Маска Собаки(Новелла)

По сравнению с тем, что о нем думали окружающие, жизнь Ли Чжэхи на самом деле не представляла собой ничего особенного. Доказательством тому служило то, что он собирался подать на развод в том самом обеденном зале отеля, где когда-то сделал предложение своей супруге. После свадьбы он каждый год в годовщину их свадьбы резервировал это место. Они не были любящей парой, которая отмечала бы дни рождения друг друга, но всегда ужинали вместе в годовщину свадьбы. Оказаться в ситуации, когда ему пришлось просить о разводе в такой день, — разве это не означало, что его жизнь ничем не лучше, чем у других? Они прожили в браке четыре года. Всё это время Чжэха думал, что ничего не знает о своей супруге. «Кому выгоден этот развод?» Это означало, что он понятия не имел, почему этот человек говорил такое. По правде говоря, он готовился к разводу исключительно ради своей супруги. И всё же мужчина спрашивал, ради кого именно. Когда он задал этот вопрос, Ли Чжэха потерял дар речи. Напротив Джехи сидел Альфа, от которого исходило странное ощущение хищного хищника, использующего нож вместо клыков. Он небрежно поднял посеребренный нож, используя лишь указательный и средний пальцы. Чистый нож крепко вонзился в баранью корейку. Наблюдая за ним, Чжэха невольно надавил на слегка приподнятую бровь. Он никак не мог понять, о чём думает сидящий напротив него Альфа. Однако, словно его совсем не интересовали вопросы Чжэхи, мужчина приоткрыл свои тонкие губы. Хотя уголки его рта были слегка приподняты, он не выглядел довольным. «Если будет развод». «…» «Я бы вообще не вышла замуж». Его голос был подобен рычанию зверя. Чжэха попытался скрыть своё недоумение и говорил как можно чётче. «Господин Чан тоже должен это знать. Продолжать этот брак бессмысленно…» Услышав слова Чжэхи, Чан Тэгун растерянно наклонил голову набок и прислонился верхней частью тела к спинке стула. Казалось, он сидел расслабленно, но на самом деле в комнате царило напряжение. Он был человеком, принципиально отличающимся от него, хотя они оба были Альфами. Слабо слышимые альфа-феромоны, витающие в воздухе, доказывали, что эта ситуация доставляла ему неудобства. Запах альфа-феромона, который он источал, когда не был в плохом настроении, немного отличался от нынешнего. Раньше он пах шифоном, цветущим на прибрежном утесе, с легким оттенком морской соли. Но если бы нужно было описать этот запах, это был бы запах бушующих в шторм волн. Чжэхе приходилось сохранять бдительность, чтобы его не унесло течением. Тэгун оставался в этом положении и говорил без улыбки. «Я ваш начальник отдела, господин Ли Чжэха? Мы работали в одной компании?» «…Название сейчас не имеет значения». «Тогда какого черта это так важно? Я просто не понимаю». Это был человек, который после их свадьбы ни разу не ругался в его присутствии. Несмотря на то, что семейный бизнес этого человека включал в себя грубую работу, противоречащую общественной морали, Чан Тэгун ни разу не проявил грубости по отношению к Ли Чжэхе. То есть, если не считать грубых феромонов, которые можно было едва уловимо почувствовать. Ощущение напряжения, к которому он не мог привыкнуть даже после четырех лет — целых трех лет — проведенных рядом с ним, вызывало у него дрожь по спине. В последние несколько лет они спали вместе только во время полового акта Чжэхи. Это был сексуальный контакт, ничем не отличающийся от «медицинской процедуры». Тело Альфы было недостаточно просторным, чтобы вместить его огромный член, и Чжэхе пришлось тщательно подготовиться. После того, как он закончил подготовку и безучастно ждал в комнате, Чан Тэгун молча вводил свой пенис в Чжэху сзади. Одного этого было достаточно, чтобы успокоить застой в жизни Чжэхи. Дело было не в том, что период экстаза закончился удовлетворением от того, что что-то было введено куда-то, а в том, что сам физический контакт с Чан Тэгуном утихомирил этот застой. Но кроме этого, они никогда не прикасались друг к другу. Они спали в разных комнатах, не искали друг друга, за исключением официальных мероприятий, и такие отношения продолжались несколько лет. Между ними не могло быть никакой привязанности, поскольку даже их сексуальная жизнь была частью их обязанностей, поэтому недовольство, которое он выразил при упоминании о разводе, вероятно, было вызвано политическими преимуществами, которыми обладал Ли Чжэха. Чжэха внезапно почувствовал безысходность от необходимости произносить такие слова вслух, но у него не было другого выбора, кроме как заговорить. «…Я знаю, о чём думает господин Чан. Но, думаю, больше мне нечего вам сказать. Юшин не в лучшем состоянии, и я уже потерял те немногие связи, которые у меня были». Тэгун некоторое время смотрел на Чжэху с ничего не выражающим лицом. Чжэха не мог отвести взгляд. Это была безрассудная бравада Ли Чжэхи, решившегося на этот брак. Ли Чжэха не мог обещать Чан Тэгуну наследника, а приданое, которое он принес, давно уже стало частью акций компании Тэгуна. Его семья, Юшин, когда-то была солидным конгломератом с множеством дочерних компаний, но после женитьбы Чжэхи она начала приходить в упадок. Теперь Чан Тэгун больше не получал никакой выгоды от этого брака. Ли Чжэха, так настойчиво добивавшийся этой свадьбы, всегда чувствовал себя обязанным