Выпускной квалификационный экзамен

      Когда-то роскошная комната была залита мягким светом, падающим из окон, выходящих в сад. Синчэнь опустился на пол, скрестив ноги, и поплотней запихнул Air Pods. Мерный, ровный гул искусственного дождя должен был стать его храмом, спокойным личным убежищем.       Вдох. Выдох. Снова вдох.       Постепенно пульс замедлился. Образ красных тапочек и мокрых волос начал бледнеть, растворяясь в шуме грозы. Он чувствовал, как сознание расширяется, становясь легким и прозрачным, словно горный хрусталь. Он почти достиг точки абсолютного покоя, где его не достанут ни стыд, ни досада, ни вчерашний аромат табака.       «Он удивительно красивый для варвара, не так ли?» — Голос прозвучал прямо в центре его разума, бархатный и сладкий, как патока.       Синчэнь вздрогнул, но заставил себя не открывать глаз. Саншайн. Незваная гостья без стука просочилась в его уголок тишины. Шум дождя продолжал шелестеть, создавая отвратительно гармоничный фон для вкрадчивого шепота. Он стиснул зубы, визуализируя вокруг себя высокую стену. Но Саншайн легко проникла и сквозь нее. Присутствие призрака ощущалось щекотным дыханием на затылке.       «Заявился в мою спальню утром, как к себе домой. Раздевался так медленно и небрежно… Дразнил, негодяй. Я видела, как перекатываются стальные мышцы под кожей, когда он откинулся на мои подушки, и впервые жалела, что давно умерла».       Он почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Внутри все сжалось, но он продолжил хранить молчание, надеясь, что безразличие заставит ее уйти.       «О, он был просто великолепен, бесстыдник», — продолжала Саншайн, и Синчэнь почти физически ощутил ее улыбку. — «Я не удержалась. Касалась его снова и снова… Мои руки скользили по черной вязи на его животе, пока он ласкал себя. Он был таким горячим, таким живым. Его пальцы сжимались на шелковых простынях, а спина выгибалась, когда он доводил себя до предела. Я видела каждую каплю пота, каждую судорогу его сильного тела».       Перед мысленным взором Синчэня, вопреки его воле, начали всплывать картинки. До ужаса яркие и детальные, подпитанные его собственным воображением и недавним столкновением на кухне. Он пытался сосредоточиться на звуке дождя, но голос призрака становился все громче, перекрывая все остальное.       Голос Саншайн понизился до интимного выдоха: «И знаешь, в момент кульминации… когда он прогнулся и замер, захлебываясь дыханием, то простонал одно имя».       Сердце предательски пропустило удар.        «Син-чэнь… Так хрипло, так отчаянно. Боги, как же я пожалела, что меня зовут не Синчэнь. Ужасно тебе завидую».       В наушниках мирно шумело, но теперь медитация исказилась до пытки. Тонкий план вокруг вспыхнул багровым. Умиротворение испарилось, оставляя его в звенящей, удушающей пустоте и горячечной лихорадке.       «И, кстати...» — Саншайн рассмеялась, звук полоснул по натянутым нервам, — «Хватит винить меня в своем состоянии. Все чувства — лишь твои собственные. Днем солнце слишком яркое, я не могу на них повлиять. Ты сам этого хочешь… Снежинка».       Голос растаял, оставив едкое послевкусие.       Он вынул наушники. Тишина гостиной оглушила. В голове все еще стояло воображаемое «Синчэнь...», а кожа горела. Его собственные чувства. Без жалких, обманчивых оправданий.       С медитацией было покончено.       Синчэнь чувствовал себя так, словно его выпотрошили и набили углями. Каждое движение казалось неестественным, а тело — тесным. Хотелось куда-то сбежать. Запереться в ванной, залезть под холодную воду, стереть этот голос из памяти.       Он поднялся, стараясь не шуметь, и, прижимая к груди чехольчик с наушниками, словно миниатюрный щит, двинулся к лестнице. Коридор казался бесконечным минным полем. Он был почти у цели.       — Куда-то торопишься?       