Keeper — Хранитель.

Сегодня состоялось окончательное судебное заседание. И началось оно невыносимо тихо, настолько, что казалось каждый ы зале суда не мог говорить от усталости. Не было ни шёпота журналистов. Ни звона телефонов. Ни привычного шелеста бумаг. Даже приставы в этот день двигались как-то осторожнее и медленее, будто чувствовали — сегодня в этом зале закончится не просто процесс. Сегодня закончится чья-то жизнь в прежнем виде. Напряжение в зале душило каждого от присяжных до секретаря судьи. За окнами медленно темнело. Серое небо Вашингтона тяжело нависало над зданием суда, и холодный вечерний свет ложился на деревянные панели зала длинными блеклыми полосами. Бри сидел рядом с Даниэлем неподвижно. Он словно замер как ледяная статуя, со стороны казалось, что он вообще не дышит. За месяцы суда он похудел ещё сильнее. Острые ключицы проступали даже через толстовку, рукава казались слишком широкими для его тонких рук, а под глазами залегли глубокие болезненные тени. Он выглядел не как восемнадцатилетний парень. Он выглядел человеком, который пролежал в коме, забыл как выглядит белый свет, свобода, спокойствие, мир. Под конец судебного процесса Бри уже почти перестал скрывать свою усталость. Раньше он хотя бы пытался держаться. Пытался выглядеть спокойным. Пытался сидеть ровно. Теперь — нет. Теперь он просто существовал от заседания к заседанию. Просто выпивал чуть больше седативных и присутствовал. Просто терпел уже не имея сил бороться за собственную свободу. Ему стало всё равно каким будет приговор. Бри в какой-то мере больше не понимал, что с ним, что будет дальше. Он не понимал кем хочет быть, что хочет делать и, что вообще можно делать. Он просто хотел чтобы всё закончилось без разницы с каким исходом. Настолько тяжёлым и невыносимым было это состояние вечного суда. Иногда Даниэлю казалось, что Бри уже даже не понимает, какой сегодня день. Все месяцы слились для него в одно бесконечное состояние страха, допросов, судебных терминов, протоколов, экспертиз и необходимости снова и снова рассказывать о том, как именно его избивали. Как душили. Как били головой об пол. Как он лежал и делал вид, что потерял сознание, лишь бы это прекратилось. Бри сидел, опустив голову. Он уже не был напряжён так же, как раньше. Нет. Теперь он был беспощадно опустошён. От прежнего Бри в нём остался только страх. И лишь Даниэль заметил как его руки снова дрожали. Очень мелко. Почти незаметно. Но непрерывно. И сам Бри уже давно перестал замечать в себе дрожь, приступы удушья и другие последствия. Он просто воспринимал это как данность. Сам Даниэль выглядел не лучше. За этот процесс он словно прожил несколько лет. Идеально выглаженный костюм уже не спасал. Он не скрывал измождённости. Не скрывал бессонных ночей. Не скрывал того, что молодой адвокат держится буквально на одном упрямстве и чувствах к Бри, которые тщательно скрывал и подавлял. Щёки стали острее. Под глазами — тяжёлые тени. В движениях появилась усталость человека, который слишком долго находился в состоянии непрерывного напряжения. Бри всё чаще замечал: иногда Даниэль смотрит в одну точку так, будто мысленно уже не здесь. Будто внутри него что-то щёлкнуло и он просто выключился чтобы хотя бы несколько секунд побыть в покое. Даниэль понимал, что он слишком далеко зашёл. Слишком многое нарушил. Слишком многим рискнул. И оба это понимали. Судья занимает своё место. Тяжёлый звук молотка разносится по залу. — Суд переходит к заключительным речам сторон. Прокурор поднимается первым. Мистер Хаммерс сегодня выглядит особенно собранным. На нём тёмный костюм. Идеально ровный галстук. Спокойное лицо. Но Даниэль сразу замечает одну мелочь: прокурор нервничает. Совсем немного. Только едва заметно напряжена челюсть. Только слишком нервно он поправляет галстук перед тем как выйти к