шхуну. Бакланы открыли огонь, и одна из пуль пробила насквозь воронье крыло. Едва баклан успел обрадоваться попаданию, как образовавшаяся между смольных перьев дыра тут же затянулась, как ни в чем не бывало, и ворон, вытянув лапы, кинулся на него. Повалив баклана, он зажал его горло когтями и, что есть силы, наступил ему лапой на голову, и та, громко хрустнув, пустила алый ручеек. Остальные вороны кинулись следом за капитаном, а бакланы, поняв, что их пули бессильны против воронов, бросили ружья и распустили крылья. Хонджун, поднявшись следом за старыми воронами, гаркнул юношам, и те устремились за ним. – Сан, Чонхо, прикройте старших! Юнхо, Минги, смотрите, чтобы никто не сбежал! Если кто-то остался внутри, выкурите их! Ёсан, увернувшись от вражеской сабли, схватил ланнера за шкирку и подбросил в воздух. Вспорхнув, они ринулись вслед за вороненком. Сквозь шум, поднявшийся на палубе, прошел свист. Джихо, ощутив, как по спине прошелся холод, обернулся и поднял голову. На руль шхуны опустилась белая сова и, громко ухнув, увеличилась в размерах и обратилась высоким мужчиной в белоснежном сюртуке, обшитого черными рюшами. Его кожа, почти такая же белая, как и одежда, казалось, могла сгореть, упади на нее солнечный луч. Рябые перья за его ушами задрожали, стоило ему разглядеть в облаке окровавленных перьев капитана воронов. А тот, поймав на себе взгляд его золотых глаз, улыбнулся и, расправив крылья, взмыл к рулю. Сова, вспорхнул на балку мачты, но ворон успел задеть его бедро когтями, увязавшись следом. – Портовая крыса! – Как грубо! Что, Тэмин, Полярный Дворец решил, наконец, избавиться от тебя, сороки, и отправил в отпуск? – Не тебе лезть в дела Полярного Дворца! Ты сам отказался от места в Гнезде! – И правильно сделал! Нечего мне делать в крысиной норе! Думают, что ты несешь им золото, а ты только и думаешь, как загрести всё себе! Герцог кинулся на ворона, надеясь столкнуть его с балки, но тот пихнул его лапами в живот, заставив упасть на квартердек. Тэмин, ударившись затылком о грот мачту, вскочил на перила и вытащил из ножен меч. Бедро болело, расцарапанное вороньими когтями, и раны не затягивались. Джихо замер при виде лезвия, и перья за его ушами встали торчком. Солнце стало тяжело подниматься из-за горизонта и, вытянув первый луч, коснулось им острых зубцов костяного меча. – Пятнадцать изгибов… – Ворон сбросил с крыльев перья, и те приняли прежний облик рук. – Ты… Ты осквернил его тело! Ты знаешь, что будет с тобой за осквернение тела потомка Первого?! – Зря ты не присоединился к Полярному дворцу, Джихо. – Сова выставил меч вперед. – Вместе мы могли бы вернуть Джонхена. Мы могли бы вернуться на небо! – Мы – ошибка, Тэмин, и ты это прекрасно знаешь. Люди должны оставаться людьми, а птицы – птицами. – Ты сам отказался от своего места под солнцем, Джихо, а теперь пытаешься отобрать его и у других? – Тэмин бросился вперед, и костяной меч тут же звонко ударился о саблю капитана. – А это что? Коготь Первого Корвуса?.. Обвиняешь меня в осквернении Джонхена, а сам забрал ногу потомка Первого? А я-то думаю, чего ты такой измученный? Тебя уже поглотило проклятие? – Это не потомок Первого Корвуса, Тэмин. Этот коготь – мой! Капитан рассмеялся, и герцог широко распахнул глаза. Ворон пихнул его лапой в живот и махнул саблей, задев чужое плечо. Белоснежный сюртук тут же окрасился серой гнилью. – Сумасшедший! Ты и правда сумасшедший старый ворон! Подверг себя Греху Самопожертвования! И ради чего? Чтобы свести всех в могилу! – А ты? Осквернил тело Солнечного Потомка! Твоя кровь уже начала гнить… Сова