Samjokko: The new Sun of Koguryo.

      – Сонхва, капитан зовет тебя.       Свою первую ночь на корабле воронов Сонхва провел тихо. Ни с кем из команды, кроме Ёсана, он тем вечером не разговаривал. Приняв птичий облик, он прятался под рубахой кузена до самой ночи, пока все, кроме дежурных, не уснули. И спал так же, птицей, у него за пазухой. Каюты теснились по обеим сторонам тёмного коридора: справа – комнаты старших и кухня, слева – спальни молодняка. Комнаты вмещали в себя по четыре кровати: две обычных, крепленых к полу, и две висячих над ними. Вместо шкафов – ящики с самым разным барахлом. Ёсан занимал одну из верхних кроватей, и когда он с сокомандниками покинул каюту, Сонхва остался сидеть там. Забился в уголок, спрятался под подушку, и старался не подавать признаков жизни. Соседи Ёсана в виде Уёна, Минги и Юнхо (Юнхо в это время был на ночном дежурстве) ничего не говорили о новоприбывшем. Лишь молча поглядывали на его белую макушку, выглядывавшую из-под рубахи сокомандника. Сонхва удалось проспать почти до самого обеда, пока его не побеспокоил кузен новостью о том, что глава воронов хочет его видеть.       Выбравшись из-под подушки, сипуха расправил крылья и вспорхнул на чужое плечо. Отходить от кузена Сонхва опасался. Солнце было уже высоко и пряталось за дымом туч, под которыми плыло судно, и поднявшийся ветер трепал паруса. На корабле всё кипело. У штурвала ругались старые вороны, буревестники кричали на вантах, Юнхо сидел вместе с Юквоном в гнезде и чему-то возмущался, на балке гротмачты топтались ястребы, и на самом носу корабля, подставив клюв под ветер, сидел Хонджун. Он взглянул на сипуху и, поймав блеск его глаз, отвернулся. Кан поднялся к штурвалу, где ругались Джехё и Минхёк. Кён, уже не обращая внимания на их перепалки, молча следил за "дорогой". Сидящий на его плече Джихо преминался с лапы на лапу и глухо каркал, наблюдая за ссорой сокомнадников.       – Ты слишком строг с ястребами, Джехё!       Джехё лишь фыркнул в ответ, спрятав ладони в противоположных рукавах черной чогори. Ни дня на корабле не обходилось без их с канониром перепалки.       – Это ты слишком мягок с буревестниками! Ты вообще умеешь быть серьёзным?!       Минхёк уже хотел было съязвить в ответ, но Джехё, не желая дальше вести беседу, зашагал прочь, шурша широкими штанами.       – Старая ты кляча, Ан!       Юнхо, наконец победивший Юквона в очередном споре, спрыгнул с гнезда, приземлился на балку мачты тяжелым лапами и обратился к капитану:       – Капита-ан!       Ворон перестал смеяться и гаркнул юному сапсану.       – Капитан, тучи сгущаются! Нам бы переждать. Чонхо нашел остров на два часа. Кажется, пустой.       – Джихо? – Кён повернулся к ворону, и тот, секунду подумав, согласно гаркнул. – Юнхо! Скажи всем, что мы сейчас будем спускаться, и отправь Сана и Чонхо на разведку!       Сапсан тряхнул руками, и те мигом отросли перьями, после чего он вспорхнул к ястребам на гротмачту. Ёсан поднялся к штурвалу, и Джихо, оглядев обоих сипух, спрыгнул с чужого плеча, разбился о палубу и принял родной облик. Хонджун, всё это время сидящий на носу, вспорхнул и устремился к капитану. Он разбился рядом с мужчиной и выпрямил спину. Джихо осмотрел вороненка с голову до ног, запахнул его смольную накидку, завязал ее тонкий поясок, чтобы прикрыть нижнюю рубаху, привел в порядок его волосы и похлопал по плечу. Его напрягало молчание Хонджуна, но заставлять его говорить он не хотел.       – Хочешь со мной, вороненок? Парень закивал, и Джихо усмехнулся. Он не мог не посвящать Хонджуна в дела, как последнего ворона и наследника судна.       – Кён... – Капитан вскинул брови в немом вопросе и посмотрел на рулевого. Тот, очевидно поняв вопрос, отрицательно замотал головой, и Джихо усмехнулся. – Идём, совята.       Сонхва, сидя на плече Ёсана, прижимался всем телом к его голове. Ёсан молча шагал следом за воронами обратно в трюм, в небольшую коморку капитана. Она находилась в конце коридорчика, тёмная и заявления хламом. Под окном, в стекло которого намертво въелась пыль, большой стол, по праву руку – потертая на углах карта, пол завален ящиками со старыми текстами и невообразимого рода барахлом. Джихо оперся поясницей о стол и скрестил руки. Хонджун же, вновь обернувшись птенцом, вскочил на стол и стал ковырять лапами бумаги. Сонхва же соскочил с плеча кузена, и разбился дымкой о пол. Ёсан похлопал его плечу, намекая не бояться ворона, и, поправив серую накидку, сцепил руки в замок.       – Ну, совенок, покажешь нам, где сердце Грешного?       – Покажу... Капитан. Вы же поможете моей семье? Вы обещали.       – Обещал. Я говорил тебе, что у нас в Совином гнезде есть кое-кто, кого нужно оттуда забрать. Сердца Первых – вещь недешевая. И мы отплатим должным образом, я это гарантирую. Но я стар, и если не успею, – Джихо посмотрел на Хонджуна, – то он поможет.       Ким хотел было возмутиться, но решил промолчать. Джихо указал на потрепанную карту, и Сонхва шагнул к ней и ткнул пальцем в океан:       – На Кумедзиме, на западе от Окинавы. Капитан. Друг моего отца живёт там. Сердце у него.       – И что за друг у твоего отца?       – Альбатрос. Он поддерживал отца и был против Гонцов за Солнцем. Он отдаст нам сердце.       – Ты что-то не договариваешь, совенок. Кумедзима – мираж. Даже неопытные юнги знают эту байку.       – Кумедзима существует. После появления Гонцов за солнцем альбатросы присвоили себе остров и стали скрываться.       – И как же альбатросов не нашли, если остров существует?       – Они не дают уйти тем, кто попал к ним.       Джихо вздохнул, повернулся к столу, где копошился вороненок, и взял горелую палочку благовоний, оставленную Джихё.       – Ну-ка, совенок, покажи мне Кумедзиму.       