RE: Мой Звёздный Мальчик

Все граждане Кириллицы радовались началу весны и тихонько впадали в весеннее обострение. Все, кроме И Краткого. Он впадал в отчаяние, по уши увязнув в однотипных рабочих процессах. Особенно утомительно было отсеивать письма и приходящих на собеседование симболаров. Уже в следующем месяце должны начаться съёмки, а вокруг, как назло, одни бездари. Единственное, что хоть немного утешало и спасало от невроза — мандарин. Предварительно освежёванный, с сочной мякотью, но с кучей мелких косточек. Они с раздражением выплёвывались в мусорную корзину, прямо как кипа электронной почты. Но среди тонны бесполезного словоблудия нашёлся один достойный экземпляр. Всё в нем было идеально. Воодушевившись, Краткий ответил и договорился о встрече. Ресторан, в котором договорились встретится, был просторным, красиво обставленным и с приглушённым светом, из-за которого создавалась слегка романтичная атмосфера. Большая часть зала пустовала, из дальней его части доносились приглушённые женские голоса, но слов было не разобрать, они терялись, не в силах преодолеть расстояние между столиками. Убаюканный меланхоличной мелодией фортепиано, — что служила тихим эмбиентом этого заведения — Малина погрузился в свои мысли. Минуты тянулись медленно, но ожидание скрашивалось предвкушением, трепетавшим где-то в центре груди. Размышления о предстоящей встрече заглушили все звуки, оторвали от реальности. Он вздрогнул, когда сквозь их гул прорвался голос хостес с ресепшена у входа. Краткий обернулся на звук и остолбенел. В дверях стоял невысокий юноша с тёмно-фиолетовыми волосами, заплетёнными в две гульки шёлковыми золотистыми лентами. Из-под выцветшей, тонкой как тряпочка курточки и видавшего виды серого шарфика виднелся молочно-белого цвета свитер. Широкие брюки слегка прикрывали собой потрёпанные кроссовки. Лицо его было бледным, будто фарфоровым, с мягкими чертами. Аккуратный носик чуть-чуть порозовел от вечерней прохлады. Губы были пухлыми и горели насыщенным алым цветом. Но самой заметной и красивой частью его внешности были глаза. Цвета спелой сливы, глубокие и тёмные, как самая поздняя ночь. Ночь эта освещалась двумя звёздами, что были словно нарисованы, но светили также ярко, как настоящие. Малиновка почувствовал как сердце пропустило удар. Он встал и вполголоса, изумлённо проговорил: — Ёшка?.. Увидев реакцию И Краткого, лицо юноши озарилось радостной улыбкой. Он наконец кинулся к нему, крепко обнял и защебетал своим нежным и чистым как весенний ручеёк голосом: — Краткий! Краткий! О Боже мой, мне не верится… Это и правда ты! Я так скучал, ты не представляешь! В голове не укладывается, мы пять лет не виделись! Ох, ты совсем не изменился! — он отстранился и посмотрел на Малиновку. В уголках глаз блеснули слёзы. Он обнял друга ещё крепче. — Я… Я так боялся что потерял тебя… Что больше не увижу… — Я тоже… очень хотел тебя увидеть… — Малина с трудом находил и проговаривал слова. В момент, когда Ёшка бросился к нему и стиснул в объятьях, трепещущие в центре груди чувства взорвались мощным салютом, горячие искры разлетелись по всему телу, вызывая лёгкое покалывание и наплыв мурашек. В животе появилась странная лёгкость. Руки немного ослабли, но прерывать объятья не хотелось. Сердце забилось с бешеной скоростью, норовя вырваться из груди от страха и в то же время наслаждения, вызываемого приливом множества новых чувств. Воздуха стало не хватать, голова потяжелела. Когда цунами из чувств немного успокоилось, Краткий отстранился от Ёшки. — И ты совсем не изменился. Может прогуляемся? А то мне от наплыва эмоций немного душно стало… — он смущённо улыбнулся. — Давай! — откликнулся Ёша. Лицо его снова засияло в улыбке. Он взял Краткого за локоть и слабо потянул к выходу. — Мне столько всего надо тебе рассказать! И спросить! Прям мно-о-ого чего! — У