поднялся и вновь кинулся на ворона. Венки на шее Джихо стали дергаться и темнеть. Отбивать удары тяжелого костяного меча стало тяжело. Он понимал, что его дни почти сочтены, и сил едва оставалось на то, чтобы перелететь с одной мачты на другую. Тэмин, чувствуя, как жжется рана на плече, заглянул ворону в непроглядно темные глаза: – Отдай мне сердце Джеджуна! Оно тебе все равно не нужно! – Джеджун был на моей стороне, как и Джонхен! Они не хотели возвращаться к Солнцу! И я упокою их сердца, как подобает! Щеки совы зарделись, и на них начали вырастать золотые перья. Тэмину показалось, что его сейчас стошнит, но, заметив, сияние на щеках, он улыбнулся: – Раз так хочешь умереть – умри! Устроим твои похороны прямо сейчас! Раз ты так не любишь солнце, может, могила на дне утихомирит тебя! В трюме оказалось совсем тихо. Лишь половицы скрипели под когтями. Хонджун в два прыжка преодолел лестницу, прошел в узкий коридорчик и стал неспеша спускаться по лесенке ниже, держа перед собой саблю. Остановившись в дверях погруженной во мрак кладовой, загруженной ящиками и мешками, он замер. В темноте он едва мог разглядеть даже собственную саблю. Будь оно проклято, воронье зрение. Не было слышно ни шороха, но вороненок чувствовал, что рядом кто-то есть. Он сделал шаг вперед, стараясь не сильно цокать когтями, и стукнулся лбом о висящую лампу. Нащупав на ней вентилёк, он покрутил его, и стоило хилому огоньку осветить кладовую, как поверх возникшей на полу тени Хонджуна легла ещё одна. Резко обернувшись, он уже было собирался проткнуть незнакомца саблей, но не тут-то было. Вороненок лишь полоснул его одежду у горла, и тот, что есть силы, ударил его чем-то тяжелым по руке, заставив выронить саблю, и пихнул его в спину, порвав когтями его чогори. Упав, вороненок тут же оказался прижат чужим весом к полу, а его шея и пострадавшая рука зажаты холодными лапами. Он сглотнул, встретившись взглядом с обезоружившей его белокурой совой. Сова, впившись когтями в его кожу, уставился на него непроглядно черными глазками, сиявшими в слабом свете свечи. Из-под его белоснежных волос за ушами торчали такие же белые перья, обрамленные тёмной бахромой. Жемчужная рубашка, порезанная на горле, облегала тонкое тело, а на ажурном воротничке болтались белые жемчужинки. По хилому корпусу нельзя было сказать, у совы достаточно силы, чтобы повалить кого-то вот так. Таких сов Хонджун видел лишь раз, когда ему ещё ребёнком довелось заглянуть глазком в королевский сад. Сипухи. Белый жемчуг Полярного Дворца. Сова не шевелился. Лишь молча разглядывал вороненка, вращая головой туда-сюда и не издавая единого звука. Этой особенности сов Хонджун жутко завидовал – умению передвигаться бесшумно. От поворотов его головы на немыслимое количество градусов становилось жутко, но непроглядный мрак загадочно сияющих глаз завораживал. Не зря сипух считали главными красавцами среди совиных семей. Кончик выдающегося носа едва подергивался, и перья за ушами едва шевелились. Холодная хватка лап вызывала мурашки. Пошевелиться шанса не было, ведь чужие когти могли в любой момент вспороть ему горло. Из разреза под ажурным воротом сипухи вдруг выкатился черный камешек на старой потертой нити. Такое простенькое украшение совершенно не сочеталось с утонченным образом совы. Хонджун перевел взгляд на камушек и заметил, что тот не совсем-то и черный. В слабом свете камень на секунду покраснел, и вороненок поднял глаза выше, к родинке во впадинке между ключицами. Да быть этого не могло! Только у одного человека в мире могла быть такая. И только у двух людей в