Сипуха принял палочку и стал углем выводить очертания острова. Хонджун молча слушал, топчась лапками по столу. Ёсан стоял в углу, не встревая. Семьи сипух были орторваны друг от друга, а Сонхва и Ёсан не виделись почти три года. Да, и, Кан мало что что знал о дяде.       – Совенок, неужели этот альбатрос отдаст нам сердце?       – Мне отдаст. Он знает и ждет, что за сердцем придут.       – Чудесно! – Джихо улыбнулся и похлопал. – Ты нам очень помогаешь, совенок! Ёсани, дай совенку что-то попроще из одежки. Белая рубашка быстро замарается. И кто вчера был на дозоре ночью?       – Сан и Юнхо.       – А кто стоит сегодня?       – Мы с Хонджуном.       Ворон задумался и, помолчав, стал бурчать себе под нос:       – Семь... Восемь! А завтра чьё дежурство?       – Уёна и Минги.       – Тогда... Ёсани, сегодня можешь спать. Будешь дежурить завтра с Уёном. Совенок, сегодня твое первое ночное дежурство! Раз уж ты здесь, то не можешь просто прохлаждаться тут. Совы ночью видят хорошо, поэтому эта должность тебе отлично подойдет.       Сонхва собирался возразить, но, не желая проблем, послушно кивнул. Он понимал, что сидеть целыми днями в каюте ему не позволят, и был готов к тому, что его скорее всего впишут в распорядок дня. Но дежурить с Хонджуном... Ни к чему хорошему это точно не приведёт. Хонджун, тоже не обрадованный такой новостью, недовольно гаркнул, но, встретив на себе серьзеный взгляд ворона, умолк, бросил взгляд на Сонхва и отвернулся.       – Надеюсь, ты не поленишься немножко поработать, Сонхва... – Капитан стянул плащ и бросил его на спинку стула. – Идите, совята.       Сипухи кивнули, и покинули коморку. Хонджун же спрыгнул со стола и вытянулся перед вороном. Из-за его ушей мигом вылезли перья и встали торчком.       – Капитан! Я!.. Не ставьте меня с ним на дежурство! Вы что, правда примите его вот так?! Поможете его семье?!       – Хонджун.       Вороненок поджал губы и сжал кулаки.       – Послушай, вороненок. Я не знаю, что у тебя с этим совенком и почему ваши души связаны... И ты, кажется, не горишь желанием рассказать мне об этом. Если окажется, что он врёт, то я, конечно, приму меры... Но сначала достанем сердце. Ты знаешь, что сердца – наш приоритет сейчас.       – Да, капитан... – Парень опустил голову, надув губы.       – Я не собираюсь лезть тебе в голову и допрашивать о совенке. Не знаю, что у вас с ним, но давай сначала доберемся до сердца, а потом выясняйте отношения, сколько душе угодно. И, все-таки, связывать души – это не шутки... – Он погладил парня по голове и провел пальцами по его перьям. – Давай, вороненок, не дуйся. Сейчас будем спускаться.       Джихо похлопал Хонджуна по плечу и направился к выходу. Парень посмотрел на карту, где угольком был очерчен остров, и вздохнул. Надо лишь пережить несколько дней, пока они не заберут сердце Грешного, а пока нало было постараться не выбить из Сонхва всю дурь.       Сонхва, мягко говоря, не был рад такому напарнику. Ёсан завел их в каюту и стал искать в ящиках что-то, что подошло бы кузену. Белоснеужную рубашку марать не хотелось. Пак стянул ее с себя и осмотрел жемчужную россыпь на рюшах у ворота. Подвеску с камнем он так и не снял. Уже пять лет он носил этот потрескавшийся гранат на шее. Со стороны камешек казался чёрным, но, стоило подставить его под свет, как он загорался алым светом, как большое ядро граната. Только белой косточки внутри не хватало. Ёсан нашёл старую пожелтевшую рубашку и черную чогори, раньше принадлежавшие Минхёку. Их плечи должны были быть достаточно широкими для плечей Сонхва.       – Хён... – Ёсан прикусил щеку и почесал затылок. – Ты знаешь Хонджуна? Сонхва натянул чогори и повязал на ней пояс. Немного пахло пылью, но, в целом сносно.       – Я... Мы были знакомы, но... Не поладили. Не хочу это вспоминать.       – Хён...       – Пожалуйста, Ёсан... У меня нет желания ворошить прошлое. Я расскажу тебе потом...       – А сердце? Оно правда на Кумедзиме?       – Правда. Ёсан не стал больше задавать вопросов. Неловко было расспрашивать о личном.       – Идём, хен. Ты же ничего не ел. Заодно познакомлю тебя со всеми.       – Ёсан, а... Когда ты с Уёном бежал...       – Рано или поздно филины убили бы меня, как возможного наследника. Маму с сестрой не подпустят к трону. Их бы просто сослали в сады на Чеджу. Девушек из младших семей еще никогда не короновали... Я понял, что мой час близок, когда филины избавились от сычей. А потом они пришли бы за тобой. Мне жаль твоего отца. Дядя был замечательным... А мне надо было уходить. И когда капитан пришел за сердцем Праведника Джонхена, мы с Уёном бежали. И вороны приняли нас. Но я всё еще волнуюсь за маму и сестру...       – С ними всё хорошо. Мне надо было бежать с тобой... Брат сейчас служит на восточных берегах. Боюсь, как бы с ним ничего не сделали... Капитан правда поможет?       – Верь ему, хен. Мы с Уёном живы, и о нас заботятся. Вороны совсем не плохи. И на парней ты можешь положиться.       Сонхва вздохнул и умыл ладонями лицо. Выбора у него не было. Он последовал за Ёсаном на кухню, где над большими казанами корпели ланнер с орланом. У обоих платки на головах, чтобы не пропахнуть едой, но это мало спасало. В одном кипящем глиняном горшке кипятилось мясо, куда Минги по очередно сыпал всевозможные специи из десятка стеклянных баночек. Уён, закатив рукава красной рубахи, ловко нарезал овощи и тут же кидал во второй казан. Увлеченные, они не сразу заметили сипух.       – Уён...       Ланнер вскрикнул, испугавшись, и едва не выронил нож.       – Тьфу! Напугал! – Уён перевел взгляд на Сонхва и умолк.       Сонхва помнил ланнера. Тот с самого детства служил Ёсану, и когда тот бежал из дворца, пошел за ним. Остальные члены совиной семьи, кроме Ёсана, его мамы и сестры, не существовали для Уёна. Среди остальных слуг он прослыл грубияном, намеренно игнорировал других сов и преклонял колено только перед черными сипухами. По просьбе Ёсана Чон приписал Сонхва и его семью в список любимчиков, но сейчас, когда Пак оказался на их корабле, не знал, как себя вести.       – Расслабься, Уён. – Сонхва первым подал голос. – Забудь про формальности. Мы теперь на равных, так ведь?       – Да... Хен. Минги, что там с мясом?       – Да я же только поставил его! Еще полчаса где-то... А почему борты скрипят? Мы разворачиваемся? Ёсан подошёл к полкам и достал из мешочка несколько сухарей.       – Тучи сгущаются... – Сонхва забрал у кузена сухарь. – Спускаемся к острову чтобы переждать. Уён, завтра ты дежурить с Ёсаном. А сегодня ночью дежурю я. С Хонджуном. Капитан сказал.       – О, то есть, завтра я могу спать! – Минги радостно вскинул руки. – Скорее бы добраться до Циньдао...       – Кстати, об этом... – Ёсан дожевал сухари и сиахнул с рубахи крошки. – Перед этим мы заберём сердце Грешного. Ланнер положил нож и уперся руками о стол:       – Надеюсь, в этот раз будет без боя... И где же сердце?       – На Кумедзиме.       – Но это же мираж!       – Не мираж...       – Ла-адно... – Уён переглянулся с Минги и вздохнул. – Так, хватит жевать сухари! Аппетит перебьете! Сейчас будете пахнуть едой! Сонхва, ты же старше, скажи Ёсану! Сколько ни говорил ему, он всегда давится ерундой!       Ёсан рассмеялся, и Сонхва, наконец расслабившись, улыбнулся.       – Уходим-уходим! – Кан стащил еще один сухарь и потянул Сонхва на выход. На борту стало шумно. Буревестники кричали, перескакивая с мачтв на спустил и готовясь к спуску на воду.       – Смотри, Сонхва, – начал Ёсан, – каждый тут привязан к ворону-наставнику. Хонджуна воспитывает Капитан Джихо, за мной и Минги присматривает Тэиль, сапсан Юнхо у Юквона, того, что в гнезде. Ястребы – подопечные Джехё. Уён работает с механиком Джихуном. Он, правда, почти не выходит из мастерской. В основном спит. Джихун потерял ноги, поэтому не удивляйся его железным лапам. А малыши буревестники на совести Минхека.       – Мне надо..? Выбрать наставника?       – Ну, можно и так сказать. Но мы не выбирали. Вороны сами решили, кто на что годен. А мы и не против. Нас всё устраивает.       – А Хонджун...       – Он унаследует корабль. Он последний потомок воронов.       – Последний...       Рядом с сипухами возникла дымка, и перед ними вырос Тэиль.       – Совенок...       – Он остается. – Ёсан загородил собой Сонхва. – Приказ капитана.       Ворон вздохнул, оглядев новенького с головы до ног:       – Тогда пусть будет полезным. Ёсан, позови Минги. Готовьтесь убирать весла. А ты... – Он поправил ворот нижней рубахи Сонхва. – Добро пожаловать.       Кан, послушно кивнув, направился, обратно на кухню за Минги, а Тэиль тряхнул руками и, стоило им растянуться в крылья, упорхнул в гнездо к Юквону. Оставшись один, Сонхва огляделся. И что ему делать в этом пернатом гомоне? Посидеть тихонько на балке, пока ему не дадут указаний? Ощутив на себе взгляд, он обернулся. Штурман, не дождавшись реакции сипухи, гаркнул:       – Так и будешь там стоять? – Кён мотнул головой, указывая на место рядом с собой, и Сонхва засеменил к нему. Стоило ему подойти, как рулевому, как тот ткнул его пальцем в живот и пощупал локоть.       – А на первый взгляд кажешься хилым... Тебя вообще кормили в совином гнезде? Раньше совы были другими, посильнее кондоров...       Сонхва, смущённо потупив взгляд и спрятав руки за спиной, молчал.       – Белый, как смерть... – Кён похлопал сипуху по плечу, и тот пошатнулся. – Подержи штурвал.       Рулевой резко шагнул прочь от штурвала, и Сонхва, испуганно ухнув, подскочил к рулю.       – Крепко держи. И не трясись. Наш фрегат не такой уж большой, освоишься.       – Да! Сэр...       Сипуха дрожал, сжимая штурвал. Не каждый день ему дают порулить огромным судном, особенно вот так, без предупреждения.       – Давай без формальностей. Видишь рычаг внизу? Когда будем спускаться, потянешь его на себя.       – Вы так просто доверите мне штурвал?       – Раз ты здесь и дышишь, значит, теперь ты часть команды. Ты правда знаешь, где сердце Грешного?       – Знаю. Если бы не знал, попросил бы сразу пристрелить меня, как герцога.       – Какой ты смелый! – Штурман рассмеялся. – Но под пули Минхека тебе лучше не подставляться.       – А когда будем..?       Штурман отклашлялся и гаркнул, чтобы все птицы на корабле услышали:       – Всем держаться крепко! Спускаемся! Бросай эту посудину на воду, совенок.       Видно, вот, о чем говорил Ёсан, когда сказал, что вороны сами распределили роли подопечным. Сонхва, вцепившись одной рукой в руль, другой, что есть сил, потянул рычаг, оказавшийся на удивление тугим. Корабль заскрипел, и два десятка весел, рассекающих воздух, стали замедляться. Не меняя тангаж, судно стало спускаться.       – А на какой остров мы спускаемся?       – Гуам.       – Марианская цепь?       – Она самая, совенок. На твое образование, кажется, не поскупились... И ты все еще дрожишь... Привыкай, тебе этим корытом часто рулить придется. Как звали твоего отца?       – Отца?.. Бёльсан.       – Бёльсан... Был хорошим человеком.       – Вы знали моего отца? – Сонхва сжал штурвал.       – Мы были хорошими знакомыми. До того, как началась вся эта заварушка с сердцами. Мы разделились. Он хотел присоединиться к нам, но не мог оставить жену и новорождённых сыновей... Мы долго не виделись. Последниий раз я видел его на его казни.       Сипуха сглотнул, ощутив, как стало жечь веки. Минхек тем временем поднялся к штурвалу и, обнаружив там нового рулевого, усмехнулся.       – Кён, ты же говорил, что не любишь детей! Пристроил нашего новенького к себе! Тебе повезло, совенок! Нам он на штурвал и смотреть не дает... И что на тебя нашло, Кён?       – Этот совенок – сын Бёльсана. Канонир поджал губы и устремил взгляд на затягивавшееся тучами.       – Того самого Бёльсана?.. Да, было бы славно, если бы он тогда присоединился к нам... Куда мы приземляемся, кстати?       – Гуам. Посидим часок там и наберём воды. До Японии еще далеко...       Маленькие буревестники забрались на ванты, чтобы посмотреть нового члена команды за штурвалом. Среди девяти буревестников выделяется, один рослый птенец с большим желтым клювом. Десять пар люботных глаз молча разглядывали сипуху, вжавшегося в руль. Кён, заметив зрителей, закатил глаза. Он всё еще был недоволен тем, что Джихо набрал в команду совсем зелёных парней. А судно готовилось опуститься на воду, шурша парусами.       – Сэр... – Сонхва подал голос. – То есть... А как мне..?       – Остановиться? Ну-ка! – Кён гаркнул на буревестников. – Чего уселись? К якорю!       Птенцы, переполошившись, вспорхнули с вантов. Минхек, посмотрев им вслед, цокнул языком.       – Грубоват ты с ними, Кён! Ничего, сейчас поешь и подобреешь. Не бойся его, совенок. Он может бурчать, но это так, для вида. Он душка!       Остров, в бухту которого опускалось судно, был покрыт тёмным зелёным лесом. Тучи сбились в кучу, готовясь уронить на землю дождь. Когда корабль наконец коснулся воды, Сонхва облегченно выдохнул. Руки сводило от того, как сильно он сжимал штурвал, а колени дрожали. Кён потрепал его белую макушку, усмехнувшись:       – Ну, совенок, понравилось? Иди поешь. А то ты едва со штурвалом не крутился.       Сипуха спустился на палубу и огляделся. Молния рассекла небо, и за ней последовал раскат грома. Ястребы сворачивал паруса, а буревестники спешили в трюм. Пальмы на золотом берегу Гуама махали листьями от ветра. Первая капля упала на щеку Сонхва и он спустился в трюм. В коридорчике он столкнулся с Хонджуном в сопровождении Юнхо, только что отобедавших. Вороненок нахмурился и, не говоря не слова, прошмыгнул в свою каюту. Юнхо, удивлённый таким его поведением, посмотрел на Сонхва. Двое пару секунд пялились друг на друга, прежде чем сапсан ушел в каюту за Хонджуном. А ведь им еще поедстояло дежурить вместе ночь. Хонджун улегся на свою койку и отвернулся к стенке. Он собирался выспаться перед дежурством. Юнхо, зайдя в каюту, высунулся в открытое окошко, и прохладный ветер коснулся его лица.       – Хонджун, ты чего?       – Ничего.       – Ни-че-го! – Передразнил сапсан. Он сел на кровать парня,развязал пояс серой чогори и оттянул ворот нижней белой рубахи.– Что у тебя с этим сипухой?       – Видеть его не хочу.       – Это я понял. А почему? – Ответа Чон не дождался. – Я слышал, ваши души связаны.       – Ты в курсе, что подслушивать не хорошо?       – А ты в курсе, что я не отстану, пока не расскажешь?       – Юнхо, это... – Хонджун вздохнул и перевернулся на спину. – Я не могу сказать тебе... Прости. Не говори никому, пожалуйста.       – Ну, когда-нибудь ты расскажешь?       – Когда-нибудь... Но не сейчас... Я хочу поспать перед дежурством.       Юнхо вздохнул, прежде чем превратиться в дымку и принять пернатый облик. Вороненок потрепал темную макушку, и тот забрался на его грудь, чтобы лечь. Хонджун накрыл его рубахой, устроился повыше на подушке и стал неспеша гладить его, прислушиваясь к гулу ветра за окном. Дождь начинал неспеша бить по стеклу, и сапсан, убаюканный звуками и лаской, уснул быстрее самого парня. Птицы часто засыпали так, друг у друга в руках, и дремали за чужой пазухой, как дети в колыбелях. Удобно, между прочим. Можно было в любой момент подлезть к сокоманднику под ворот и задремать, и не ну нужно лишний раз ходить в каюту. Сонхва, пройдя на кухню, наткнулся там на мвльчиков-буревестников. Они, пристроившись за маленьким столом, еди тихо, явно наруганные Уёном за шум. Совсем зелёные. Долговязые и тонкие, как молодой бамбук, они обернулись на пришедшего, осмотрели его с ног до головы и вернулись к еде. На кухне стоял плотный запах специй. Даже немного щипало нос.       – Сонхва!       Уён, всё-таки пропахший собственным кулинарным шедевром, потянул Сонхва к казану и стал поспешно накладывать ему еды.       – Кён правда доверил тебе штурвал?       – Да... Он просто сказал рулить и... У меня нет было особо выбора.       – Эти вороны всегда так. Ничего не объясняют и сразу подкидывает работы. В процессе и учишься... Поешь... – Ланнер протянул ему горячую тарелку, и Сонхва, принюхвашись, разглядел там мясо неизвестного происхождения, залитое странного рода густым соусом, что-то похожее на тушкные овощи и горстку сухарей. – Не как во дворце, конечно, но...       – Спасибо...       – Чего руки трясутся?       – Не каждый день дают управлять такой махиной...       Сонхва присел за маленький столик рядом со столиком буревестников и закатил рукава. А посуда тут была ничего – серебряная. А стряпня Уёна и Минги оказалась хороша. Едва сипуха принялся есть, как на кухню влетели ястребы. Они еще несколько секунд кружились в воздухе, пытаясь задеть друг друга лапами, преждем чем Уён, не боясь пораниться их когтями, схватил их обоих за лапы.       – Чхве! Говорил вам не беситься на кухне! Оболдуи! Марш за стол! И сипуху не обижать! А то перья общипаю!       Ланнер отпустил бедняг и те, разбившись дымками о пол, уселись за столик Сонхва. Пак, окуная сухари в соус, рассматривал двоих. Один, что с плечами пошире, в серой чогори, выглядел повеселее своего брата весело барабанил пальцами по столу. Его спутник, тихий и круглолицый, в коричневой накидке, смирно сидел, не шевелясь. Посмотрев на Сонхва, он протянул ему руку, и тот осторожно пожал ее.       – Чонхо.       – Сонхва.       – А этот взболмошный – Сан.       – Эй! – Сан пихнул плечо Чонхо. – Уён, а если я принесу тебе кокос, ты сделаешь засахаренную стружку?       Уён поставил на столик поднос с тремя тарелками и сел к ним. Он стянул с головы платок и заткнул его за пояс, прежде чем начать есть самому.       – Стружку? – Ланнер взял рукой сухарь, макнул в соус и поддел палочками кусочек мяса. – И чем она тебе так понравилась? Ну, неси. Сделаю, чего уж. Сахар всё равно лежит просто так.       – Спасибо! А ты, – Сан обратился в Сонхва, – хорошо рулишь.       – Он нам всем хен! – Возмутился Уён. – Повежливее!       – Уён... – Сонхва выпрямился. – Я же говорил, можно без формальностей. Я уже не принц...       Ястребы переглянулись и молча принялись за еду.       – Хён, пойди поспи перед дежурством. Надеюсь, дождь закончится к ночи...       А гроза шумела почти до самой полуночи. Сонхва вышел на дежурство раньше, когда дождь ещё накрапывал, и пару часов сидел в гнезде, накрывшись куском брезента. Прохладный ветер трепал его перья, и он весь сжался. Когда тучи разошлись, молодая луна озарила беззвездное небо. Смотря на гуршащие волны и дремлющий под боком судна остров, Пак впервые ощутил себя таким маленьким. Еще день назад он был в королевских садах, а теперь ошивался на вороньем судне. Крошечная сова посреди океана.       Один он просидел недолго. На палубе послышался хлопок крыльев. Хонджун уселся на нос корабля спиной к Сонхва. Сипуха посмотрел на его черную спину и отвернулся. Лишь едва слышный шорох волн нарушал ночную тишину. Команда давно спала, и только двое следили за молчаливым мраком.       Около часа они сидели тихо, пока Сонхва не ощутил на себя взгляд. Упрямый взгляд, прямо в спину. Ну, долго они так не протянут. Сипуха скинул с себя брезент и принял человеческий облик, оставив лишь рябые крылья вместо рук тяжёлые лапы ниже колена. Покрытые белым пухом, они делали его на голову выше. Посмотрев вниз, он встретился с озлобленным взглядом Хонджуна, сжимавшего кулаки. Вздохнув, Сонхва спикировал вниз и едва слышно приземлился на палубу в паре метров от напарника. Хонджун помнил его совсем хилым совенком, а сейчас его пернатая форма была едва не в два раза больше тушки ворона.       – Хватит так смотреть на меня, Хонджун. Я не хотел видеть тебя не меньше, чем ты не хотел видеть меня.       Ким, нахмурившись, прикусил щеку. Они оба были не в восторге о того, что судьба вот так свела их вместе. Бледное совиное лицо – последнее, что он хотел видеть. Он замер на месте и молча смотрел в чужие глаза. У Сонхва за ушами вылезли перья, и его собственные тут же встали торчком.       – Я жалею, что связал с тобой душу. Жаль, что я не прикончил тебя тогда в трюме.       Перья Сонхва дрогнули вместе с уголками его губ. Он вернул рукам прежний вид, но кожа на его ладонях тут же стала покрываться перышками.       – Думаешь, я не жалею? Я бы не связал с тобой душу, если бы знал, что ты предашь меня!       – Я предал тебя?! – Хонджун сократил расстояние между ними и ткнул сипуху пальцем в грудь. Его ноги сами вытянулись, превратившись в черные лапы, а скулы стали покрываться черным пухом. – Это ты решил избавиться от меня после того, как наигрался!       – Избавиться? Что ты несешь?! Чанёль сказал мне, что ты захотел убить меня!       – Убить? Да зачем мне это было нужно?! А мне Чанёль сказал, что это ты решил пришить меня!       – Что?..       Две умолкли, уставившись друг на друга. Ветер всколыхнул волны, и парни поежились. Сонхва, сглотнув возникший в горле мерзкий ком, перешел на шепот, будто боясь, что слова просочатся сквозь доски и дойдут до других птиц:       – Я никогда не желал тебе зла. И никогда не думал избавиться тебя. Ты ведь был моим... Моим единственным... – Он так и не смог подобрать последнее слово и вздохнул. – Когда тебя увели, Чанёль сказал, что ты и вороны собирались напасть на наш сад... Ответь мне... Это правда?       – Нет! Я любил тебя! – Хонджун подавился воздухом, осознав, что, возможно, сказал это слишком громко. – И думал, что ты тоже...       – Я любил тебя, Хонджун! Я хотел бежать с тобой! Но... Если ты не собирался тогда убить меня, то...       – Чанёль и бакланы схватили меня! Он сказал мне, это ты приказал швырнуть меня за решётку!       – Чанёль... Ничего я ему не приказывал!       – Но...       – Ты был для меня всем! – Голос Сонхва надломился, едва не переходя на совиный крик, и он опечаленно ухнул, сам себя испугавшись. Будь оно проклято, это уханье. Сколько не пытался избавиться от него, всё равно само вырывалось. – С чего бы мне избавляться от единственного, что у меня было?       – То есть... – Хонджун прикусил щеку. Что же это получается? Все эти годы он зря держал обиду на совенка? Всё это время он жил во лжи, думая, что милый друг бросил его? – Это не ты отдал ему приказ схватить меня?..       – Не я! Никто не знал о нас! – Сонхва снова ухнул и отвернулся, поджав крылья к груди. – Моей вины в том, что произошло, нет.       – Как и моей. Я бы ни за что не убил того, кого любил больше жизни... – Ким уставился ему в спину.       – Почему ты не разорвал Связи Душ?       – Потому что не хотел быть убийцей. А ты? Почему сохранил мне жизнь?       – Потому что я до последнего надеялся, что это неправда.       Хонджун потер шею и сжал камешек. Выходит, что все шесть лет он зря держал обиду на сипуху. Виски сдавило, и лицо стало жечь. Вся злость, что он копил, начала расширить ему грудь. Ребра, наверное, сломала бы.       – Значит, нас обоих обманули...       – Значит, так... – Сонхва устремил взгляд в небо. – Теперь я не жалею о том, что было. Давай вернёмся к дежурству.       Сипуха вспорхнул обратно в гнездо, оставив Хонджуна внизу. Не было и дня, чтобы ворон не вспоминал их первой встречи.

Пять лет назад

