Настоящий конец, настоящий Рысевич

***

Он сделал это. Он получил патент. Ему потребовалось время, чтобы обыскать дом в поисках патента. Сначала он хотел сжечь сам дом целиком, но решил подождать, пока не убедится, что патент там, пока не убедится, что он у него на виду, а не спрятан где-то еще. К тому же он не хотел привлекать к себе внимание...   Он оглянулся на стену, за которой, как он знал, полиция искала его с другими зверьми... живыми... или мертвыми...   Он прикрыл глаза и выдохнул холодный воздух. Неважно. Конец был близок, и он, несомненно, заслужил расположение отца.   Навсегда...   Он посмотрел на патент, а затем снова на горящее здание дома Де'Снейков. Все вокруг было охвачено пламенем, не осталось и следа ни от патента, ни от его присутствия. Холод рано или поздно погасит огонь, как и историю этой семьи. Он снова взглянул на бумагу, подтверждающую право собственности на Стены Стихий.   Он собирался уничтожить его, но хотел лично вручить его отцу и показать, что он не неудачник, а настоящий Рысевич! И ему это удалось!   Он вернулся домой, в объятия отца.

***

Милтон, надо сказать, был удивлен тем, что держал в руках, доставленное ему его младшим сыном. В нем шевельнулось что-то, чего он не показывал своему... нет, он больше не был младшеньким. Теперь он был так же силен, как и двое других, с тем, что держал в руках.   Пуберт стоял перед отцом, не задирая голову, но довольный и жаждущий внимания, которого так долго добивался. Брат и сестра были удивлены его внезапной уверенностью в себе, но он добился успеха там, где не удавалось ни им, ни их отцу, ни дедам. Милтон не уделял должного внимания этой части его жизни, будучи хорошим отцом и чувствуя, что недостоин этого, но история, которую только что рассказал ему сын, объяснила ему, что такое ложь, как он воровал и подлизывался, чтобы вернуть расположение отца. На самом деле Рысевич именно так бы и поступил. Он готов на все, чтобы все... получилось.   Милтон еще раз взглянул на патент, увидел на нем проклятое змеиное имя и встал с места. Затем он подошел к горящему камину и собрался бросить документ в огонь. Но прежде чем сделать это, он остановился и повернулся к Пуберту, который с тревогой наблюдал за тем, как он собирается сжечь часть истории, имевшую такое большое значение для их семьи. Теперь он видел в Пуберте себя, как видел себя в близнецах. Два наследника, воспитанные по его образу и подобию, теперь стали тремя...   Легонько взмахнув патентованным документом, он подозвал Пуберта. — Не хотите оказать нам честь, мистер Рысевич?   Сердце Пуберта переполняли эмоции и новая волна любви, ведь отец наконец признал в нем Рысевича! Но, чтобы сохранить расположение отца, он держался профессионально, сдержанно и уверенно. Он подошел к отцу, осторожно взял у него патент и снова приложил его к своему. На этот раз он сделает это в последний раз и окончательно войдет в семью.   Он бросил бумагу в огонь и смотрел, как жаркое пламя быстро пожирает ее, уничтожая все следы. История осталась в прошлом, но его история началась сегодня.   Одна рука легла ему на левое плечо, за ней последовали еще две, и его брат и сестра радостно потрепали его по голове. Отец крепко обнял его, а братья и сестры присоединились к ним, чтобы наконец-то отпраздновать вместе. Он искренне улыбнулся впервые за много лет и был горд тем, что вернулся в семью. Огонь, который танцевал с тлеющим пеплом истории, теперь ярко пылал в его сердце.  