мире мог быть такой камешек. У самого Хонджуна и у… – Сонхва?.. Сипуха вздрогнул, стоило вороненку слабо прошептать имя, и перья за его ушами опустились. Он взволнованно ухнул и обернулся, расслышав чужие шаги: – Хён… Ёсан замер на пороге, сжав кинжал, и сипуха, явно не ожидавший его, ослабил хватку. Хонджун, воспользовавшись моментом, столкнул его с себя, схватил потерянную саблю и отскочил в угол. Сипуха подпрыгнул вверх и вцепился лапами в полки, испуганно нахохлившись ещё больше. Взглянув на Ёсана, сова ухнул стал покрываться перьями. – Хён, погоди!.. Сипуха, обернувшись птицей, пулей вылетел из кладовой. Хонджун хотел уже было броситься за ним, но Кан остановил его: – Не трогай его! Он… За стеной раздался звук бьющегося стекла, и двое побежали в соседнюю каюту. Окно было разбито, а среди осколков рассыпаны белые окровавленные перья. Сипуха, выбравшись, полетел прочь от корабля, надеясь добраться до Садов. Едва отдалившись от шхуны, он заметил, как его тень, скользящую по воде, накрыла тень побольше. – Куда это ты собрался? Тяжелая черная лапа схватила его за шею, и, он вскрикнул от боли, неспособный больше лететь. – Совенок? – Тэиль замер в воздухе, рассматривая дергающийся белый комок перьев, клюющий его когти. – Какой агрессивный… Ворон взмыл вверх, чтобы вернуться к команде. Живых почти бакланов не осталось, палуба белоснежной шхуны окрасилась кровью. Джихо из последних сил отражал взмахи костяного меча. Дышать становилось тяжелее, и тело будто наливалось свинцом. Тэмин, золотые перья на лице которого стали чернеть, изнемогал от боли, возникшей в конечностях. Он знал, что медленно гниёт изнутри, что Грех Осквернения не позволит ему прожить долго. – Где сердце Невинной, Тэмин? Где её сердце?! Я знаю, что Полярный Дворец замешан в её смерти! – Понятия не имею! – Сова навалился мечом на чужую саблю. – Халласан забрал его у нас! – Что?.. Халласан мёртв! – А вот и нет! Он жив! И мы найдем его и заберем его сердце вместе с сердцем Невинной! Подумай, Джихо. Даю тебе последний шанс присоединиться к Гонцам. Мы найдем для тебя место под солнцем. – Место под солнцем мне не нужно. А вам – тем более. Только на словах птицы. Хотите достигнуть солнца, не представляя, насколько оно горячо! – Капитан усмехнулся. – Я покажу тебе солнце! – Он пихнул лапой герцога, сбив его с ног, схватил когтями за плечи, впиваясь тому глубоко в мышцы, и взмыл в воздух. – Минхек, заставь его расправить крылья! – Нет! – Тэмин верещал от боли, корячась в чужой мертвой хватке. – Отпусти! Король узнает! Минхек опрокинул последнего баклана в трюм, перед этим зарядив ему в висок, достал револьвер и выстрелил герцогу в бок. Вещество, которым была наполнена пуля, быстро распространилось по телу мужчины. Его руки обратились крыльями, из-под ушей полезли перья, под лёгкими стали расти мешки, разрывая грудную клетку, нос вытянулся и покрылся твердой коркой, а ступни уродливо искривились. Герцог взвыл еще громче, пока Джихо взлетал все выше: – Хотел достигнуть солнца? Так смотри же! Преобразовавшиеся части тела мужчины воспламенились, испуская черный дым. – Смотри! Вот оно, твое солнце! Герцог взвыл от боли, стремительно превращаясь в пепел: – Будь ты проклят, Джихо! Вороны завороженно смотрели, как тело герцога рассыпается в угасающих солнечных лучах, как серый пепел медленно падает в испуганно шуршащие волны и растворяется в их синеве. Капитан, убедившись, что от совы не осталось ни пылинки, спикировал на палубу. Кён подбежал к нему и подхватил под руки, не давая упасть – Джихо... – Джехё протянул ему костяной меч. – Пятнадцать