трибуне. Он останавливается напротив присяжных. Несколько секунд молчит, а после и начинает ровным, уверенным голосом: — Уважаемые присяжные заседатели. За время этого судебного разбирательства вы услышали огромное количество эмоциональных свидетельств, медицинских заключений и психологических оценок состояния подсудимого. Он медленно проходит вдоль трибуны. — И сторона обвинения не отрицает очевидного. Бри Лейтнер действительно жил в тяжёлой домашней обстановке. Между ним и потерпевшим существовал длительный конфликт. Более того, суду были представлены доказательства физического насилия со стороны Райана Калло. Прокурор делает короткую паузу. Абсолютно выверенную словно уже запланированную. — Но сегодня перед вами стоит не моральный вопрос. Он посмотрел прямо на присяжных. — Перед вами стоит вопрос уголовного права... Закон допускает необходимую самооборону лишь до того момента, пока существует непосредственная угроза жизни или здоровью человека. Он берёт со стола фотографии дела. — Подсудимый сам подтвердил в ходе допроса: после избиения потерпевший прекратил наносить удары и отошёл на кухню. И в этот момент между ними отсутствовал физический контакт. Подсудимый имел возможность покинуть помещение. Однако вместо этого он взял металлическую кочергу и нанёс потерпевшему удар в область головы... Он переворачивает страницу. — Затем — второй удар. Голос остаётся спокойным, но становится жестче. — Да, подсудимый находился в состоянии страха. Да, он пережил насилие, — без капли уважения говорит прокурор кивая так, словно ему наплевать на собственные слова. А после уже более амфициозно продолжает: — Но страх сам по себе не даёт человеку права применять смертельно опасное насилие после прекращения непосредственной угрозы. Бри опускает голову ещё ниже. Даниэль чувствует, как у него снова начинаются проблемы с дыханием. Он прислоняется к парню плечом чтобы молча показать «я рядом». Прокурор продолжает: — Сторона защиты просит вас смотреть на подсудимого исключительно как на жертву. Но суд обязан оценивать действия человека в конкретный момент времени. Он делает шаг ближе к присяжным. — А факты остаются фактами: подсудимый осознавал, что наносит удары тяжёлым металлическим предметом по голове человека. Подсудимый понимал опасность своих действий. Подсудимый нанёс второй удар после того, как потерпевший уже был дезориентирован. И, подсудимый был мотивирован финансовой выгодой. Тишина становится давящей на голову абсолютной всем и каждому в зале суда. Даниэль чувствует небольшое облегчение, что до заседания он выпил несколько таблеток обезболивающего иначе уже сейчас его бы затошнило от происходящего. К слову, Бри так же как и Даниэль мучился от страшной головной боли. Но в силу того, что он был на седативных препаратах чтобы иметь возможность появляться на заседаниях вменяемом состоянии таблетки от головы выпить не мог. Прокурор, вот чьë состояние казалось неизменным на протяжении всего судебного дела. Он медленно переводит взгляд на присяжных и с лицом абсолютного честного человека заявляет: — Закон не может существовать выборочно. Иначе любое убийство можно будет оправдать эмоциями, страхом или тяжёлым прошлым. И система правосудия станет оправдывать каждого человека, который терпел насилие, но добровольно оставался в нём. А после совершал жестокий самосуд. От удивления глаза Даниэля увеличились и он немедленно поднялся. Настолько резко, что заскрипела ножка стула. — Возражаю, Ваша честь! Прокурор замолкает. Даниэль смотрит прямо на судью: — Сторона обвинения допускает некорректное и предвзятое заявление в отношении жертв домашнего насилия. Формулировка прокурора фактически перекладывает ответственность за насилие на потерпевшего и апеллирует к социальным предубеждениям, а не к обстоятельствам данного дела. В зале становится ещё