меня тоже столько всего накопилось! — Воодушевлённо сказал Краткий. Дверь за ними закрылась, прозвенев на прощание колокольчиком. — Но в первую очередь — я держу на тебя обидку!.. — в голосе послышалась досада. — Что?.. — встрепенулся Ёшка. — Почему?!.. — Ну это ведь ты внезапно уехал, не оставив даже сообщения… Мне было очень тоскливо из-за этого, а после, когда я полностью погрузился в университетскую жизнь, и на меня свалился внезапный успех — мне пришлось обо всём забыть. Когда немного привык к такой жизни, прошло уже слишком много времени. Я подумал, что у тебя тоже появилась своя жизнь, в которой для меня, скорее всего, места не будет. И появилась даже мысль, что ты считал нашу дружбу не такой уж крепкой и важной. Ёшка кинул на друга взгляд, полный недоумения. Вслед за ним пришло осознание, а после искреннее раскаяние. Брови его вздёрнулись, придавая лицу печальный вид, губы затрепетали, беззвучно перебирая слова. Не найдя что сказать, они немного сжались и скривились, делая лицо ещё более грустным. Он отвёл взгляд и горестно выдохнул. — Ах… Извини… Я от радости совсем потерял голову… А нужно было извинится сначала… Прости, прости меня пожалуйста! Эта вся канитель с учёбой произошла так быстро, что у меня совсем не было времени тебе хоть как-нибудь сообщить… а потом у меня телефон разбился, прям вдребезги! И симка потерялась… Я долго не мог накопить на новый телефон, а когда смог — понял, что забыл твой номер… О Звёзды, так глупо получилось, просто ужас… Прости… На самом деле я тоже в какой-то момент подумал, что у тебя уже своя жизнь… И я в ней не нужен… да и видел… ты был везде, выходил на улицу, и повсюду ты. Вот так близко, но всё же очень далеко. Где же в такой разнообразной, бурной жизни место для меня… Но наша дружба всегда была для меня важна! Ты даже не представляешь, насколько сильно! И я всегда знал, что для тебя она тоже была ценной. Знаешь, я так обрадовался, когда увидел объявление о том, что ты принимаешь на работу! Я подумал, что может быть вот оно, моё место в твоей новой жизни! Очень захотелось тебе сюрприз сделать… Хороший получился?.. — он игриво улыбнулся и глянул на Малину. — Ты ещё спрашиваешь?! Это лучший сюрприз в моей жизни! — воскликнул Краткий и одарил Ёшку радостной улыбкой. Она медленно сползла с его лица, оставив после себя слегка тоскливую ухмылку. — Для тебя в моей жизни точно найдётся место. — То есть, ты больше не обижаешься? — Нет, ни капельки. — Ура-а-а! Значит уже можно завалить тебя вопросами? Можно ведь? Можно? — Валяй, сколько угодно. И Ёшка воспринял эти слова буквально. Он уже давно подготовил все интересующие его вопросы, поэтому, сделав глубокий вдох, на одном дыхании без единой запинки отчеканил: — Как вообще так получилось, что о тебе вся страна знает? К становлению Мессией долго надо готовиться? Это было тяжело? Когда это началось? Тебе кто-то помогал? Что тебе больше всего нравится делать в своей работе? Ты всем этим до старости будешь заниматься? А ты с президентом виделся? А это правда, что все Мессии связаны с тайным правительством? — последние два слова он произнёс загадочным полушёпотом, немного растягивая слоги. От такой пулемётной очереди из вопросов Краткий немного растерялся. Собравшись с мыслями он включил режим селебрити. Это отлично помогало скрыть растерянность и недоумение. Когда нужно следить за своим выражением лица, тембром голоса, языком тела и быстро обдумывать ответы — у мозга не остаётся времени на смятение. Он чуть сбавил шаг, лучезарно улыбнулся и заговорил: — Честно, я сам не знаю, как так получилось. Хоть я и мечтал об этом с детства, и, как казалось, был морально готов, на деле я не представлял, какая огромная ответственность ляжет на мои плечи. Когда это произошло, первое время я был очень напуган, но отступать было некуда, — он говорил очень