Он едва не подпрыгнул. Сюэ Ян, прислонившись к стене у самого подножия лестницы, небрежно крутил в пальцах яблоко. Он все еще был лишь в чертовых шортах, и солнечный свет из окна подчеркивал каждую линию рельефного пресса. Синчэнь замер, чувствуя, что лицо заливает пунцовая краска. Он попытался сделать глубокий вдох, но в легких будто застрял комок колючей проволоки.       — Пропусти, — выдавил он, глядя куда-то в район плеча охотника.       — Ого, — Ян откусил кусок яблока, медленно прожевал и склонил голову набок, бесцеремонно сканируя его взглядом. — Снежинка, что там случилось? Глаза блестят, щеки горят. Все в порядке?       Синчэнь попытался его обойти, но Ян, словно играя, преградил путь рукой, упираясь ладонью в перила.       — Слушай, — охотник понизил голос до полушепота. — А какой именно вид медитации ты решил попрактиковать? Судя по виду, нечто… особенное. Руки не стер?       Он вскинул голову, тело трясло от смеси возбуждения, стыда и ярости.       — Ты ужасен! — Голос сорвался, обнажая внутреннее смятение.       Ян чуть подался вперед и прищурился, в глубине темных глаз промелькнуло что-то пугающе проницательное. Носа коснулся аромат мыла и яблок.       — Ой ли? — Вкрадчиво спросил он, расплываясь в самой наглой из возможных ухмылок.       Он молчал, с явным наслаждением наблюдая, как Синчэнь буквально пылает под его взглядом, отчаянно мечтая провалиться прямо сквозь пыльный паркет. Пауза затянулась.       Не смея пошевелиться, Синчэнь стоял, как вкопанный, а тот будто и не думал сжалиться.       Словно почуяв, что напряжение достигло критической отметки, охотник вдруг весело фыркнул и отступил, освобождая проход. Он с сочным хрустом вгрызся в яблоко, демонстрируя полное равнодушие к истерике, готовой взорваться напротив.       — Ладно, остынь. А то еще вспыхнешь, дому и так досталось. Пойду прогуляюсь, поищу, где там извращенка свои дела воротила. Может, найду что-нибудь интересное.       Он лениво махнул рукой на прощание и направился к выходу. Красные тапки мерно шлепали по паркету, пока тяжелая входная дверь не захлопнулась, оставив Синчэня одиноко, глупо стоять у подножия лестницы.       Еще с минуту он не двигался, прижав ладонь к горящему лицу. Дыхание постепенно выравнивалось, но образ Яна и невыносимый запах яблок все еще были с ним.       Нужно занять себя делом. Немедленно.       Третий этаж окатил тяжелым, застоявшимся воздухом. Время словно завязло в густом слое пыли. Синчэнь шел по коридору, чувствуя, как под подошвами туфель скрипят загадки этого места. Каждая дверь казалась пастью, готовой захлопнуться.       Он завороженно потянул одну из них — массивную, украшенную резьбой в виде переплетенных лилий. Это была чья-то спальня. Поистине гигантская, вычурная, пропитанная ароматом винтажного дорогого парфюма. В центре возвышалась кровать под тяжелым балдахином. Синчэнь замер, не в силах отвести глаз от смятых шелковых простыней. Темно-бордовая ткань кое-где расползлась и шла неровными волнами, храня смутные очертания тела.       «Я видела каждую каплю пота, каждую судорогу его сильного тела…»       Слова сущности ударили с новой силой. Синчэнь заставил себя отвернуться, его взгляд заметался по комнате и остановился на стене напротив кровати.       Там, в тяжелой золоченой раме, висел портрет.       Девушка на нем была редкой, почти пугающей красоты. Фарфоровая кожа, копна золотистых волос и глубокие, насмешливые глаза. В точности, как у брата. Она выглядела живой. Казалось, стоит моргнуть, и та поправит вырез красного кружевного платья и сойдет с холста.       Саншайн молчала. Она больше не шептала провокации, не смеялась, не дразнила его, но Синчэнь каждой клеточкой чувствовал ее присутствие. Она наблюдала с любопытством и затаенным торжеством, будто за бабочкой, что дергалась в ее паутине.       