тише. Даниэль продолжает уже жёстче: — Кроме того, подобные утверждения противоречат исследованным в суде экспертным заключениям относительно психологической зависимости жертв насилия. Прошу суд сделать стороне обвинения замечание и обязать прокурора воздержаться от подобных формулировок перед коллегией присяжных. Прокурор тут же поднимает голову: — Ваша честь, сторона обвинения лишь указывает на необходимость личной ответственности... — За действия агрессора? — перебивает Даниэль. — Сторона обвинения сейчас фактически утверждает, что жертва насилия несёт ответственность за то, что не смогла покинуть опасную среду. Это недопустимая риторика. Судья поднимает руку, прерывая спор. Несколько секунд он смотрит на прокурора поверх очков. — Замечание принято. Суд напоминает стороне обвинения о необходимости воздерживаться от обобщающих и предвзятых формулировок, не основанных непосредственно на фактических обстоятельствах дела. Прокурор сдержанно кивает: — Принято, Ваша честь. Он медленно закрывает папку. — Господа присяжные заседатели. Я хочу сказать, что сочувствие и жалость не должно подменять собой правосудие. Тем более что перед нами не просто жертва случившегося. Перед нами убийца у которого был мотив свершить содеянное... Я прошу вас вынести обвинительный приговор в сторону подсудимого... Прокурор возвращается на место. И впервые за весь процесс Бри кажется, будто сейчас его стошнит настолько уже невыносимо для него стало совершенно всё в зале суда. Его раздражали звуки, было плохо от голоса прокурора, от эхо и Потому что каждое слово звучало слишком страшно. Слишком окончательно, словно у него больше никогда нет будет шанса на жизнь. Он чувствует, как снова начинает задыхаться. Грудную клетку будто сдавливает изнутри. Он пытается вдохнуть глубже, но как всегда не получается. Даниэль замечает это сразу и незаметно касается его локтя, очень коротко, очень осторожно. И только после этого Бри удаётся сделать нормальный вдох и начать спокойно вдыхать носом и выдыхать ртом. Потом поднимается Даниэль. Медленно, даже устало. Несколько секунд он просто стоит молча возле трибуны. Смотрит себе под ноги. Но уже через несколько секунд поднимает взгляд. На судью. На прокурора. На присяжных. А потом переводит взгляд на Бри. И именно в этот момент весь зал вдруг особенно отчётливо понимает: этот адвокат защищает его не только потому, что обязан. Он помогает бескорыстно потому что испытывать болезненное чувство несправедливости и жалости. Даниэль начинает говорить тихо: — Уважаемые присяжные заседатели… сторона обвинения сегодня много говорила о законе. Он делает паузу. — И это правильно. Потому что суд действительно обязан опираться на закон. Он кладёт ладонь на трибуну. — Но проблема в том, что сторона обвинения предлагает вам рассматривать события той ночи в абсолютном отрыве от всего, что происходило до неё. Теперь голос становится твёрже. — Нам предлагают оценивать действия восемнадцатилетнего парня в течение нескольких секунд... Но игнорировать почти два года систематического насилия. Он медленно подходит ближе к присяжным. — Игнорировать десятки эпизодов избиений. Игнорировать психологическое подавление. Игнорировать страх, в котором человек жил ежедневно. Бри опускает глаза. — Вы слышали заключения психиатров. Вы слышали показания специалистов. Вы слышали о травматическом восприятии угрозы у жертв домашнего насилия. И вы знаете, что человек, находящийся в подобном состоянии, не оценивает опасность так, как это делает посторонний наблюдатель в безопасной обстановке. Он поворачивается к прокурору. — Да, потерпевший отошёл на кухню. Но означало ли это для Бри Лейтнера прекращение угрозы? Пауза. — Нет... Потому что для человека, которого только что избивали, душили и угрожали ему, угроза не исчезает за несколько секунд. Даниэль