искренно и проникновенно, словно доставая каждое слово из глубин своей души. — к этому нужно очень долго готовиться, развивать до идеала кучу навыков — от техники речи и ораторского искусства, до актёрского мастерства и психологии — и привыкать к плотному графику. Со всем этим мне помогало множество специалистов, ясное дело. Но именно пробраться в шоу-бизнес мне помогла моя бывшая девушка. Юле я до сих пор очень признателен, жаль, что быстро разошлись. А насчёт что больше нравится… — он немного задумался, стрельнул глазами вверх вправо. — думаю, всё же нынешняя работа на ТВ, над И.Н.М.Т в частности. Я очень вовлечён в этот проект и мне действительно нравится, что получается. И я очень рад, что теперь и ты будешь к этому причастен. Он сверкнул клыками в ещё более радостной улыбке. Внезапно откуда-то слева из гущи голых деревьев с громким карканьем вылетела ворона, чем знатно напугала Краткого. От испуга тот нелепо подпрыгнул, издал визг вперемешку со странным набором невнятных звуков, а коснувшись земли оступился и стал пятиться бочком в сторону, раскинув руки, чтобы удержать равновесие. Кое-как устояв на ногах, он пригрозил кулаком в небо и бросил дерзкое матерное оскорбление в сторону давно улетевшей птицы. Это зрелище насмешило Ёшку и он зашёлся звонким заливистым смехом. Краткий, осознав, насколько комично только что выглядел, подхватил его веселье, расхохотавшись в полный голос. От души насмеявшись, они вновь неспешно зашагали вперёд. — На чём я там остановился? — Краткий вопросительно глянул на Ёшку. — Старость. — вкинули в ответ ключевое слово. — Точно! — мигом подхватил Малина. — ну, полагаю, лет до сорока. Уж слишком мне это нравится, хоть и тяжело. Но пока учился в универе, разбираться с этим всем было ещё сложнее. Ёшка так резко повернул голову, что шея хрустнула. Выражение его лица стало по-особенному обалделым, рот сполз до неприличия низко, а брови наоборот взметнулись вверх, отчего и без того большие глаза немного выпучились. — А как иначе? — задал риторический вопрос Краткий слегка театральным тоном. — мне предоставилась возможность, и я за неё ухватился. Такой шанс упускать нельзя. Ничего не поделаешь с тем, что это случилось во время учёбы. Такова судьба. И если бы мне довелось снова пережить этот момент, я бы поступил точно так же. Было невыносимо тяжело. Тогда ещё и братишка мой был совсем малюткой, приходилось за ним ухаживать. И учился в два раза усерднее, чтобы диплом сдавать проще было. — Кошмар какой. Ты невероятный просто, я бы уже с ума сошёл. — Так я и сошёл. — со смешком выпалил Краткий. — ну, мне иногда так кажется. Или я всегда был с приветом… — Ты всегда был с приветом. — ухмыльнулся Ёшка. — поэтому мы с тобой и подружились. Поехавшие должны держаться вместе. Два дебила — это сила, как говорится. — С президентом я кстати виделся, — в ответ на это заявление Ёшка снова продемонстрировал своё фирменное обалделое лицо. — это нормальная практика для Мессии на самом деле. Я ведь представляю наш народ, говорю за всех граждан. На всякие встречи и мероприятия верхушки ходил, рассказывал, какие методы использую для поднятия духа общества. Такое не афишируется, понятное дело. — А что насчёт тайного правительства? Аристократия и всё такое? — Её не существует. — Так и знал, что ты так ответишь! — понуро пробормотал Ёшка. Сиреневые сумерки боролись с последними алыми лучами закатного солнца. Ночь только что выпустила своих детей звёздочек погулять по небесному полотну и они разбежались, радостно мерцая. — И всё же, поверить не могу, что ты мой друг. — восхищённым шёпотом закончил Ё. Они улыбнулись друг другу. — А как ты жил всё это время? — Да что обо мне говорить… Переехал, поступил, заселился в общагу, доучился и приехал обратно. Теперь я дипломированный педагог и использую свою красную корочку как разделочную