изгибов... Это..? – Позвоночник Джонхена... – Капитан принял лезвие и потер его рукавом. – Они осквернили его. Боюсь представить, что они сделали с остальным телом… Нам нужно забрать у сов его сердце любой ценой… – Ворон оглядел окровавленную палубу. – Никого не осталось? – Кое-кто остался! – Тэиль, стерев с щеки кровь, подошёл к капитану, цокая когтями, и вытянул руку вперёд. – С ними был он. Сипуха, схваченный за лапы, висел вниз головой и недовольно ухал, болтаясь туда-сюда и пытаясь укусить мужчину за руку. – Сипуха?.. – Капитан уставился на совенка, и тот замер, перестав брыкаться. – И что же птенец побочной семьи забыл здесь? Отпусти его, Тэиль. Мужчина, хмыкнув, отпустил сову и, стоило тому принять прежний облик и упасть на колени, зажал когтями его лодыжки и скрутил ему руки за спиной. – Какой красивый… Не зря прозвали жемчужинами Совиного гнезда... И что же нам с тобой делать? Расскажешь, зачем Полярный Дворец отправил тебя сюда с Тэмином? Или последуешь за ним в море? Ёсан, увидев сипуху, растолкал воронов и бросился к капитану: – Капитан! – Он загородил собой пленного. – Погодите! Не трогайте его! Джехе схватил его за руку и попытался оттащить: – Ёсан! Ты что творишь?! – Дай птенцу сказать, Джехе. – Ворон махнул рукой, намекая ворону отойти. – С чего вдруг такие заявления? – Он – мой кузен! Гаркающая толпа умолкла, уставившись на пленного. Джихо, увидев, как перья за ушами Ёсана встали дыбом, ухмыльнулся: – Ах, да, ты же тоже совенок... Ты, – он обратился к пленному, – будь добр, представься и подтверди. Или полетишь за борт. Ну, подними голову. Я думал, совы голов не склоняют. Ёсан жалобно взглянул на сипуху, и тот, вздохнув, поднял голову, уставившись на ворона непроглядно чёрными глазами: – Я – Пак Сонхва, младший наследник семьи Белых Сипух, кузен Кан Ёсана, младшего наследника семьи Черных Сипух. – Младший наследник?.. И что же ты забыл тут? Хонджун, усевшись на балку мачты, крепко сжал ее когтями. Рукав его смольной чогори был порван чужими когтями, а на шее остались алые отметины от лапы. Юнхо вспорхнул к нему и, оставив лишь когти, встал рядом: – Что у тебя с шеей? – Сипуха едва не оставил меня без головы... – Хонджун вернул рукам прежний облик и поднялся, оперевшись на мачту. – Не думал, что увижу его спустя столько лет… Что он вообще делал тут с герцогом? – Чего? Ты знаешь его? Вороненок грузно спрыгнул с балки мачты, оставив сапсана без ответа, и приземлился рядом с Джихо. – Капитан, – вороненок протянул мужчине конверт, – письмо с печатью Дворца. – Письмо… Остальные, приберитесь тут! От шхуны надо избавиться. Нельзя оставлять следов. Старые вороны заскребли когтями по палубе, принявшись скидывать трупы бакланов в трюм. Юные ястребы переглянулись, последовав за ними. Капитан раскрыл конверт и вытащил оттуда лист. На листе размашистым почерком был выписан чек на крупную сумму. Помимо совиной подписи, в углу листа красовались невнятные резкие каракули, явно оставленные кем-то не из высшего света. Хонджун, ожидая, пока Джихо разберет смазанные буквы, исподлобья пялился на пленного. Тот сидел смирно, опустив голову, и молча смотрел на свои колени. Сонхва чувствовал на себе взгляд юного ворона, но упорно игнорировал его. Ёсан, обнимавший его за плечо, переводил взгляд то на него, то на Капитана. Ворон, осмотрев лист с обеих сторон, сложил его обратно в конверт и спрятал в карман плаща: – Ну-ка, Сонхва, расскажи нам, что ты тут забыл вместе с Тэмином, и что это за чек? Сонхва взглянул на Ёсана и, получив от него кивок, поднял взгляд на Капитана: – Филины хотели