      – Найдите его!       Хонджун упал в кусты белых цветов и закрыл рот рукой, чтобы не взвыть от боли. Стражники-бакланы едва не схватили его, но он успел скрыться. Он упал в большой сад, окруженный высоким каменным забором с острыми наконечниками по всему верху. Сады примыкал к одному из особняков, принадлежащих богатой прослойке этого городка. Кто там конкретно проживал, он понятия не имел. Сам прибыл сюда полгода назад, а в особняках всегда было тихо. Задев крылом один из наконечников, он рухнул вниз, и, можно сказать, удачно попал в укрытие. На руке, правда, теперь сиял длинный порез, и чёрная рубаха стремительно пропитывалась кровью.             Прислушивавшись и убедившись, что бакланы улетели, он выровнял дыхание и сел. Сейчас он отдышится и уйдёт. Сладкий аромат пышных белых цветов щекотал нос. Высунув голову из куста, он огляделся. Сад был укрыт белоснежными глициниями, тянущимися ветками едва не до земли. Солнечный свет осторожно проникал тонкими лучами через их кроны к молочным пионам. Не услышав ничего, кроме жужжания ленивых шмелей, Хонджун поднялся и уставился на солнце, поблескивающее сквозь глицинии, завороженный. Но всё же ему казалось, что он тут не один. Кто-то смотрел на него, но он не мог понять, кто и откуда. Может, это просто его воображение? Едва он сделал шаг, как свет тут же затмил силуэт птицы, и он в мгновение ока оказался опрокинут на спину и придавлен к земле. Горло и раненая рука оказались пережаты когтистыми лапами, и он вскрикнул от боли. Сверху вниз на него смотрели круглые, непроглядно чёрные глаза, контрастировавшие с лицом белее мела. Жемчужные волосы незнакомца едва не сияли в лучах, рубашка, едва отличавшаяся цветом от лица, расшитам жемчугом у ворота и рукавов. У ворона от такого зрелища перья за ушами встали дыбом, и скулы покрылись пухом.       – Ты кто?! Убить меня пришел, ворон, да?!       – Нет-нет! Пожалуйста, нет! – Хонджун, всхлипнув, схватился за чужую лапу и попытался убрать ее с себя. – Я случайно! Я уйду! Пожалуйста! Я не хотел! Честно! Больно!..       Белоснежный незнакомец, заметив, наконец, кровавое пятно под своей лапой и влажный блеск в глазах непрошеного гостя, сжалился и убрал когти. Хонджун сел, вздохнул поглубже и прижав ладонь к ране, уставился на парня.       – Что ты тут делаешь?       Если кто-то из слуг увидит тут вороненка, то ничем хорошим это не кончится.       – Я случайно, честно! Я... Я уйду...       Кровь не останавливалась. С такой раной Ким не сможет улететь. Его регенерация еще слишком медленная.       – Ты... – Белый птенец сел вернул ногам прежний вид и сел на корточки. – Ты не убить меня пришел?       – Нет! Говорю же, я случайно... Что это за место?       – Сад семьи Белых Сипух.       Хонджун удивленно разинул рот. Ну, конечно, поэтому он ничего и не услышал. Чертовы совы бесшумные. Вляпался. Да его же тут точно прирежут, если найдут.       – Пожалуйста, дай уйти...       Вид вороненка разжалобил сову. Ну, если он правда случайно тут оказался, то ничего страшного не будет, если он немножко поможет ему.       – Подожди здесь.       Сипуха в мгновение ока скрылся среди белых кустов, а Хонджун отползти обратно в укрытие. Ну, всё. Вот так он и умрёт. Оттянув рукав, он осмотрел порез, тянущийся от запястья до локтя.       – Ну, быстрее! Заживай быстрее!       Сад тихонько шуршал листвой, густой и непроглядной. И от запаха цветов даже немного кружилась голова. Один Хонджун пробыл недолго. Кусты зашуршали, и совиный птенец вернулся с чашей воды и лоскутами бинта.       – Выходи, ворон, тут никого.       Хонджуну показался из вкусно пахнущих зарослей, сжимая раненую руку, и нахмуренно уставился на сову.       – Я подожду, пока твоя рана не заживёт, и ты уйдёшь. Идёт? Я шума не хочу. Что-то выкинешь – я сам тебя убью.       Вороненок кивнул, и сипуха поманил его рукой, намекая идти за ним. Саду, казалось нет конца, и небо едва было видно сквозь мишуру глициний. Совенок поивел его к мраморной лавочке и сел. Хонджун устроился рядом, дрожа, принял у незнакомца лоскуток, окунул в чашу и стал осторожно смывать кровь. Нало же было так пораниться! Из-за цветов он не заметил острый пик ограды. С перевозкой сипуха помог: обвязал руку и завязал узелок       – Спасибо. Красиво тут... – Он окинул взглядом белые глицинии и уставился на сипуху. Не зря, все-таки, зовут жемчужинами. Волосы, как первый снег, кожа – чистый фарфор, глаза большие и блестящие, как непроглядное ночное небо, укрытое россыпью звезд, и ажурная рубашка болезненно белая, как рябь света луны на вводе. – А ты..? Из Полярного гнезда?       – Мгм. Из младшей семьи.       – А почему ты тут, а не в Полярном гнезде?       – Филины не особо любят нас... – Сонхва замялся. Что-то слишком уж много он говорит незнакомцу. – А ты? Что тут делает ворон?       – Хотел фруктов засахаренных взять, а лавочник цену задрал. Я стал торговаться, а он стал прогонять меня и кричать. Бакланы услышали, лавочник обозвал воришкой. Я испугался и убежал, а они за мной...       – Фруктов...       Сипуха, задумавшись, расстроенно надул губы, и Хонджун, сам того не заметив, повторил за ним.       – Я не знал, что это ваши совиные особняки... Вы такие тихие. И тебя я никогда тут не видел.       – Я год назад приехал. А выходить одному мне в город нельзя, пока восемнадцать не исполнится. Только со слугами можно. Но им не до меня...       – Бедняжка... Жемчужный принц не может выйти в город? Грустно тебе, наверное...       – Я не принц... – Сипуха смутился в ответ на такое прозвище.       – А кто ты тогда? Вот, красивый совенок. Чем не принц?       Совенок ухнул, смутившись еще больше, отчего его порозвевшие щеки покрылись медлвым пухом, и Хонджун удивленно уставился на него. Люди-птицы редко подавали птичий голос в человеческом обличии.       – Ты ухаешь?       – Только не смейся. Я это не контролирую. Меня пытались отучить, но оно само выходит, когда смеюсь или пугаюсь. Ты тоже думаешь, что это смешно? Мне говорят, что пора перестать это делать, мне ведь почти восемнадцать... А я не могу...       – Не думаю. По-моему, очаровательно. Ты еще не слышал, как я гаркаю, когда       смеюсь.       Сипуха снова ухнул, хихикнув, и отклашлялся. Хонджуну было невыносимо смотреть на расстроенного сипуху. Кончик выдающегося носа опустился вниз, белые брови встретились у переносицы, а губы надулись. Бедняге совенку нельзя погулять одному? Несправедливость самая настоящая!       – Совушка...       – А?..       – То есть... Как тебя зовут? Меня – Хонджун. Ким Хонджун.       – Пак Сонхва.       Сипуха протянул ворону белую ладонь, и вороненок осторожно пожал ее. Только сейчас Сонхва выгляделся в чужое лицо. Взгляд мягкий, смольные волосы взъерошены, нос очаровательно вздернут.       – Совушка... То есть, Сонхва... У вас же слуги – грачи?       – Да, а что?       – Может... – Вороненок отвел взгляд и замямлил, почесав взъерошенный затылок. – Я отблагодарю тебя? Побуду немножко грачем... Ты попадёшь на ярмарку, а я уйду спокойно. Как тебе? Перья чёрные – никто и не разберет!       – Правда?       – Только пусть рана сначала затянется немного. У меня еще не такая быстрая регенерация. Если бакланы меня снова найдут, то я не улечу...       – Конечно-конечно! Спасибо тебе...       – Уже не боишься меня?       – Ты не выглядишь плохим. Извини меня... – Сонхва коснулся пальцем его шеи, где еще виднелись розовые пятна от лапы. – Я испугался... Я тут целыми днями один, в тишине. Занимаюсь с учителями, читаю книжки...       – Бедняжка в клетке... Ну, ничего. Выгуляем тебя немного. А вечером ярмарка будет!..       – Ярмарка!.. Я на них не был никогда... А ты? Чем занимаешься?       – Я?.. Тоже учусь. Когда за мной бакланы не бегают... У меня есть наставник. Учит меня картографии и корабельному делу. Потом меня заберут в плавание.       – Ты собираешься плавать? Здорово... Я бы тоже хотел путешествовать... Хонджун, может, ты голоден?       – Немного.       – Пойдём, я принесу тебе чего-нибудь. Быстрее заживёт.       Сад был куда больше и длинее, чем казался. Хонджун, оглядываясь, шагал следом за Сонхва по узким тропинкам, петляющим под каменными арками, обвитыми плющом. Птенцы вышли к каменному собняку, высокому и молчаливому. Под большим балконом второго этажа – веранда, на которую выходили окна в пол. Сонхва оставил парня под большой глицинией, едва не достающей пышными ветками до земли, и наказал ждать его. Притихнув в цветах, ворон осматривал дом. Три этажа песочного камня величественно возвышались над садом. Здорово, наверное, жить в таких хоромах, еще и с кучей слуг. Над кустами кружили пушистые шмели, тяжело приземлялись в цветы и подолгу копошились в них. Сипуха вернулся с подносом, полным сладких пышек, и графином с водой, в котором плавали зеленые листы. Устроившись рядом с вороном под широким стволом, он подвинул ему поднос и налил в белую чашку воды.       – А что там за листики плавают?..       – Это мята с мелиссой. А пышки с ягодами.       Хонджун надкусил сладость и, довольно промычав, посмотрел внутрь теста, чтобы убедиться в чужих словах.       – Вкусно! Чтоб я такое каждый день ел! Спасибо! Ты первая и лучшая сова, которую я встречал!       Сонхва ухнул, обрадованный, и присоединился к трапезе, оеперевшись спиной о ствол глицинии.       – А куда ты поплывешь?       – А?.. Не знаю. Может, в Гвинею. Или в Зеландию... Куда капитан, туда и мне дорога...       – Я слышал, в Зеландии есть птицы, которые едят друг друга...       – Есть. Фулика. На маленьком острове на севере. А ты знаешь историю про Эдиди?       – Не-а. А кто это?       Хонджун дожевал пышку и, облизнувшись, запил ее мятной водой.       – Когда беркут Джеймс исследовал южные земли, он высадился в Зеландии и наткнулся на племя такахе. Один из такахе попросил их взять его с собой в путешествие... – Ворон взял новую пышку и, откусив, продолжил. – Беркуты направились на самый юг, на ледяные острова. В Зеландии не бывает снега, и когда Эдиди увидел снег, то стал собирать его в коробочку, чтобы привезти домой и показать племени. Но снег, конечно, растаял, и когда Эдиди вернулся домой и стал рассказывать всем, что видел белые холодные камни, падающие с неба, ему никто не поверил. Все подумали, что он сошел с ума, и остаток жизни он провел один, оторванный от племени...       – Бедняга... Мне таких подробностей не рассказывали...       – Да я много еще рассказать могу!       – Расскажи! – Сонхва придвинулся ближе и уставился заблестевшими глазами на вороненка. – Расскажи про беркута Джеймса!       – Ну... – Хонджун, улыбнувшись, смутился, сам не зная, отчего. По шее прошла дрожь, и перья за ушами сами по себе вытянулись. Ну, и как этим глазам отказать? – Кхм... Тогда слушай. В июле беркут Джеймс на своём корабле "Индевор" выдвинулся из Дептфорда в Рио. Они направлялись на юг, чтобы следить за прохождениями Венеры. По прибытии в Рио команду встретила свита вице-короля. Они сказали, что в их порту есть обычай – брать в плен первого офицера, который сходил с чужого судна. И отпускали только после того, как вице-король побывает на судне...       Сонхва, казалось, не дышал, слушая вороненка. Его учителя, конечно, никогда не рассказывали ему подобного. Не сводя больших глаз с парня, он завороженно слушал о "бумажной перепалке" знаменитого беркута и вице-короля, представлял огромные корабли, спящие у золотых берегов, бескрайние воды и раскинувшееся над ними звёздное небо, чаек и теплые бризы. Да он бы учился в сто раз охотнее, если бы учителя не опускали таких захватывающий подробностей.       Сидя плечом к плечу, двое едва не забыли о своей затее покинуть сад. Опомнились они только тогда, когда пышки закончились, а графин с мятной водой опустел. Вечер уже опускался на город, и с вечерней зарей солнце раскалилось сильнее.       – Ой, совушка... Мы так долго сидели...       Сонхва стал потягиваться, а Хонджун снял повязку с руки. Порез затянулся, и осталась лишь тонкая корка.       – Ну, совушка, идём? Если ты всё еще хочешь на ярмарку...       – Хочу! Только... Я принесу тебе одежду!       