доску, чтобы колбаску резать. Вот и всё. — Неужели тебе совсем нечего рассказать? Нравилась ли учёба, чем зарабатывал на жизнь, были ли интересные знакомства? — Ой… извини, просто я думаю, что моё прошлое не так интересно как твоё, у тебя даже вкратце столько всего, и вообще… — Ну что за глупости! — перебил его Краткий. — Мы с тобой столько лет не виделись, мне о тебе интересно буквально всё! Я готов слушать тебя часами! Поборов смущение, Ёшка начал свой рассказ. Удержать воспоминания в голове и обернуть их в слова было сложно. Он говорил неспешно, детально описывая всё, что по его мнению требовало внимания. Но многое умолчал. Иногда в памяти всплывали очень весёлые и счастливые случаи, и тогда его монолог приобретал яркие краски, руки сами начинали жестикулировать, да так резво, что их было сложно разглядеть. Голос становился звонче, он то и дело немного задыхался, окончания слов съедались, он делал короткий вдох и продолжал говорить. Видя Ёшку таким, Краткий невольно заулыбался. Но всё же большая часть рассказа вызывала сильное беспокойство. За то время, что они не виделись, жизнь Ёшку знатно потрепала, но он говорил обо всех трудностях как о чём-то обыденном и не особо важном. Повисла недолгая, но тяжёлая тишина. Ёшке стало казаться, что он сболтнул лишнего и глаза его забегали. Заметив, что другу некомфортно, Краткий широко улыбнулся. Ответная улыбка была едва различимой, но полной облегчения. — Сейчас у тебя всё хорошо? — участливо спросил Краткий. — Да, сейчас всё отлично! — Ёшка ответил уверенно, но Малина понимал, что на деле всё совсем не так. Он деликатно стал расспрашивать друга о его нынешней жизни и то, что он узнал в итоге, повергло его в ещё больший шок. Зато теперь стало понятно, почему Ёшка такой худой и одет совершенно не по погоде. Когда поезд, едущий из Буквицы в Алфавит разлучил их, Краткий лишь надеялся, что голодное детство останется позади и Ёша будет жить в изобилии. Было очень больно осознавать, что ничего не изменилось и он всё это время жил в ужасных условиях едва сводя концы с концами. И продолжает до сих пор. — Ёш, это пиздец. Я не могу позволить тебе жить вот так. Переезжай-ка ты ко мне, — едва заслышав отказ и многочисленные отмазки, он стальным тоном перебил его — не отнекивайся. Отказы не принимаются. Пойдём к тебе, соберём вещи. Ёшка быстро сдался, назвал адрес. Краткий сразу понял где это, взял друга за руку и телепортировался, оставляя после себя яркие розовые искры. Они медленно осели на асфальт и испарились. Дом выглядел ещё хуже, чем описывал его Ёшка. Подъездная дверь проржавела, и чтобы открыть её, было достаточно слегка потянуть на себя литую ручку. Войдя в подъезд, в нос сразу ударил затхлый запах. Они двинулись по коридору к лестнице, перешагивая мелкий мусор. Начиная со второго этажа вонь сходила на нет и можно было вдохнуть полной грудью. На третьем этаже внезапно распахнулась дверь и из дверного проёма вывалилась женщина. Чуть не сбила с ног Краткого, благо тот успел увернуться. Даже полулёжа на кафельном полу в одном лишь пёстром халате, она не переставала истошно орать на мужчину, что стоял за порогом квартиры. Её крики смешивались с его разъярённым басовитым голосом. Они оба были сильно пьяны, слова были невнятны, из-за чего причину перепалки понять было невозможно. Женщина резко вскочила и кинулась на своего собутыльника, размахивая кулаками. Дверь захлопнулась. Всё это произошло так быстро, что Краткий не успел ничего понять и лишь стоял вжавшись в стену, недоумённо хлопая ресницами. Ошалело зыркнул на Ёшку, но его лицо не выражало ничего, кроме привычного умиротворения. Видимо здесь подобное — обычное дело. Краткий выдохнул и они стали подниматься дальше. По такому же длинному коридору четвёртого этажа бежала худощавая серая кошка. Увидев Ёшку, она немного ускорилась, протяжно