больше не смотрит в бумаги, он опускает их. Потому что сейчас он говорит уже не как адвокат, скорее как человек, который слишком глубоко пережил всё это вместе с Бри. — Сторона обвинения спрашивает: почему он не убежал? Он медленно качает головой. — А я спрошу иначе: в каком состоянии должен находиться человек, чтобы, получив возможность бежать, он всё ещё был убеждён, что его всё равно убьют? В зале становится настолько тихо, что слышно, как кто-то из присяжных тяжело выдыхает. Даниэль продолжает: — Бри Лейтнер не был хладнокровным убийцей. Он не планировал убийство. Он не готовился к нему. Он не скрывался после произошедшего. Он вызвал полицию сам. Он дождался их. Он не пытался уничтожить улики. Не пытался скрыть тело. И не пытался избежать ответственности. Потому что это не было убийством из ненависти, не было убийством ради выгоды. Это была паническая попытка выжить. У нескольких присяжных лица становятся заметно тяжелее. А потом Даниэль впервые за весь процесс позволяет себе показать эмоции. Совсем немного. Но этого достаточно. — И знаете… Я думаю один из самых ужасающих фактов во всей этой истории — это то, что огромное количество взрослых людей годами видели, в каком состоянии живёт этот подросток. Голос становится чуть ниже, но строгость в нём не исчезает. — И никто по-настоящему не остановил это. Бри ещё сильнее опускает голову. Потому что больше не может смотреть на него. Потому что сейчас ему кажется: если Даниэль скажет ещё хоть слово — он просто разрыдается прямо здесь. — А теперь закон предлагает окончательно сломать человека, которого сам же не смог вовремя защитить... — Я не прошу вас руководствоваться жалостью, — чуть громче произносит Даниэль, глядя прямо на присяжных. — И сторона защиты не просит суд игнорировать факт смерти Райана Калло. — Я прошу вас дать правовую оценку обстоятельствам, в которых находился подсудимый в момент произошедшего. Оценить не отдельные секунды этой трагедии в отрыве от контекста, а всю совокупность доказательств, представленных в суде. Даниэль медленно проводит взглядом по коллегии присяжных. — Самооборона — это не аккуратный юридический акт. И закон о необходимой самообороне существует не для случаев идеального поведения в идеальных условиях. Он существует для страшных ситуаций, в которых человек действует в состоянии реального страха за собственную жизнь... Даниэль опускает ладонь на трибуну. — И именно поэтому защита просит вас вынести решение, основанное не на эмоциях, предположениях или субъективной симпатии, а исключительно на стандарте разумного сомнения и фактических обстоятельствах дела. Он делает вдох. И заканчивает уже значительно тише: — Потому что правосудие — это не наказание любой ценой. Правосудие — это когда на основании закона суд должен отличить преступника от жертвы... И если после всего, что вы услышали в этом зале, у вас сложилось мнение, что Бри Лейтнер действовал из страха за собственную жизнь, — закон обязывает вас вынести единственный возможный вердикт... Я прошу вас вынести оправдательный вердикт подсудимому... После заключительных речей в зале суда повисла еще более тяжелая атмосфера чем раньше. Присяжные заседателя, секретарь, судья, приставы, журналисты, свидетели — все боялись даже пошевелиться. Даже прокурор молча сидел за своим столом, сцепив руки в замок и уставившись в лежащие перед ним документы так, словно уже в десятый раз мысленно перебирал всё сказанное за процесс. Судья медленно снял очки и поднявшись оглядел зал. — Если у сторон отсутствуют дополнительные ходатайства, суд переходит к завершающей стадии процесса. Даниэль медленно поднялся: — У стороны защиты ходатайств нет, Ваша честь. — У обвинения также отсутствуют, — после короткой паузы ответил прокурор. Судья кивнул, а затем повернулся к коллегии присяжных. И именно в этот момент