Чан Тэгуну. Таким образом, он отпускал его. Он говорил, что раз ему больше нечего ему дать, то хотя бы предоставит свободу. Привязанность Ли Чжэхи проявлялась именно таким образом. Однако. «Господин Ли Чжэха». «…» «Я всегда считал вас немногословным человеком, но не знал, что у вас есть талант к несмешным шуткам». «Господин Чжан». «Так вот, это я трахаю тебя уже четыре года, но с каким же ублюдком-начальником отдела ты так долго раздвигаешь ноги, что никак не можешь отказаться от этого звания? Это я, твоя супруга, или один из тех ублюдков-начальников отделов, которые валяются по всей улице?» …Как могли руководители отделов быть разбросаны по улицам? Обычно, чтобы стать руководителем отдела, нужно работать в крупной компании, а в Южной Корее таких крупных корпораций не так уж много. Джеха безучастно подумал об этом. Эта мысль пришла ему в голову еще до всех оскорбительных замечаний, которые Тэгун ему отпустил. Словно точно зная, о чём он думает, Чан Тэгун встал, застегнул последнюю пуговицу пиджака и, наклонившись к Чжэхе, положил обе руки на угол стола. Взгляд Тэгуна потемнел и замер. Чжэхе вдруг пришло в голову, что Чан Тэгун впервые посмотрел на него с таким выражением лица. «Мне нравится жить с тобой, моя дорогая, моя любимая. Не думай ни о чем другом. Мне нужно кое-что сделать, поэтому я уйду первой. Не забудь поесть, прежде чем прийти». …Когда же мы вообще жили так, как нам хотелось бы, и как нам нравились наши дорогие и любимые? Ли Чжэха хотел задать этот вопрос, но мужчина уже развернулся, превратившись в гору, и открыл дверь в комнату. Официант, который уже собирался постучать, держа поднос с едой, вздрогнул, отступил на полшага назад и поклонился Тэгуну. Тэгун посмотрел на макушку официанта и сказал: «Если этот человек оставит еду, скажите повару, чтобы он позвонил мне напрямую. Мне платят столько-то, так что я хотя бы должен услышать голос того ублюдка, который приготовил собачий корм». И с этими словами он вышел из комнаты. Чжэха едва сдержал удивление. Он встретился взглядом с официантом. Чжэха слегка покачал головой и сказал... «…Это не собачий корм. Еда очень вкусная». «…Да. Спасибо.» И вот, тот день закончился неловким обедом, неприятно полным желудком и неудовлетворенным заявлением о разводе, после чего ему пришлось вернуться домой. Три дня спустя скончался дед Тэгуна, Чан Чан-сик. В тот день Ли Чжэха вышел из дома, не готовый встретить свою судьбу. Ему нужно было посетить мероприятие, на которое он не обязательно должен был идти, и он не мог его пропустить, потому что этого желала Ким Ран-хи, мачеха Чжэхи и мать его младшего брата Чжэ-хо. Ким Ран-хи неустанно сдерживала Ли Чжэху. Иногда открыто, иногда косвенно. Ее настойчивость заслуживала восхищения. Однако завещание его деда, Ли Вон-вуна, было непреклонным. Хотя он уже умер, он по-прежнему оставался духовной опорой группы Yooshin, поэтому его отец, Ли Ик-хён, не мог полностью удовлетворить свою новую жену. Возможно также, что он недостаточно любил свою новую жену, чтобы пойти против воли Ли Вон-вуна и полностью отстранить Ли Чжэху. Но Ким Ран-хи не из тех женщин, которые легко сдаются. После похорон своей биологической матери он устал от любых неприятных ситуаций и предпочитал не вмешиваться, но сегодня он был слегка раздражен. Причина заключалась в том, что на этом собрании распространялись наркотики. Это был прозрачный, поверхностный трюк, рассчитанный на то, что положение Чжэхи пошатнется из-за того, что его окружат люди, занимающиеся низкосортными делами. Вероятно, Ким Ран-хи тоже это знала. Что Ли Чжэха раскусил её план. Но она неустанно пыталась, и Ли Чжэха не избегал этого. Дело было не в упрямстве или гордости. Чжэха просто устал от всего этого. Тот день был просто еще одним из тех утомительных дней. Причина, по которой он отправился туда, куда ему не нужно было ехать, заключалась в том, что иметь дело с назойливо цепляющейся Ким Ран-хи было еще более утомительно. «Здесь столько еды, я не понимаю, почему ты только пьёшь. Если тебе скучно, можешь ещё и пожевать травку по-деревенски покурить». «…Меня это не интересует». К нему подошел какой-то мужчина, имени которого он даже не мог вспомнить, и заговорил с ним. Благодаря ему ему пришлось выпрямить слегка сутулую спину, словно в нее вставили стальную пластину. То, как все расслабляются в подобных местах, словно по взаимному согласию, не имело к нему никакого отношения. Потому что Ли Чжэха отличался от остальных. Люди, окружавшие Чжэху, отчасти были виноваты в усталости, которая преследовала его, как хроническая болезнь, с самого раннего детства и с момента осознания им самого. Наибольшая доля ответственности за эту усталость, от которой он страдал, лежала на его мачехе, Ким Ран-хи. Он вышел сегодня, потому что устал от ее похвальных попыток постоянно вызывать его на подобные собрания, чтобы каким-то образом запятнать репутацию Ли Чжэхи. Это происходило несмотря на то, что даже те знакомые, с которыми он хотя бы общался — хотя у него не было никого, кого он мог бы назвать другом — даже не рассматривали возможность посетить это мероприятие, заявляя, что оно недостойно их внимания. По предложению Ким Ран-хи на встречу пришел только Чжэха, измученный усталостью. Откуда же он мог здесь кого-нибудь знать?