мяукая на ходу. Потёрлась о его ноги, а Ё в ответ погладил пушистую соседку по голове и нежным голосом поприветствовал. Именно на четвёртом этаже находилась нужная квартира. Ёшка достал из-под коврика ключи и распахнул дверь. Внутреннее убранство жилища резко контрастировало с гнетущей серостью подъезда. Ремонт был далеко не новым, но хорошо сохранился. Везде было чисто и приятно пахло, так же, как от Ёшки — сиренью и шиповником. После ужасов, увиденных на лестничных пролётах, здешняя атмосфера успокаивала. Они принялись в спешке шастать по комнатам и собирать все Ёшкины пожитки. Скоро в чемодане появилось немного одежды, парочка книг, расчёска, резинки и ленты для волос. Ё пошёл собирать электронику, а Краткий заглянул в ванную. Открыв зеркальный шкафчик над раковиной, он заметил на одной из полок упаковку таблеток с надписью «Сублимат». Взял коробок, повертел в руках и вытащил блистер. Одной таблетки не хватало. Видимо, выпил перед тем как прийти на встречу. Малина уже успел забыть, что его друг серьёзно болен. Симболары — существа очень хрупкие, их жизнь тесно связана с внутренним миром, а тот в свою очередь поделён на несколько уровней. Когда один из них — называемый Тенью или Низшим Я — ломается, симболар становится неконтролируемым. В медицинской карточке ставится страшный диагноз «Диссоциация Тени». Приступы длятся от нескольких минут до двенадцати часов, в зависимости от того, насколько долго симболар сдерживал какие-либо эмоции или желания. Сублимат лишь глушит симптомы, не давая Тени завладеть разумом. Чтобы избавится от болезни, нужно научится слушать себя и давать своим эмоциям безопасный выход. Но естественно, все, кто болеет Диссоциацией — панически боятся своих чувств и порывов. Ёшка особенно отличился, ведь заболел ещё будучи подростком. Ё уже расположил всё необходимое в саквояже и стоял перед ним на коленях, проверяя, чего ещё не хватает. Внимательно разглядывал вещи, скользил по ним рукой и едва слышно называл каждую. Внезапно перед глазами появились руки Краткого и стали раскладывать бутылочки, принесённые из ванной. Ёшка хотел было вновь поблагодарить за помощь, но осёкся, увидев пачку таблеток. Он вскинул встревоженный взгляд и сразу же опустил. Начал быстро застёгивать чемодан. — Всё нормально, — шепнул Краткий, легонько коснувшись рукава его свитера. Ёшка молча, резким движением застегнул молнию до конца. — Я не боюсь тебя. И доверяю. Никакая болезнь не заставит меня ненавидеть тебя. — Знаю, — тихо отозвался Ё, не поднимая взгляда. — но я думал, что когда мы снова встретимся, я уже вылечусь. И ты больше никогда не увидишь мои неприглядные стороны. Мне стыдно, что я не справился. — Говорю же, всё хорошо. Мы справимся вместе. Ёшка вымученно улыбнулся. Краткий сжал его руку и улыбнулся в ответ. Взгляд его был полон теплоты. Глядя в эти тёмные, лишённые радужки, но добрые глаза, Ё оттаял. Ночная прохлада встретила их на выходе из уставшей от жизни пятиэтажки. Выйдя из дворов, они снова взялись за руки. Перед тем как телепортироваться, Малина спросил: — Ты готов? — Да. Быстрее давай, а то я сейчас сомневаться начну. Полутьму жилого квартала озарила яркая розовая вспышка и сразу погасла, оставив на месте двух симболаров немного искр. Через мгновение Ёшка обнаружил себя стоящим перед железными воротами с коваными узорами и завитками. И Краткий отворил их и придержал, пропуская его первым. Три шага вперёд — и он замер от изумления. Он догадывался, что дом Краткого будет большим, но его догадки оказались невероятно далеки от реальности. Дорожка, по обе стороны от которой было высажено множество ярко-зелёных аккуратно остриженных деревьев и кустов роз, сперва вела сперва к фонтану, бьющему кристально чистой водой, сверкающей в тёплом свете винтажных фонарей, и в итоге приводила к величественному трёхэтажному особняку