Бри аж побледнел. Потому что у него появилась маленькая надежда на то, что всё закончится. Без разницы как. Теперь правда всё закончится. Больше не будет вопросов. Не будет допросов. Не будет никаких экспертиз. Не будет возможности что-то исправить или объяснить иначе. Даниэль больше не будет часами сидеть с ним в этом зале суда. Он наконец-то освободится. Вот теперь действительно всё. Теперь его судьба находилась в руках двенадцати совершенно чужих людей. И Бри впервые за все заседания пристально наблюдал за ними. Судья начинает спокойно и размеренно зачитывать инструкции присяжным: — Напоминаю коллегии присяжных, что при вынесении вердикта вы обязаны руководствоваться исключительно доказательствами, исследованными в судебном заседании, и нормами права, изложенными судом в настоящих инструкциях. Он делает паузу. В зале послышалось только тихое шуршание бумаги. — Подсудимый считается невиновным, пока его вина не доказана стороной обвинения вне разумных сомнений. Бремя доказывания полностью лежит на стороне обвинения. Подсудимый не обязан доказывать свою невиновность. Бри сидит неподвижно. Взгляд у него уже совершенно расфокусированный. Словно он слышит слова судьи где-то очень издалека. Даниэль замечает, как у него дрожат руки. Слишком сильно. И впервые за весь процесс осторожно касается его локтя кончиками пальцев чуть сжимая. Совсем коротко. Незаметно для остальных. Но Бри вздрагивает, Не потому что испугался касания, а потому что сейчас для него было непредсказуемо абсолютно всё. Он поднимает на него взгляд. Испуганный, измотанный. Взгляд человека у которого уже не осталось никаких сил защищать самого себя. Даниэль ничего не говорит. Только едва заметно кивает словно напоминая: дыши, всё хорошо. Судья продолжает: — В случае, если после обсуждения доказательств у вас остаётся разумное сомнение относительно виновности подсудимого хотя бы по одному из пунктов обвинения, вы обязаны вынести оправдательный вердикт по данному пункту. После этого судья откладывает бумаги. — Коллегия присяжных удаляется в совещательную комнату для вынесения вердикта. Присяжные медленно поднимаются со своих мест. И в этот момент у Бри внутри будто всё обрывается. Потому что сейчас они уйдут решать: останется ли он свободным человеком. Или вся его жизнь закончится здесь и сейчас. Он невольно провожает взглядом каждого из них. Женщину в сером пиджаке, которая всё время внимательно слушала показания психиатра. Молодого чернокожого мужчину у края ряда, который во время допроса прокурора хмурился всё сильнее. Пожилого присяжного с уставшим лицом и седыми усами. Они уходят один за другим через боковую дверь. И когда дверь закрывается, зал суда словно резко пустеет. Становится слишком тихо. Слишком душно. Бри медленно опускает голову. Пытается вдохнуть глубже, но снова не получается. Каждый вдох застревает где-то в груди. Даниэль остаётся рядом. Впервые за весь день он по-настоящему устало проводит рукой по лицу. Он тоже понимает: теперь уже ничего нельзя контролировать. Он сделал всё, что мог. Но даже понимая, насколько сильно старался, адвокат всё равно прокручивает в голове каждое слово, сказанное на процессе. Он пытается вспомнить слабые стороны своей защиты и угадать, каким будет решение присяжных. Сейчас он не уверен ни в чём. Не потому, что поступил неправильно как профессионал, не потому, что пошёл наперекор этике, и не потому, что сделал недостаточно для освобождения Бри. Нет, он впервые в зале суда чувствует себя совершенно беспомощным. И только потому, что осознаёт: лишь он один сейчас отвечает за состояние Бри, за его судьбу и дальнейшую жизнь. Даниэль понимает — если он допустил хоть какую-то мелкую ошибку, заседатели не простят этого и вынесут обвинительный приговор. Адвокат сидел и думал, как сложится жизнь его подзащитного, если