***

Пуберт поправил галстук-бабочку, расправил смокинг и убедился, что усы на месте. Пока он готовился к торжественному мероприятию, на заднем плане работал телевизор. Из-за того, как несколько дней назад закончился Бал Столетия, его отец решил устроить «повторный Бал», чтобы компенсировать внезапное завершение первого, посвященного его сыну и расширению Тундратауна на территорию бывшего Болотного Рынка.   Пока он приводил себя в порядок, его ухо дернулось в сторону телевизора, который работал в соседней комнате.   «В других новостях сегодня состоится церемония посмертного награждения героев «Зверополиса»: офицера Джуди Хоппс, офицера Ника Уайлда и шефа Бого».   Пуберт повернулся к огромному телевизору на стене и увидел ряды сидящих на одинаковых стульях млекопитающих, а также три гроба с портретами предполагаемых "героев". Впереди сидело большое семейство кроликов, без сомнения, принадлежащее Джуди, и всего одна лиса, скорее всего мать Ника, — все они рыдали навзрыд. Рядом с Бого стояла группа офицеров, которые прощались со своим начальником, а также несколько обитателей Болотного Рынка. Змей не было.   Пуберт моргнул, глядя на увеличенные изображения первых двух... Первый — Джуди Джуди медленно умирала от яда... Фиолетовые глаза наполнились слезами, когда она стала умолять его... Умолять...   Небольшой щелчок затвора перед следующей фотографией, и в новостях повисает тишина, пока в ушах у него звенят воспоминания. Следующим был Ник Уайлд с самодовольной ухмылкой на портрете…   Лис сопротивлялся до тех пор, пока те же "клыки", что убили Джуди, не пронзили его сердце, и он тоже не умер от яда. Последний вздох, страх и печаль на его лице. Его последнее слово: «Джуди…»   По его лицу пробежала судорога, в памяти всплыли их лица, искаженные отчаянием, предательством и болью…   Телевизионщики продолжали вещать.       «Вместе с ними были обнаружены еще два тела, одно из которых принадлежало змее, присутствовавшей на торжественном мероприятии и напавшей не только на Милтона Линксли, но и ставшей причиной смерти шефа полиции Бого. Шеф полиции скончался через два дня после отравления змеиным ядом. Тело змеи было обнаружено позже, замерзшим, вместе с телом гражданского с Болотного Рынка».   Он смотрел на две фотографии Гэри и какой-то бобрихи. Если честно, ему было плевать, кто она такая, и он в прямом и переносном смысле не обратил на нее внимания, увидев ее на стене. Портрет «ядовитой гадюки» задержался в его поле зрения на мгновение, пока они обсуждали случившееся.   Пуберт на мгновение задержал взгляд на Гэри, увидев эти желтые глаза…   …Гэри был в шоке и в отчаянии от предательства, когда рысь захлопнула перед ним дверь прямо на улице, где он лежал, заметаемый снегом. В конце концов он погибнет там… его последнее слово… ‘Напарник.’   Пуберт вздохнул и, склонив голову перед змеей, прошептал себе под нос:       - Прости, напарник, ничего личного, но так было нужно. Затем он снова повернулся к зеркалу, не обращая внимания на остальных.       «Газелле решила не присутствовать на Балу и вместо этого посвятила песню павшим героям Зверополиса».   На экране телевизора появилась упомянутая поп-звезда в черном платье, демонстрируя таким образом свою благодарность полицейским и тем, кто работает вместе с ними. Не обращая на это внимания, он снова сосредоточился на зеркале и увидел, что на него с улыбкой смотрит идеальная чистая рысь. Но не просто рысь, а Рысевич! Сегодня вечером он выйдет на сцену и покажет всему миру, что он Рысевич!   Он продолжал улыбаться, но потом... увидел трещину в нижней части зеркала и чуть не проглядел ее. Нахмурившись, он наклонился и увидел, что трещина всего в дюйм длиной, и недовольно проворчал:       - Отлично, надо это зеркало заменить. Так он отреагировал на внезапное неудобство, связанное с внешним видом зеркала. Но когда он присмотрелся, трещина на его глазах начала расползаться. Он вздрогнул и отпрянул, а трещина продолжала расти, поднимаясь вверх и быстро захватывая всю раму. Его охватила паника, когда он увидел, что его отражение разделилось на несколько частей. Он в страхе отпрянул, когда на него уставилась его же копия, но не та, что была чистой.   Это был он — сломленный, покрытый шрамами, синяками и следами от ударов. Его жалкое, унылое и избитое лицо смотрело на него, словно ужасное воспоминание из прошлого. К его ужасу, рядом с этим отражением стояли печальная бледная Джуди, злой рычащий Ник и застывший Гэри. Все они выглядели почти гротескно: у Джуди и Ника были мертвенно-бледные глаза, из ран, нанесенных им, сочилась кровь и яд, а желтые глаза Гэри стали серыми, в них не было зрачков, а все тело словно покрылось льдом, как у живого движущегося замороженного трупа, покрытого сосульками.   Пуберт тяжело дышал, а глаза смотрели на него с ужасом и гневом, его собственное отражение сверлило его горящими желтыми глазами. Его голос звучал не так, как обычно, — мрачно, тяжело, с надрывом от боли.         - Они тебя не примут… Они всегда будут считать тебя ниже себя. Ты не Рысевич!   Образы Джуди, Ника и Гэри медленно начали проступать сквозь зеркало, издавая душераздирающие вопли боли. Раздался скрежет металла, когда зеркало растянулось вокруг их тел, пытаясь "протолкнуть" их в этот мир.       - Ты убил их! Ты будешь жить с этим сожалением! Они мертвы из-за тебя! — кричала его зеркальная копия, тоже двигаясь вместе с ними.   Пуберт упал навзничь на пол, приземлившись на спину; он попятился назад, когда ужас поглотил его черты, преследующие призраки медленно потянулись к нему.        - Нет, я чист! Я Рысевич! Я! Я тоже сделал то, что должен был! - Он кричал на них, все еще пятясь от них. Комната внезапно начала замерзать, в воздухе от холода было видно его дыхание, стены обледенели, а их вопли агонии продолжали доноситься до него. Он уже собирался встать и убежать, но внезапно застыл на месте.   По спине пробежал холодок, что-то сковало его по рукам и ногам, и он внезапно оказался в тисках застывшего тела Гэри. Леденящий холод сковывает его, пока Пуберт в ужасе смотрит на мертвые, пустые глаза, устремленные на него, на их холодную безжизненность, проникающую глубоко в его душу.         - Почему? Почему ты предал меня, напарник?         - Я тоже! — была его единственная отговорка, слезы текли по его лицу. - Это было не из-за тебя!   Слева его пугала призрачная фигура Джуди с пустыми, мертвыми глазами и раной от шприца, из которой сочилась кровь и яд.         - Ты мог бы быть другим! - ее голос хрипел от боли и невыносимой печали, она положила на него свою холодную ладонь.   Он попытался оттолкнуть их и выбраться из комнаты, но его удерживали Гэри и Джуди, а Ник прижимал его к полу за плечи. Как и у Джуди, у Ника были пустые холодные глаза, но лицо было в синяках, и он рычал, как будто его зверски ударили.       - Ты сделал это личным, и теперь будешь жить с этим сожалением. - его голос звучал зло, он рычал, как дикий зверь, оскалившись.         - Я ни о чем не жалею! — крикнул он призракам.       - Ни о чем! — заорал он на них. Гнев смешался со слезами. - Я Линсли! Мы никогда ни о чем не жалеем!   Он закрыл глаза, надеясь, что они исчезнут. Их вопли продолжались еще какое-то время, а потом стихли, словно унесенные ветром. Его тело больше не сковывал холод, на него не давили его мучители. Когда он открыл глаза, их уже не было. Смахнув слезы, он огляделся, но никого не увидел. Он обвел взглядом комнату, но ничего не заметил. Обернувшись, он в испуге отпрянул: на полу лежало его собственное отражение, которое смотрело на него. Его собственные желтые глаза; сломленная, избитая рысь смотрит на него — та самая жалкая рысь, которую он видел совсем недавно. Из него вырвались четыре слова. Четыре леденящих душу слова вырвались из его темной, сломленной половины.         - Стоило ли оно того? - Пуберт застыл, глядя на "себя", не в силах ответить.   Он сильно зажмурился. Когда он снова открыл глаза, все вернулось на круги своя. Все еще тяжело дыша, он огляделся и увидел, что вернулся в свою комнату. Никаких призрачных образов, никакого разбитого зеркала... никаких ужасных видений тех, кого он убил, и никакой холодной комнаты.   Сглотнув, он потер глаза и попытался взглянуть на себя в зеркало на кухонной стойке. Все еще в ужасе, он медленно поднялся, чтобы посмотреть на свое отражение, и увидел все ту же испуганную, робкую маленькую рысь. На зеркале не было ни трещин, ни призрачных образов Джуди, Ника, Гэри или его самого.   Рысь медленно поднялась на ноги и снова увидела себя в зеркале. Все было на своих местах, только рысь выглядела чистой и немного пугающей. Он нервно рассмеялся и потер лапой голову. Тревога, смешанная с чувством вины, на мгновение охватила его. Его разум играет с ним злую шутку.   Это было не по-настоящему…         - Это было не по-настоящему... — повторял он про себя. Он избавился от чувства вины и теперь готовился вернуться к прежней жизни под фамилией Рысевича. Самообладание, профессионализм, властность и элитарность — вот правила Рысевичей. Оставаться сильным, властным и, самое главное... превыше всего остального. Он был выше их всех. Он был выше их всех. Джуди, Ник... Гэри. Теперь он был выше их всех! Нет ничего плохого в том, чтобы возвыситься над теми, кого уже даже не было в живых!   Он уставился в зеркало и улыбнулся. Выглядело не очень. Правая лапа не переставала дрожать, глаз дергался, губа кривилась. Он тяжело дышал, а усы растрепались.   С рычанием он быстро сунул руку в верхний левый ящик стола и достал оттуда пузырек с таблетками. В нем, без каких-либо опознавательных знаков, лежали таблетированная кошачья мята. Дрожащей рукой он быстро открыл крышку, высыпал две таблетки, закинул их в рот и сухо сглотнул.   Он снова закрутил крышку, еще раз швырнул бутылку в ящик и захлопнул его. Затем оперся обеими ладонями о столешницу, опустил голову и стал ждать, когда они подействуют. Какое-то время он еще видел их, слышал их голоса в глубине сознания. Но затем они медленно исчезли из виду, его дыхание замедлилось, разум прояснился, а дрожь прекратилась. Посмотрев на свою ладонь, он увидел, что она не дрожит. Подняв голову, он снова посмотрел в зеркало и увидел там только себя. Пуберт Рысевич. Млекопитающее, которое не сожалеет о своих поступках, не испытывает чувства вины и не стыдится своих достижений.   Он коротко и размеренно вздохнул, и как раз в тот момент, когда Газель начала петь красивую песню, он подошел к телевизору и выключил его.       - Да уж, я всегда был скорее рок-маньяком. — сказал он себе, выходя из комнаты и оставляя позади все негативные мысли и чувства.  