с белоснежными стенами, украшенными резными узорами, лепниной и колоннами. Крыша была глубокого ультрамаринового цвета с маленькими чердачными оконцами. В них царил мрак, в отличии от окон на других этажах. Прямо над крыльцом был открытый балкон. Журчание воды, шелест листьев, сказочный золотой свет, разливающийся повсюду и приятный цветочный аромат витающий в воздухе настолько заворожили Ёшку, что он еле-еле заставил себя сделать ещё пару шагов и вновь застыл с приоткрытым ртом. В голове роилось множество мыслей, полных радости, восторга, любопытства, и растерянности. Он почувствовал, как к нему на плечо легла рука и дёрнулся от неожиданности, но не смог оторвать взгляд от такого непривычно прекрасного зрелища. — Красиво? — тихонько, чтобы не испугать ещё сильнее, спросил Краткий. — Да-а… — Блаженно выдохнул Ёшка. — Очень… Они медленно двинулись дальше, и чем ближе становился особняк, тем сильнее у Ёшки кружилась голова. Тяжело было осознать, что теперь это и его дом тоже. Чтобы не упасть в обморок, он отбросил эти мысли и увёл взгляд в сторону. Вдруг совсем рядом раздался чей-то громкий, высокий голос: — Здравствуйте, господин Краткий! Ёшка вздрогнул и повернулся на звук. Перед ними стояла точная копия И Краткого, но будто выкрашенная белой краской. Она поклонилась, сжимая руками в перчатках широкие штанины зелёного комбинезона. — Здравствуй, Садовник, — бросил Краткий и, взяв Ёшку под локоть, пошагал дальше, вынуждая копию отойти. — Вы сегодня с новой гостьей? Желаю приятно провести время. Ёшка смутился. Мало того, что витал в облаках и даже не поздоровался, так ещё и опять с девушкой перепутали. Он открыл было рот, чтобы прояснить недоразумение, но Краткий перебил его: — Ёш, можешь идти вперёд, нам с Садовником надо поговорить. Попозже познакомитесь, хорошо? — он всучил Ё чемодан. Тот недоумённо кивнул и быстрым шагом пошёл к парадному входу. Когда фигура Ёшки скрылась за фонтаном, Малина резко повернулся к прислуге и схватил его рукой за горло. Воздуха сразу стало не хватать. Садовник в панике задёргался, попытался оттащить руку господина от своей шеи, но безуспешно. Раздражение скребло где-то под рёбрами. Клыки скрежетали от желания разорвать надоедливую помеху в клочья. Краткий выпустил крупные острые когти, и те пронзили кожу, словно раскалённые ножи масло. Тёплая кровь вытекала тонкими струйками и быстро впитывалась в ткань рубашки, окрашивая её в глубокий алый оттенок. С упоением наблюдая за этим процессом, Краткий злобно прошипел, скалясь: — Мне надоело терпеть твою тупость. Я надеялся, что однажды ты научишься держать язык за зубами и закрывал на всё глаза. Но сейчас совсем другой случай. Больше я не спущу тебе это с рук. Слушай внимательно. Ёшка — прелестный парень и он свято верит, что я милый и порядочный. И я очень хочу, чтобы он и дальше жил в неведении. Поэтому ты должен молчать обо всём, что происходило в этом доме. Сколько здесь было симбов и что с ними стало. Одно лишнее слово — и я засуну твой язык глубоко в твою искусственно созданную задницу, понял меня? Превозмогая боль, Садовник кивнул. Хватка ослабла. Прислуга упал на колени, закрыл руками шею и беззвучно открывал рот. Яркая вспышка заставила его зажмурится, а когда он снова открыл глаза, хозяин уже был далеко, у парадного входа. Шум воды, бьющей из фонтана заглушал его голос и голос Ёшки. Оказалось, всё время, пока Краткий устраивал своему чучелу разбор полётов, Ёшка стоял впечатавшись лицом в стеклянные вставки в двери и заворожённо рассматривал вестибюль. Малина подошёл и тоже уткнулся лицом в стекло. — Знаешь, изнутри он ещё красивей, — вполголоса, вкрадчиво сказал он. Ёшка отлип от стекла. Звёзды в его глазах сияли от восторга. Краткий открыл дверь и впустил Ёшку первым, на правах гостя и лучшего друга. Вестибюль изнутри был не только красивей, но