ему всё-таки дадут шанс и оправдают. Он не представлял, что Бри будет делать дальше, куда пойдёт, чего захочет и захочет ли вообще. Сможет ли он прийти в себя после пережитого в этих стенах? Как изменится его реальность? Кем он станет? Не пойдёт ли под откос из-за перенесённых страданий? Продолжит ли он терапию после суда? Пойдёт ли он учиться в медицинский институт? Будет ли так же наивен и открыт к миру как раньше? Даниэль не знал ответа ни на один из этих вопросов. Коллегия присяжных всё ещё не объявила своё решение, хотя прошло уже достаточно времени, чтобы они вернулись в зал и вынесли заключительный вердикт. Время начинает тянуться мучительно медленно. Секретарь что-то печатает. Кто-то из журналистов выходит из зала. Маргарет Уиттакер еле держится чтобы не расплакаться, уткнувшись в плечо мужа. А Бри сидит неподвижно. Иногда только нервно ковыряет ногти. Даниэль знает, у него руки ледяные в этот момент. Он знает как сильно Бри нервничает, он знает как сильно Бри боиться. Он совершенно точно уверен в том что сейчас состояние при не может изменить ничто кроме вердикта присяжных... Спустя почти три часа дверь совещательной комнаты наконец открывается. И у Бри внутри всё резко холодеет изнутри. А Даниэль взволнованно напрягается. Присяжные возвращаются на свои места. Никто из них не улыбается. Никто не смотрит на подсудимого. Никто не показывает хотя бы каких-то эмоций на своих лицах. Старшина присяжных держит в руках папку с вердиктом. Судья поднимает взгляд: — Коллегия присяжных достигла единогласного решения? Старшина кивает: — Да, Ваша честь. Бри перестаёт дышать. Ему кажется, что за всю свою жизнь он ещё никогда не испытывал такого страха как сейчас. Этот страх заставил всё внутри сжаться. Бри позабыл про то, что ему тяжело дышать, он забыл про то, что сердце бешено колотится, а его руки трясутся. Судья принимает бумаги от судебного пристава и быстро просматривает лист. А потом поднимает глаза. — По обвинению в убийстве второй степени, каков ваш вердикт? В зале становится настолько тихо, что слышно дыхание людей. Старшина присяжных поднимается. — Невиновен. Бри болезненно сводит брови к переносице и выдыхает, а глаза тут же наливаются слезами. Будто его резко ударили. Даниэль реагирует более сдержанно, но сразу приобнимает Бри рукой прижимая к себе. Он всё так же пристально смотрит на старшину коллегии заседателей. Потому что понимает, что тот сказал ещё не всё. Прокурор медленно опускает голову. Судья продолжает: — По обвинению в непредумышленном убийстве? — Невиновен. В зале люди начинают перешёптываться облегчённо вздыхать, а Маргарет всхлипывает уже в голос и крепко обнимает Джорджа. — По обвинению в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью? — Невиновен. Бри резко выдыхает так, словно всё это время вообще не дышал. Он опускает голову ниже и закрывает лицо рукой прижимаясь к Даниэлю. А плечи юноши начинают дрожать от слëз. Даниэль смотрит на него несколько секунд. А потом позволяет себе облегчённо закрыть глаза и крепко обнять Бри. Он наконец-то смог, без страха, искренне прижаться к его голове и еле заметно улыбнуться, так чтобы этого не видел никто. Всего на мгновение. Потому что только сейчас Даниэль понял. Бри свободен.

***

Всё закончилось. Эта мысль казалась настолько ненастоящей и невозможной, что Бри никак не мог за неё ухватиться. Он думал обо всём сразу и ни одну мысль закончить не мог потому что всё ещё не верил в то, что свободен... Люди всё ещё выходили из здания суда. Кто-то разговаривал с журналистами, кто-то курил на ступенях, кто-то обсуждал приговор так, будто это было очередное громкое дело и ничего больше. Мир вокруг продолжал двигаться дальше с пугающей нормальностью. Он настолько отвык от того, что жизнь вот так просто продолжается, что начал замечать это только сейчас когда