План был прост: переодеть вороненка в грачеву одежку и прошмыгнуть наружу. Сонхва стащил из прачечной серую накидку в пол, полупрозрачную повязку на лицо и косынку, принадлежащие кому-то из прислуги, а сам накинул расшитый золотыми нитями жакет. Грачева накидка оказалась большевата в плечах, и пришлось закатить рукава и потуже затянуть пояс. А косынку надвинули на самые брови, чтобы лицо Хонджуна не бросилось в глаза. Шанс у них был один. Либо они успешно выйдут, либо их поймают, и обоим очень сильно достанется.       Веранда примыкала к просторной белой спальне, принадлежащей Сонхва. Широкие окна закрыты желтыми занавесями, тянущимися до пола. Под большими окнами бархатная кушетка, над широкой кроватью тонкий белый балдахин, напротив – большая карта и высокий шкаф, полный книг, на столе из тёмного дерева стопочки учебных записей. Хонджун замер посреди комнаты. Да ему и во сне такое не снилось. Его маленькая комнатушка над кабаком и рядом не стояла.       – Это твоё?.. – Он шагнул к шкафу и оглядел корешки книг. Каждая в плотном переплете, и наверняка стоила целое состояние. – Вот это да... Да я бы всё отдал за такое... Ну, ладно, идём!       Сонхва вывел вороненка в коридор, такой же белый. Вдоль светлых стен, увешанных совиными портретами, стояли высокие вазы с сухими лунариями. И полная тишина. Сипуха поправил косынку Хонджуна, заставил опустить голову, как положено было ходить слугам-грачам, и взял его под локоть. Двое тихо зашагали вперед, надеясь не встретить лишних глаз.       – Хонджун, смотри в пол и ничего не говори. Лишних движений не делай.       – Понял.       Вороненок позволял вести себя и боялся поднять глаза. Сонхва дрожал, как и он сам. Они прошли коридор и очень большую комнату. Мимо молча сновали грачи в серых накидках и угукали сипухе. У главного входа они встретили еще одного грача, остановившего их у входа. Высокий и тощий, он оглядел сипуху с головы до ног и захлопал черными глазами:       – Юный господин?..       – Я прогуляюсь, Чанёль. Скоро вернусь.       – Будьте осторожны. А это кто? Я его раньше не видел?       – Он приехал со старшим братом. – Сонхва прижал вороненка ближе к себе. – Вернётся к нему завтра. Я поужинаю в городе. Скажи матери, что меня не будет на ужине.       Птенцы вышли а палисадник, полный таких же белых цветов, и неспеша направились к воротам. Хонджун не смел поднимать голову, пока они не вышли за ворота. К особняку сипух шла мощеная камнем широкая тропа. Парни молча шагали к городу, пока ворота не пропали из виду. Сонхва отпустил руку ворона и тот, выпрямившись, тряхнул ногами, обратив их в лапы.       – Свобода! Скорее, совушка! Там всё уже началось!       Солнце нехотя падало за за океан, а белокаменный город начинал сиять от огней ярмарки. Лавочки открывались, выставляя напоказ сладости, у забегаловок зажигались фонари. Двоим приходилось крепко держаться друг за друга, чтобы не потеряться в толпе. Яркие ткани, домашняя утварь, пряности и украшения сливались в слепящий глаза шумный ураган.       – Спасибо, Хонджун! – Сонхва пришлось едва не кричать это, чтоб ворону услышал его в толпе.       – Пожалуйста, совушка! Давай возьмём сладостей!       – Я возьму тебе всё, что захочешь!       Сипуха не знал, сколько времени провел в этом цветастом гомоне, окутанном ароматом специй. Он восторженно следовал за Хонджуном, который водил его от лавки к лавке, и у каждой они пробовали всё, что им предлагали. За счёт Сонхва, конечно. Мелочь, что была у Хонджуна с собой, быстро кончилась, а сипуха не скупился. Пак взял себе пару кружевных перчаток, привезенных с берегов Средиземного моря и спрятал в кармане жакета, а вороненок обошёлся плетеном браслетом, который, как сказал лавочник, приносил удачу.       Когда ночь придавила город россыпью звезд, на площади, вокруг которой теснились лавки, началось шоу. Воробьи играли с огнём, подбрасывали в воздух пылающие трости и глотали кинжалы. Ятобы получше рассмотреть всё и не утонуть в толпе, птенцы поднялись на крышу одного из каменных домов, перед этим взяв мешочек засахаренных фруктов. Сонхва завороженно смотрел на воробьев, скачущих в языках пламени, а ворон, довольный собой, жевал фрукты и смотрел на сипуху.       – Ну, как тебе, совушка?       – Здорово! Спасибо тебе! Ты первый и лучший ворон, которого я встречал!       – Такого, как, не найдёшь! Но тебя, наверное, уже ищут...       Совенок вздохнул и поджал колени. Возвращаться в свою клетку не хотелось, но надо было. Мама, наверное, уже начала волноваться. А утром у него занятия.       – Я бы всегда хотел гулять вот так... – Сонхва достал из кармана купленные им перчатки. – Я очень благодарен тебе. Но мне и правда уже пора...       Хонджун, так и оставаясь всё время в грачевой накидке, проводил Сонхва до тропинки в особняк. У ворот его ждала женщина в белом, видно – мать. Распрощавшись с вороном, он, едва скрывая своей печали, вернулся в дом. Вновь оказавшись один одинешенек в своей спальне, он огляделся. Поход с вороном на ярмарку разбередил его, и его потряхивало. Перед глазами плыли яркие пятна, а нос всё еще покалывало от аромата специй. Вспомнив о маленькой покупке, он сунул руку в карман жакета, но тот оказался пусть. Он забыл перчатки. Едва подумав об этом, он услышал шум в саду и выбежал на веранду. Кусты зашевелились, и из них на своих черных лапах вышел Хонджун с накидкой в руках.       – Хонджун!       – Ты забыл перчатки, совушка. И я пришел вернуть одежду.       – Спасибо! Я уже думал, что потерял их...       – Ну, я пошел...       – Погоди! – Сонхва схватил его запястье. – А мы еще увидимся?       Ворон сглотнул и переминулся с лапы на лапу.       – Ты еще не дорассказал мне про беркута Джеймса...       Сипуха молча ждал ответа, уставившись потемневшими глазами на ворона. А тот, завороженный их блеском, открывал рот, как рыбка. И как ему отказать этому совенку? Как отказать запертому в большой золотой клетке бедняжке?       – Ну, я могу прийти еще и закончить рассказ, если так хочешь...       Сонхва довольно заухал, хихикая, и Хонджун невольно улыбнулся. Придется, все-таки, закончить рассказ.