и больше. По габаритам он бы больше подошёл замку, чем особняку. Невероятно просторный, он освещался низко висящей люстрой. Сияющая белизна стен словно пыталась выжечь сетчатку. На мраморном полу была нарисована золотая искра в окружении причудливых символов. Чуть поодаль от этого орнамента начиналась лестница, ведущая на второй этаж и разделяющая его на два крыла, в каждом из которых был маленький балкончик с видом на вестибюль. Они поднялись вверх по лестнице и свернули в восточное крыло. Ёшка шёл и разглядывал всё вокруг. Высокие потолки с золотыми узорами, люстры со свечами, колонны с золотыми вставками в верхней части, шёлковые шторы, достающие до самого пола. Шик и роскошь — первые два слова, что приходили ему на ум, при взгляде на внутреннее убранство особняк. Слова, что ещё несколько часов назад казались чужими, далёкими. Щёлкнула ручка двери. И снова очень просторная комната. Двуспальная кровать, две тумбочки по обе стороны от неё, мягкий ковёр, туалетный столик, высокий шкаф на маленьких ножках и большое окно, обрамленное лёгкими пыльно-розовыми шторами. Когда всем вещам нашлось своё место, Ёшка плюхнулся на кровать. Поглаживая рукой шелковистое покрывало и рассматривая лепнину на потолке, он погрузился в водоворот мыслей. — «Неужели вот так бывает? Разве может всё вокруг так резко меняться? Ну если только во сне. Какой утопичный сон… Не хочу просыпаться. В моей жизни так точно быть не может. Столько лет ничего не менялось, и тут — раз! И всё так прекрасно. Бред какой-то. Как кушать хочется…» Уцепившись за эту мысль, Ё побрёл в столовую, путь до которой подсказал Краткий перед тем, как оставить его наедине с немногочисленными пожитками. Найдя нужную дверь, он проскользнул внутрь и присел на первый же стул. Столовые приборы были разложены на скатерти по всем правилам. В столовой было пусто, но за дальней стеной слышались звуки бурной деятельности. Кухонная дверь открылась, и помещение наполнила палитра запахов, из-за которых Ёшкин живот ещё громче забурчал, требуя сытный ужин. Через мгновение перед парнем оказалась тарелка с очень вкусным на вид блюдом, название которого он вспомнил с трудом, ведь видел его лишь однажды, в детстве, в большой книге рецептов, которую принесла мама. Тогда он рассматривал картинки с этапами готовки и мог лишь сглатывать слюну. Попробовать лазанью ему так и не довелось. Видимо, пришла пора наверстать упущенное. Краткий вошёл в столовую летящей походкой. За ним по воздуху волочились две чашки с чаем и две тарелки. Они плавно опустились на заранее подготовленное место, справа от Ёшки. — Приятного аппетита. — приветливо сказал Малина и принялся расчленять лазанью вилкой с ножом. — Спасибо, тебе тоже. — первый кусочек отправился в рот. Сочетание хрустящего поджаристого сыра, зелени и сочного мяса, пропитанного томатным соусом, в миг привело его в состояние блаженства. Он начал есть быстрее, жмурясь от удовольствия. Когда его тарелка опустела, Краткий придвинул к нему другую, на которой лежало несколько поджаристых брускетт с помидорами. — Ой, какие миленькие бутербродики! Краткого насмешила эта фраза, и он пояснил, что это не «бутербродики» а закуски из Латиницы. Ёшка удивлённо воззрился на друга и проговорил: — Это что-то на богатом. Выглядят как буржуйские бутерброды, значит бутерброды. — подытожил он и стал с удовольствием жевать хрустящий чесночный хлеб. С неменьшим удовольствием он отпил из чашки чай, который окрестил «зелёновым». Малине очень нравились подобные фразы и слова от Ёшки. Он умилялся тому факту, что педагог с красным дипломом, знающий язык в совершенстве, может говорить такие простенькие глупости и коверкать слова. — Спасибо, было очень, очень вкусно… — сонно вымолвил Ёшка, когда они закончили трапезу. — На здоровье. — ласково промолвил Краткий. — Если что-то понадобится среди ночи, моя спальня на третьем этаже в западном крыле, предпоследняя дверь. Сладких снов.