Он подошел ближе к портрету, стараясь не смотреть на кровать. Ему нужно было найти зацепку, что-то, что объяснило бы, почему эта женщина превратилась в столь могущественную и странную сущность. Но красавица на картине лишь безмолвно улыбалась, храня свои тайны и заставляя чувствовать себя лишним. На задворках сознания шевельнулось странное ощущение, будто всплеск непонятной, недовольной энергии. Сзади раздался шорох, он обернулся.       Взгляд снова зацепился за простыни, пробуждая в памяти эхо рассказа о хриплом стоне.       Он уже начал раздражать сам себя. В самом деле, вел себя, как пубертатный подросток. Стоило собраться и отнестись к делу, как профессионалу. Находиться здесь одному почему-то стало неуютно, его будто прогоняли. Нахмурившись, он бросил последний взгляд на портрет и поспешил осмотреть остальные комнаты, но, ожидаемо, не нашел ничего полезного. Душ должен был освежить голову, может, хоть так удастся немного восстановить ментальные силы. Синчэнь нахмурился и поплелся вниз.       Ледяная вода действительно помогла сосредоточиться, смывая остатки утреннего стыда и неловкости. В конце концов в задании было указано три-четыре дня. У них было время подумать, как разрешить эту ситуацию. Возможно, Ян что-то найдет.       Прошел час, а охотника все не наблюдалось. И куда только снова делся? С тяжелым вздохом он не выдержал и отправился на поиски.       Погода была по-настоящему летней. Солнце уже палило во всю, заставляя щурить глаза, а птицы с восторженным щебетанием порхали с ветки на ветку. Сюэ Ян нашелся в беседке задумчиво потягивающим сигарету. Синчэнь присел рядом, молча разглядывая заросли плетущихся роз.       — Как успехи? — Нарушил он тишину первым.       — Херово. Конюшня, как конюшня. Оранжерея вообще вся разбита и заросла. Полный голяк.       — У меня тоже.       Разговор не клеился.       Повертев в руках истлевший бычок, Ян затушил его об столик и бросил в кусты.       — Не верю, что говорю это, но нам стоит опросить местных. Это было не такой уж дурацкой идеей.       Синчэнь удивленно на него взглянул и прокашлялся. Настроение сразу улучшилось, уголки губ дернулись вверх.       — Ну, давай. Я сейчас, только сбегаю за блокнотом.       — Пойдем вместе. Мне лучше что-то надеть, а то, боюсь, не все оценят обнаженку и тапки Саншайн, — усмехнулся охотник.       Спустя двадцать минут, они уже тряслись в пропитанной табачным дымом машине по неровной проселочной дороге, а вдалеке виднелось небольшое поселение. Сюэ Ян был непривычно молчалив и задумчив, периодически бросая на него нечитаемые взгляды.       — У меня что-то на лице? — Брякнул Синчэнь, почувствовав себя не в своей тарелке.       — Нет, — вдруг легко улыбнулся тот, — просто слишком красивый.       Брови сами поползли вверх.       Комплимент был до ужаса неожиданным и сказан настолько непринужденно, что он понятия не имел, как стоит отреагировать.       — Выглядишь в этом бардаке, как посторонний предмет, который украли и куда-то везут, — пояснил Ян с тихим смешком.       — Спасибо?..       — Не за что, Снежинка.       Остаток дороги прошел в неловком молчании. Теперь уже Синчэнь косился на охотника, теребя в руках тканевую закладку блокнота.       «Красивый».       Было душно. Со стороны леса ползли грозовые тучи, отдавая в раскаленный воздух густую влагу. Приземистые каменные домики были уже совсем рядом, слышались чьи-то редкие, звонкие голоса. Почему-то накатывало волнение, он начал ерзать на месте в попытке усесться поудобнее.       — Нервничаешь?       — Немного. Это наш последний шанс, и у меня нехорошее предчувствие. Думаю, Саншайн - не та, кем кажется на первый взгляд, — пожевав губу, ответил Синчэнь.       — В каком смысле? — Ян вопросительно склонил голову, паркуясь у какой-то закусочной.       — Я сегодня ощутил нечто странное, когда был в ее комнате. Как будто она не хотела, чтобы я там задержался. Пыталась выпроводить побыстрее, от чего-то отвлечь.       — Интересно… Нужно запомнить, — он поскреб подбородок. — Ладно, пойдем, попытаем удачу что ли.       