***

  С балкона, выходящего на банкетный зал, он увидел, что все, кто был здесь раньше, вернулись, за исключением двух любопытных полицейских и змеи. Мэр Ржевальски снова был в центре внимания, окруженный своим полицейским отрядом "Зе-братвы", и вел себя так, будто между ним и его семьей ничего не произошло. Он увидел, что его брат в окружении других холостяков и красивых самок смеется и веселится. Судя по всему, он уже выпил пару бокалов, но для Рысевичей это не имело значения. Китти окружали в основном женщины, а не мужчины, что свидетельствовало о том, какую компанию она на самом деле «предпочитала». Наконец, его отец, окруженный толпой, смеялся и впервые за много лет выглядел по-настоящему счастливым. Редкое явление.   Теперь Пуберт мог присоединиться к ним, наконец-то он мог с ними взаимодействовать. Он медленно спускался по лестнице, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, как ему всегда говорили раньше. Быть «незаметным» и не более того. Но теперь он должен был поверить, что он здесь свой, верно?   Он заслужил свое место благодаря отцовской партии, семейным гостям и работе бок о бок с ними. Больше никаких услуг в почтовом отделении, никаких пряток в подсобке. Он был Рысевичем... … … … "Верно?" Внезапно... он почувствовал, как его нежно обняли с двух сторон, и обнаружил, что рядом с ним стоят две прекрасные девушки-рыси. Он повернул голову налево, потом направо, рассматривая их прекрасно одетые, безупречно ухоженные и великолепные фигуры. Одна была с него ростом, другая чуть ниже. Сначала он растерялся от их внезапного появления, ведь их красота была ему не по карману и даже не снилась. Но его внимание привлекло какое-то движение сбоку, он поднял голову и увидел своего отца Милтона. Старик кивнул сыну, поднял бокал... и улыбнулся. Искренней, счастливой и честной улыбкой... ему.   Отец просто позволил ему стать частью этого. Стать таким же, как они, — Рысевичем. Полноправным членом семьи и частью высшего общества.   Это было его начало, его восхождение к тому статусу, который был у его отца, отца его отца и так далее. Он осуществил свою мечту и теперь смотрел в неизвестное будущее, но в его сердце были надежда и свет. Он подошел к отцу, и тот с радостью пригласил его в дом, не зная, что они будут обсуждать этой ночью, но впервые почувствовав, что у него все получилось. Он стал настоящим Рысевичем…