***

Едва слышимый шелест листьев и пение ночного ветра убаюкали Ёшку. Сон крепко сжал его в своих тёплых объятьях. Чёрные тучи закрыли собой сияющую загадочным белым светом луну. Первые капли ночного дождя застучали по стеклу. Скоро они переросли в ливень, который своим гулом вырвал Ёшку из объятий сна. Тревога постепенно захватывала его разум, страх большим колючим комом застрял в горле, словно пытаясь разорвать его изнутри. Яркая белая вспышка, оглушительный раскат грома. Парень свернулся в клубочек, с головой ныряя под одеяло. На глаза навернулись слёзы, дыхание сбилось. Воздуха стало не хватать, но сильнейший страх и напряжённое до предела тело не дали ему высунуться из-под одеяла. Сквозь тонкую шёлковую ткань пробился белый свет. Вновь взревел гром, заглушая собой жалобный писк. Слёзы с новой силой брызнули из глаз. Мозг был полностью оплетён паутиной ужаса, которую Ё тщетно пытался разорвать призывами к спокойствию. Когда он уже был готов сдаться, непроглядная тьма страха осветилась одной лишь мыслью: — «Краткий!» — ухватившись за неё как за спасательный круг, он с трудом заставил себя встать и направиться к Краткому. В коридоре было светло. Это слегка успокоило Ёшу, он смог немного унять дрожь в теле и лёгкой рысцой пошагал к своему спасителю. Страх всё не утихал, и чтобы хоть немного отвлечься, он повторял словно молитву слова, сказанные Малиной. — «Спальня на третьем этаже в западном крыле, предпоследняя дверь… Предпоследняя дверь, западное крыло, третий этаж… предпоследняя дверь…» Ёшка пробрался в комнату и бесшумно подойдя к кровати, принялся будить друга. Тот медленно разлепил веки, плавно перевёл взгляд на низенькую фигуру, будто укутанную в балахон, из-под которого светили два лиловых огонька. Не успев ничего понять, он выскочил из кровати вместе с одеялом и вскрикнул: — АААА! Εξαφανίσου, γόνος του Σατανά, ПИЗДЕЦ НАХУЙ БЛЯТЬ! Ёшка тихонько рассмеялся. — Ты Сатану что ли призвать пытаешься? — Нет… наоборот, отозвать, — выдохнул Малина. — что случилось, полуночник? — Я… Ну это… Грозы испугался очень… Можно я с тобой посплю? Малиновка вскинул брови. — Ну не смейся! — Да я не смеюсь… можно конечно, укладывайся. Ё улёгся в постель и укрылся принесённым с собой одеялом. Краткий лёг рядом, но укрылся своим. — Спасибо. Пролепетав это слово, губы его сомкнулись, и дыхание вскоре стало спокойным. И Краткий не смел шелохнуться и не мог оторвать взгляд от утончённого, бледного как фарфор лица. Длинные ресницы, такого же цвета как и волосы. Волосы… длинные, рассыпались по подушке… такие мягкие и шелковистые на ощупь. Маленький носик, что слегка подрагивает при вдохах… губы… такие прелестные, как лепестки роз… и наверняка такие же нежные, если слегка притронуться… и правда. И Краткий отдёрнул руку. Внутренности обуял жар. Это был больше чем интерес или возбуждение. Это было желание поглотить без остатка. Несравнимое по своей силе с тем, что он испытывал до этого. Краткий знал о Ёшке всё. Но сейчас рядом с ним лежал кто-то незнакомый. Кто-то прекрасный, завораживающий своей красотой и светом, исходящим из глубины. Желание забрать всё это себе сводило с ума. Чувства, проснувшиеся во время встречи в кафе показались смехотворными. Бабочки в животе? Трепет? Зачем это, если есть что-то привычнее и гораздо вкуснее? Убаюкивающая мелодия дождя была прервана очередным раскатом грома. Ёшка сдавленно застонал, съёжился и прижался к Краткому. Тот накрыл его рукой и погладил по спине. Провёл пальцами по выступающим позвонкам. Кожа была суховатой и тонкой. Жар нахлынул с новой силой. Напряжение достигло пика. Мысли были зациклены лишь на хрупком теле, что мирно лежало и обдавало горячим дыханием его грудь. В голове уже строился план, как заполучить желаемое.