ему сказали «невиновен». А у Бри внутри всё будто остановилось. Они сидели на старой, но крепкой деревянной лавке в небольшом парке позади здания суда. Вечерний ветер шевелил листву. Где-то неподалёку шумела дорога. Бри смотрел перед собой, ссутулившись и опустив руки между коленей. На запястьях всё ещё оставались бледные следы от привычки слишком сильно сжимать себя во время заседаний. Он молчал шокированным взглядом смотря куда то вдаль, словно пытаясь найти там смысл. Даниэль сидел рядом. Уставший настолько, что казалось тронь его хоть пальцем и он рухнет в спячку на несколько дней подряд. Расстёгнутый пиджак, ослабленный галстук, тёмные круги под глазами. Он выглядел человеком, который держался исключительно на силе воли последние несколько месяцев и только сейчас наконец позволил себе перестать бороться. Несколько минут они молчали. Потом Бри тихо выдохнул: — Всё закончилось... Даниэль как то по сумасшедшему усмехнулся, глядя куда-то вперёд. — Не верится. — Я до сих пор думаю, что сейчас кто-нибудь выйдет и скажет, что это ошибка... — хрипло признался юноша отрицательно кивая. — Я тоже, — честно признался Даниэль. Снова тишина. Потом адвокат всё же повернул голову к Бри и очень тихо добавил: — Ты свободен. Бри посмотрел на него не сразу. Будто это слово было слишком большим, слишком нереальным чтобы поверить в него. Слишком невозможным. Свободен. После смерти матери. После Райана. После месяцев судов, допросов, психиатров, фотографий побоев, бесконечных вопросов о той ночи. После страха, который жил в нём столько лет, что стал частью его самого. Теперь — свободен. Он сглотнул и спросил почти шёпотом: — А ты? Даниэль отвёл взгляд. Уголки его губ дрогнули в странной, усталой улыбке. — И я свободен. Бри нахмурился, не сразу понимая. А потом резко повернулся к нему: — Ты... Ты что, отдашь лицензию?! Даниэль коротко кивнул. Спокойно, даже не задумываясь. В его глазах таилось невесомое принятие всего произошедшего. Он не выглядел как человек, который только что перечеркнул собственную карьеру. Наоборот он выглядел как тот, кто начинает всё с чистого листа ни о чëм не жалея. — Да, я уже позвонил на этот счёт. Скоро её аннулируют. Потом заберу документы из фирмы... и всё. Бри смотрел на него с таким выражением, будто ему снова стало тяжело дышать. В его глазах Даниэль был человеком права, человеком закона. Тем, кто действительно находится на своём месте. Юноше всегда казалось, что адвокатура - это и есть призвание Даниэля. Что он прямо создан для этого. Но... — Зачем?.. Даниэль тихо усмехнулся. Но в этой усмешке совсем не было радости. — Это уже неважно. Бри понимающе замолк не в праве просить его передумать. Они немного помолчали. — Я больше не адвокат. Бри с соопожалением и стыдом опустил взгляд, будто поняв почему Даниэль так поступил. И неожиданно очень тихо сказал: — Прости меня... Даниэль сразу повернулся к нему и серьёзно произнёс: — Нет. Бри вздрогнул от этой внезапной твёрдости в голосе. Тогда адвокат смягчился и искренне попросил: — Не извиняйся за это... Никогда... Ветер снова прошёлся по парку, качнув ветви деревьев, наступила весна, она была уже в самом разгаре. Прошло уже одинадцать месяцев... Почти год суда... Бри скоро девятнадцать. Теперь он может жить... Может жить и не бояться ничего. Ведь самое страшное позади... Даниэль устало провёл ладонью по лицу, потом полез в папку, лежавшую рядом на лавке. — Что будешь делать теперь? — спросил он уже спокойнее. Бри слабо пожал плечами. — Не знаю... И после короткой паузы тихо добавил: — А ты? — Тоже не знаю,— хмыкнул Даниэль. Он достал несколько документов и протянул их Бри. — Когда начался суд, тебя ведь зачислили в медицинский университет Сан-Франциско. Бри поднял голову удивлённо взглянув на старшего. Не в силах поверить он сказал: — Что? — Я отправил туда