отдать меня грифонам. Они должны прибыть через пару часов. Грифонам заплатили, чтобы те доставили меня к Новому Рассвету. – Новому рассвету? – Это отряд Гонцов за Солнцем, собранный в Японии Полярным Дворцом. Они ищут там союзников. Рассветом руководит некий Мунтэ. Джихо, нахмурившись, взглянул на Кёна, и тот, видимо поняв, о ком идёт речь, недовольно свел брови. – И зачем им понадобился ты, совенок? – Ворон скрестил руки. – Я знаю, где сердце Грешного. – Грешного? Откуда тебе известно, где оно? – Мой отец пытался противостоять Гонцам и спрятал сердце в Японии у одного человека... Филины пытались схватить его и узнать, где сердце, но он покончил с собой, перед этим сказав мне, где оно. Филины узнали об этом, схватили мою мать и старшего брата, и решили передать меня грифонам, чтобы контрабандой доставить в Японию. После того, как Рассвет нашел бы сердце, они собирались меня убить. – Покажешь нам, где сердце, совенок? – Полагаю, у меня нет выбора... А что вы сделаете со мной после? Убьёте? – Капитан, – Ёсан молитвенно сцепил ладони, – позвольте ему остаться! Я поручусь за него жизнью! Сипуха схватил его запястья: – Ёсан, не надо... – Сонхва, – Ёсан схватил его за ворот рубахи и встряхнул, – ты хочешь умереть?! Можешь хотя бы раз не быть упрямый бараном и позволить мне спасти твою задницу? Джихо рассмеялся, видя, как рассердился Ёсан: – Выбирай с умом, совенок. Может, тебе и правда стоит послушать своего кузена. Выбора у Сонхва не было. Либо его сожгут заживо, как и герцога Ли, либо он отречется от Полярного Дворца и станет служить воронам. – Сонхва, им можно доверять… – Чем докажешь?! – Тем, что я еще жив! Я жив, и на мне ни царапины. Чёрных сипух давно хотели выжить из Полярного Дворца, поэтому я и бежал! Ты же понимаешь, что следующей будет твоя семья? – Думай хорошо, совенок. Раз твой кузен готов за тебя поручится, и ты не желаешь умирать, как Тэмин, то отрекись от Полярного Дворца и оставайся с нами. Поклянись служить до самой смерти, или умри в море, где тебе не место. Сонхва вздохнул и посмотрел на гаснущий румянец уходящего дня. А где ему вообще было место? В Полярном Дворце ему делать нечего, рано или поздно от него всё равно избавились бы. Да, и достигать солнца он не собирался. Но не может же он просто так бросить мать и брата? – Капитан, могу ли я выдвинуть условие? Хонджун, всё это время не сводивший с него глаз, нахохлился и гаркнул: – Да как ты..?! Джихо взглянул на Хонджуна, не меняясь в лице, и тот умолк, смиренно опустив голову. В груди неприятно потянуло, и к вискам прилила кровь. Ворон долго смотрел на вороненка и собирался уже было ему что-то сказать, но, передумав, повернулся к сове: – Говори, совенок. – Я отведу вас к сердцу Грешного, а вы взамен помогите мне вызволить мою семью. Больше ничего не прошу. Я знаю все лазейки в полярном гнезде, знаю, где уцелевшие письмена Первых. Я покажу и выдам вам всё, только спасите их. Джихо переглянулся с Кёном, всё это время безмолвно стоящим рядом, и тот лишь поднял брови в ответ, оставляя решение за ним. А Хонджуна трясло от злости. Не может Капитан просто так взять еще одну сову на корабль. Ёсан – другое дело. Ёсан-то бежал по собственному желанию. А Сонхва… – Умный совенок. Ну, так уж и быть. – Джихо улыбнулся и, прищурившись, уставился на сипуху. – У нас в филиновом гнезде тоже есть кое-кто, кого надо спасти. Отрекись от Дворца, совенок. – Капитан!.. – Хонджун топнул лапой. – вы просто так примите его?! – А что? Так и не найдя, что сказать, вороненок затих, стиснув зубы. А Сонхва, вздохнув, заговорил: – Я, Пак Сонхва, младший