Они вышли на брусчатую дорожку, по очереди хлопнув скрипучими дверцами. Людей было немного. Неподалеку, на улице играла какая-то детвора. Сюэ Ян сразу же быстрым шагом направился к ним, по пути доставая из кармана горсть леденцов.       — Эй, мелкота! — Крикнул он, приближаясь к площадке с качелями. — Есть тут у вас какая-нибудь бабка из дряхлой халупы, которая знает кучу всяких диких истории? Плачу конфетами.       Дети подозрительно на него уставились, явно опасаясь подходить. Девочка лет восьми насупилась, подняла палку и буркнула:       — Родители не разрешают нам говорить с незнакомцами. Уходи, ты страшный.       — Полегче, валькирия! Я же просто спросил! — Возмутился тот.       Синчэнь мягко улыбнулся и поднял ладони, словно сдаваясь:       — Мы не хотим ничего плохого, нам бы только узнать, к кому можно обратиться по поводу того большого старого дома с окраины.       Двое мальчишек округлили глаза и зашептались. Один пихнул другого в бок и, откашлявшись, заинтересованно протянул:       — А вы что-о-о, истребители?       — Ага, — жутковато оскалился Ян и присел на корточки, протягивая конфеты.       — Прекрати, ты их пугаешь, — шикнул Синчэнь, но мальчик постарше уже подошел забрать сладости.       — Есть одна — миссис Коллинз. А, это… В доме Хилкрофтов правда водятся приведения! Я сам видел! Мама запретила нам подходить, но мы с братом не какие-то трусы, мы там были!       — Седрик, заткнись! — Замахал руками второй. — Если она узнает — нам влетит!       — Просто у ворот постояли, честно! Уже стемнело, и мы слышали, как кто-то плачет в саду, представляете? Я хотел кинуть камень, но Джорди разревелся и убежал. Очешуе-е-еть!       — Больше не плачет, — подмигнул охотник, — мой напарник ее упокоил. А еще мы прогнали стремного мужика с топором из подвала! Кидался, как бешеный, хотел меня насквозь проткнуть!       Синчэнь улыбнулся себе под нос, слушая повизгивания восторженной детворы, с горящими глазами прыгающей вокруг довольного Сюэ Яна.       — А зачем вам столько татуировок? Красивые! — Мальчуган по имени Джорди уже ощупывал его бицепс.       — Чтобы сущности не могли на меня влиять и вселяться.       — Кру-у-уто. Когда вырасту, тоже хочу быть охотником! Вы же охотник, да? Медиумы — слабаки!       — Дар есть дар. Его не выбирают, — пожал плечами Синчэнь, ни капли не расстроившись. Он слышал это далеко не впервые.       — Он очень сильный, — махнул головой в его сторону Ян. — Без него ничего бы не вышло.       Уже чувствуя, как щеки начинают гореть, Синчэнь потоптался на месте и негромко сказал:       — Спасибо за помощь, но нам пора. И больше никогда туда не ходите, это опасно, ваша мама права.       — Хорошо! Миссис Коллинз живет в доме над антикварной лавкой, там классно, столько всякого хлама! Мы однажды стащили у нее…       — Седрик!       — Ой…       Под переругивания маленьких братьев они отправились дальше по улице, прогуливаясь, выискивая нужную вывеску и расспрашивая прохожих.       Перевалило сильно за полдень, когда дверь лавки тонко звякнула колокольчиком и сразу окутала запахом нафталина, старой бумаги и чего-то неуловимо сладкого, напоминающего увядшие цветы. Миссис Коллинз, крошечная женщина с глазами-щелочками, утопала в кресле-качалке за заваленным безделушками прилавком.       Гроза за окном наконец сорвалась: первый тяжелый удар грома сотряс старое здание, и по стеклам с силой хлестнул ливень, мгновенно отрезая их от внешнего мира.       — Хилкрофты, значит... — проскрипела старушка, не дожидаясь вопроса, и уставилась на браслеты Синчэня, а затем на татуированную шею Яна. — Давно пора было кому-то прибраться в этом гадюшнике. Только вы опоздали на пятьдесят лет, детвора.       Охотник облокотился на прилавок, и под его весом какая-то старинная музыкальная шкатулка издала жалобный стон.       — Привет, мать, — хмыкнул он. — Мы пришли узнать про Саншайн.       Лицо миссис Коллинз потемнело. Она медленно потянулась к ящику стола и выудила оттуда трубку, поджигая и раскуривая.       — Саншайн... Так она себя называла. Но в душе у этой девки всегда была ночь. Если хотите знать правду, я вам ее поведаю.       Синчэнь замер с карандашом и раскрытым блокнотом в руках.       — Что вам о ней известно? — Тихо спросил он, чувствуя, как Ян непроизвольно придвинулся ближе, почти касаясь его плеча своим. Теснота лавки и шум дождя словно создавали опасную близость, от которой он так отчаянно пытался сбежать все утро.       — Была местной подстилкой, но строила из себя… — женщина фыркнула, — леди высшего общества. Мечтала о карьере актрисы. И звали ее вовсе не Саншайн, а Лилиан Хилкрофт. Близняшка Кристофера. Хороший был парень, красавец! Но спился и вздернулся после смерти сестры. Она себе вены порезала, как только узнала, что главную роль в Лондоне дали другой, более талантливой мисс. С тех пор все и началось, — продолжала она. — Мистер Хилкрофт-то давно почил, царство ему небесное, а вот мать была еще хоть куда. Железная женщина, держала всех под собой. Еще была Элизабет — младшая дочь. Только замуж вышла, как ее Грегори начал вести себя странно. Мы долго дружили. Она говорила, тот словно взбесился, ревнует ее почем зря, из дома толком не выпускает, а по ночам происходит всякое… Шорохи, голоса. И в постели кидался, как дикий зверь, хотя раньше был чутким мужчиной…       — Теперь все ясно, — вклинился охотник, — они…       — Не перебивай, когда старшие говорят! — Возмутилась она, и тот удивленно захлопнул рот. — Так вот, после смерти близнецов все как с цепи сорвались. Миссис Хилкрофт стала жестокой, ополчилась на бедняжку Элизабет, и она все время проводила в саду, лишь бы не попадаться на глаза мужу и озлобленной матери. Однажды, она не пришла в гости на чаепитие, и я заподозрила неладное. Стучалась им в дом, а никто и не открывал. Тогда я обошла двор и увидела этот ужас… Кровь повсюду. Она лежала истерзанная в зарослях белых роз. Я бежала оттуда, куда глаза глядят! Все рассказала полиции, они-то и разобрались. Грегори зарубил мать и дочь топором, а следом и себя в погребе. Страшная история… Из местных мало кто что-то помнит. Только я, да мистер Уоткинс остались. Разум его покинул, к несчастью, старость никого не щадит. А ведь он писал портрет Лилиан, было, что рассказать. Теперь-то лишь мычит, бедный, дети сдали в лечебницу в городе, — старушка закончила свой рассказ и уставилась в окно, словно их тут и не было.       Руки Синчэня подрагивали. Паззл сложился: призрак Саншайн изводил всю семью. Она точно не была той игривой девчонкой, которой хотела казаться. Сюэ Ян уже сверкал победной улыбкой, будто получил лишнее подтверждение чему-то, о чем и так давно знал. Он схватил Синчэня за предплечье и сжал.       — Снежинка, это то, что нам нужно! Поехали!       — Но мы не…       — Потом, — отмахнулся тот, уже утягивая его в сторону выхода.       — Спасибо, вы очень помогли! — Крикнул Синчэнь, вываливаясь под проливной дождь вслед за охотником.       — Будьте с ней осторожны… — Тихо проскрипел старушечий голос перед тем, как дверь со звоном захлопнулась.       Он еле поспевал за Сюэ Яном, тащившим его в сторону внедорожника сквозь мутные потоки и пар раскаленной дневным солнцем земли. Тот заливисто хохотал, подставляя лицо под тяжелые, прохладные капли.       Салон машины превратился в тесную, скрипящую от рокота грома капсулу. Лобовое стекло заливала вода, а дворники бессильно метались, не успевая расчищать себе путь. Каждая вспышка молнии на мгновение выхватывала из полумрака хищный, азартный профиль охотника.       Синчэнь чувствовал, как холодная влага просачивается на кожу. Тонкая ткань его рубашки намокла насквозь, став практически прозрачной, и теперь неприятно облепляла плечи и грудь, обнажая каждое рваное движение легких. С волос за воротник стекали тонкие струйки, а внутри все по-прежнему сжималось от рассказа миссис Коллинз и знакомых взволнованных шепотов.       — Как ты можешь смеяться? — наконец спросил он, содрогнувшись от очередного удара грома. — Саншайн... она превратила жизнь своей семьи в кровавую баню. Элизабет, Грегори... это знак. Мы все еще не знаем, как ее остановить!       Ян лишь сильнее сжал руль, его мокрый хвост волос черными нитями обвивал шею, поблескивая в свете приборной панели. Он бросил на него короткий, нечитаемый взгляд, в котором плясали отблески грозы.       — Снежинка, ты слишком грузишься, — его голос, хриплый и радостный, перекрывал шум дождя и раздражающий бубнеж радио. — У нас есть имя, мотив. А там разберемся. Импровизация, помнишь?       — Это не ответ! — Синчэнь ерзал на сиденье, чувствуя, как мокрая ткань липнет к коже, вызывая противный зуд. — Ты просто собираешься вломиться к ней в спальню и надеяться на удачу?       Ян притормозил у самых ворот особняка, что в сумерках казались костями гигантского мертвого вепря. Он заглушил мотор, и в наступившей тишине, нарушаемой лишь бешеной дробью дождя по крыше, медленно повернулся к Синчэню. Его взгляд бесстыдно скользнул по телу, задерживаясь на просвечивающей сквозь мокрую ткань груди.       — Собираюсь отправить ее милую попку в ад, как умею, — с ухмылкой произнес охотник, блеснув опасной искрой в глазах. — Хотя, этот твой образ... не очень способствует концентрации.       Синчэнь вспыхнул, чувствуя, как подступает смущение. Он попытался прикрыться блокнотом, но Ян лишь негромко рассмеялся, выходя из машины.       — Но Саншайн такое любит, — тот сделал паузу, открывая дверь Синчэня и подставляя его под порыв теплого ветра, — не вздумай переодеваться.       Гроза затихала, сменяясь плотным, серым маревом, которое окутывало особняк, словно саван. Дождь перешел в мелкую, назойливую морось, а воздух стал невыносимо тяжелым и душным. Они стояли у ворот, в тени кованых прутьев, встречая закат.       Синчэнь чувствовал, как тело трясет. Адреналин, страх и вязкая влажность сплелись в тугой узел. Ему жизненно необходим был план, четкая структура, за которую можно уцепиться в этом хаосе.       — Мы не можем войти просто так! Ты ведь тоже слышал, что она сделала со своей семьей. Она... может влиять на мой разум, на чувства. Нам нужно... — голос сорвался, когда Ян сделал шаг навстречу.       Охотник остановился так близко, что мокрые выбившиеся пряди с запахом табака мазнули по носу Синчэня. Его лицо в полумраке было серьезным и сосредоточенным. В темных глазах таилась пугающе спокойная глубина.       — Ты мне доверяешь? — Низко, завораживающе.       Синчэнь замер, не в силах перевести взгляд куда-то еще. Все его рациональные доводы, протоколы безопасности и страхи вдруг потеряли значение. Остался лишь мокрый, горячий и до безумия притягательный человек напротив.       — Я… Да, но… — дрожащий выдох.       Ян резким, собственническим движением притянул Синчэня к себе, сжимая талию так, что ткань затрещала. Его губы, теплые, со вкусом фруктовых конфет, впечатались в рот, сметая слова подчистую. Он целовал отчаянно, жадно, будто хотел выпить из него все сомнения и заменить их огнем.       Синчэнь ахнул от неожиданности. Его руки, вопреки рассудку, сами взлетели и запутались в мокрых волосах охотника, притягивая сильнее. Он целиком погрузился в этот жар, вкус и ритм их сплетенных языков. Низ живота тянуло в сладком томлении.       Когда они, спустя вечность, с трудом оторвались друг от друга, дыхание было рваным, а губы припухшими. Синчэнь стоял, покачиваясь, и просто смотрел на Яна. Тот легко провел большим пальцем по его нижней губе.       — Готов сделать все, что потребуется? — Прошептал охотник.       — Х-хорошо, — вырвалось в ответ прежде, чем он успел подумать, что это значит.       — Тогда пошли внутрь. Нас уже заждались.       Словно в тумане, они миновали буйные заросли сада по узкой дорожке из камня. Гробовая тишина дома подействовала отрезвляюще.       Он что, только что согласился… Боже.       Щеки дико пылали.