документы о том, что из-за процесса ты не сможешь начать обучение в том году. Поэтому тебе дали отсрочку на двенадцать месяцев. Он вложил бумаги Бри в руки. — Пройдёшь комиссию, восстановишь документы... и сможешь начать учёбу в августе. Бри смотрел на листы так, будто они были ненастоящими. Он даже не смог сразу протянуть руку и забрать их. Медицинский университет. Его мечта. Нормальная жизнь. Будущее. Все эти месяцы он настолько привык жить от заседания до заседания, от панической атаки до панической атаки, что совершенно перестал представлять себе хоть какое-то «потом». А Даниэль, оказывается, всё это время думал о его будущем даже тогда, когда сам медленно разрушал собственную жизнь. Он заботился о Бри даже когда ему уже было сложно позаботиться о самом себе. — Держи. Это отдашь в деканат. Бри судорожно кивнул и дрожащими руками забрал документы тихо произнёс: — Спасибо... Даниэль лишь махнул рукой, будто это была мелочь. Но Бри слишком хорошо видел его состояние. Он видел чего Даниэлю стоила его свобода. Видел, насколько тот вымотан. Насколько пусто он сейчас смотрит перед собой. Словно всё, что удерживало его последние месяцы, наконец закончилось — и он просто не понимал, что делать дальше. Бри долго молчал. А потом тихо позвал: — Даниэль? — М? — Кем ты теперь будешь работать? Даниэль усмехнулся себе под нос. — Понятия не имею... Юридическое образование у меня всё ещё есть, так что работу найду... Главное — не адвокатом. Он немного помолчал. — И не в этом городе. Бри смотрел на него несколько секунд. Он не понимал, что будет дальше. Но впервые за долгое время почувствовал, что у него появились силы жить. Силы заботиться о себе... И может о... нём. А потом чуть сжав бумаги вдруг ещё тише спросил: — В Сан-Франциско не хочешь? Даниэль медленно повернул голову. И впервые за весь день в его взгляде появилось что-то живое. Он удивлённо вскинул брови, даже растерялся. — Ты сейчас серьёзно? Бри нервно отвёл взгляд, будто сам испугался собственных слов. — Ну... там большой город. Много работы. И... ты всё равно говоршь, что хочешь уехать... И я... Поэтому я решил, что тебе поможет переезд... — признался Бри. А Даниэль покачав головой вздохнул. — Не знаю уместно ли после всего того, что я сделал за время суда говорить о правильности твоего предложения и моего ответа. — У меня кроме тебя больше никого нет... Даниэль посмотрел на юношу, внимательно. Мягко. Но всё равно устало. Его взгляд заставил Бри снова начал чувствовать это тёплое напряжение в груди. А потом Даниэль вдруг очень тихо спросил: — А ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? Бри замер. И впервые за очень долгое время не стал прятаться. Он не отвёл взгляд. Не закрылся. Не испугался. Его глаза загорелись... Как когда то давно. Когда он только увидел Даниэля. Он нервно сглотнул и сжал в руках бумаги, и честно, почти шёпотом признался: — Знаешь... Теперь мне хватит и того, что ты вообще будешь со мной в одном городе... От одной мысли, что ты где-то рядом... жить хочется. Даниэль закрыл глаза на секунду. Искренность Бри разлилась по душе словно раскалённый метал. Приятно. Мягко. Невинно. По доброму. Будто эти простые слова ударили по нему сильнее любого судебного решения. Потому что после всего случившегося, после крови, страха, судов и разрушенной карьеры, предательства себя. После всего, что он потерял безвозвратно Даниэль вдруг понял, что у него ещё что-то осталось. Что-то важнее всего, что он потерял. Бри.. . Он медленно выдохнул. А потом впервые за всё это время осторожно взял его за руку. Без страха. Без желания успокоить. Без необходимости скрываться. Просто потому что теперь было можно. И Бри сжал его ладонь так крепко, словно только сейчас окончательно понял: они оба выжили... Они обрели свободу. Каждый свою... И впереди у них целая жизнь...