наследник семьи Белых Сипух, отрекаюсь от Полярного Дворца и клянусь служить Стае Воронов… – Подняв голову, он встретил на себе серьезный прищур Капитана и вздохнул. – Клянусь служить Стае Воронов, пока меня не настигнет смерть. Джихо ухмыльнулся и, сжав в руке костяной меч, взглянул на погасший горизонт. Небо стремительно темнело, затягиваясь облаками, море было непоколебимо. – Добро пожаловать на борт, Пак Сонхва. Ёсан, он теперь твоя ответственность. И, совенок, советую тебе сменить рубаху. Запачкаешься. Кён, уходим. Надо было бы наведаться и в Сады, но времени, боюсь, не хватит до прихода грифонов. Сегодня мы без ветра, придется лететь. И позови Минхека. Пусть избавится от шхуны. Кён послушно кивнул и, приняв пернатый облик, упорхнул обратно на корабль. Ёсан поднялся, потянув за собой Сонхва, и поклонился: – Спасибо, Капитан. Ворон лишь хмыкнул и махнул рукой, намекая возвращаться. Кан вспорхнул, и Сонхва, кивнув ворону и обронив тихое “спасибо”, взлетел следом. Джихо, оставшись наедине с вороненком, вздохнул. – Хонджун, почему твоя душа связана с душой этой совы? – Он коснулся еще не сошедших отметин на его шее. Хонджун опечаленно свел брови и опустил взгляд. – Вороненок, как же так вышло? Неужели ты с ним знаком? Парень кивнул и поджал губы. – Хоть я и слеп, я вижу то, что не видят эти старые вороны. Повезло, что они не видят Связи Душ. Расскажешь мне, Хонджун, что связывает тебя с этим сипухой? Большой секрет, что почти восемь лет пылился у Хонджуна под сердцем, всплыл, как утопленный труп, на поверхность. Ким, прикусив щеку изнутри, отрицательно замотал головой. Он не мог просто так взять и сказать всё Капитану. – Ну, вороненок, хоть перед моей смертью расскажешь мне? На палубу приземлился лохматый ворон и, гаркнув, принял человеческий облик. За ним следом прилетели два ястреба с мешочками в лапах. – Чего это вы тут шепчетесь? – Минхек тряхнул головой. Ястребы внимательно посмотрели на Хонджуна своими зоркими желтыми глазками, молча что-то спрашивая, но тот лишь отвел взгляд. Видимо, Юнхо проболтался им о том, что он знает белую сипуху. – Что, Хонджун, этот старик тебя жизни учит, да? – Ну, – Джихо усмехнулся и потрепал вороненка по волосам, – а кто его еще будет учить? – Не будем медлить… – Канонир осмотрел палубу, где успела подсохнуть кровь бакланов, и потер кончик носа. – Сан, в трюм. Чонхо, сними паруса. Ястребы, обернувшись юношами в серых чогори, кивнули. Сан, тот, что повыше, с суровым безучастным лицом, зашагал в трюм. Чонхо же, круглолицый и широкоплечий, вспорхнул на мачту. – Джихо, ты и правда не побоялся взять еще одну сипуху? – Он знает, где сердце Грешного. Его отец боролся с Гонцами. Бедного совенка лишили бы головы… Он уже отрекся от Дворца. Минхек хмыкнул и прикусил щеку изнутри: – Совы сами бегут из филинова гнезда… Боюсь, плохо всё это кончится. – Мы должны собрать сердца раньше Филина и покончить с этим. Идем, Хонджун. Пока Минхек предавал кораблик огню, птицы готовили судно к полету. Тусклая вечерняя заря обещала безветренный день, а подступавшая ночь была совсем тихой. Даже море боялось лишний раз шелохнуться. Ёсан и Сонхва сидели бок о бок на балке грот-мачты, крепко вцепившись в нее когтями. Птицы то и дело поглядывали на них и перешептывались, понимая, что в их команде произошло неожиданное пополнение. Пак молча смотрел, как белоснежная шхуна полыхает. Он действительно отрекся от Дворца. Эта мысль никак не укладывалась в его голове, и он кусал губы, думая о том, что оставшуюся жизнь ему придется служить воронам. По крайней мере это лучше смерти от когтей грифонов. – Хён… – Ёсан переминулся с лапы на лапу. – Они не плохи, поверь мне… – Верю, Ёсани. Раз ты жив, то я поверю… Но почему ты бежал с тем ланнером? – А зачем мне было оставаться там, где я не нужен? Я понимал, что рано или поздно филины захотят избавиться от меня… А мама… – С твоей мамой и сестрой всё хорошо, Ёсан. Они скучают. Кан шмыгнул носом и спрятал лицо крылом. Сонхва посмотрел вниз на гакаборт, куда приземлился молодой ворон, и тут же отвел взгляд. Судьба явно издевается над ним. Чего он точно не ожидал, так это встретить Хонджуна спустя столько лет, да еще и в такой обстановке. Гомон на палубе вдруг стал громче, и птицы загалдели. Сипухи посмотрели вниз на собравшихся вокруг Капитана птиц. – Господа, поднимаемся! Кён, продолжаем держать курс на Циньдао! Сонхва нахмурился, не поняв, что имеет в виду Капитан. Куда это он собирается подняться. Штурман, спикировав к рулю, потянул рычаг на полу, и судно затряслось, громыхая. – Ёсан, что это..? Из окошек на боках корабля стали медленно вылезать обмотанные парусинами балки. Маленькие буревестники тут же устремились к ним, стали развязать парусины, и на балках раскрылись широкие механические крылья. Сипуха, крепче вцепившись в грот-мачту, завороженно наблюдал за тем, как судно, разгоняясь, начинало вращать балками, оставляя за собой след пены на воде, как его крылья шумно заскрипели, и оно оторвалось от поверхности моря. Он подставил лицо по секущий ветер, и перья за его ушами затрепетали. Ёсан улыбнулся, смотря на его удивленное лицо. Корабль неспеша поднимался выше, тяжело вращая балками, а шум ветра закладывал уши. – Ну-ка, Юнхо, куда хочешь сходить на Циньдао? – Минхек приобнял сапсана за плечи и растрепал широкой ладонью его волосы. – Может, на горячие источники? Нам точно надо наведаться к фаэтонам! – Ну, что ты с ним, как с маленьким? – Юквон спрыгнул с мачты, громко цокнув когтями о палубу. – Юнхо, общипай этому старикану перья, я разрешаю. – Кого это ты стариканом назвал, а? А сам-то? Минхек отпустил парня, схватил навигатора за плечи и надавил большими пальцами под ключицами. – Вечно седой! Когда молодеть начнёшь? – Он принялся щекотать мужчину под шеей, вызвав смех у него и маленьких буревестников. – Совсем из ума выжили, черти старые... – Тэиль недовольно цыкнул, смотря на сцепившихся воронов. – Как дети, честное слово. Буревестники и то посерьёзнее вас будут… Уён, в это время подкравшийся к Юнхо со спины, заключил его в объятия, отчего у того от испуга вылезли перья за ушами. Преодолев желание стукнуть сокомандника по голове, он подхватил его руками под ляжки, подбежал к борту и наклонился спиной вниз, делая вид, что сейчас бросит в воду. – Нет, Ю-ю! – Ланнер расхохотался. – Не надо! Прости-прости! Джихо слабо улыбнулся, наблюдая за перепалкой птиц, и направился к Кёну. Облака лениво рассыпались, сталкиваясь с носом корабля, и небо неспеша покрывалось звездной россыпью. Воздух стал холоднее, и рулевой, поежившись, запахнул ворот черной чогори, закрыв шею. – Ты уверен, что этот совенок приведет нас к сердцу Грешного? – Уверен. Он слишком просто отрекся от Дворца. Совы готовы поубивать друг друга ради того, чтобы вновь достигнуть неба. А я всегда думал, что они мудры… Кён, когда всё закончится, давай найдем воронам тихое место. Без солнца. Тут слишком много солнца, под которым нам нет места… Капитан устремил взгляд на нос корабля, где стоял Хонджун. Он смотрел вперед на растворяющиеся облака, крепко сжав в ладони нить с черным камушком. Судьба точно издевалась над ним, раз решила вновь свести его с Сонхва.
