Я не понимаю тебя

Она всегда приходит одна. Илья сначала этого не замечает. Не осознанно. Это просто шаблон, шаблон обычного человека на заднем плане соревнований, точно так же, как лед всегда холодный, точно так же, как музыка кровоточит через стены катка из чужой программы. Но потом однажды в голове что-то щелкает. Он стоит со своими родителями, его мама поправляет воротник куртки, его отец говорит условности, которые уже произносил сто раз. Есть привычный шум. Люди. Действия. И через каток она тащит свой чемодан, не прося о помощи. Просто делает это, как будто это норма, как будто это единственный вариант, который когда-либо существовал. Она сама заклеивает свои порванные осенние сапоги. Сидит одна перед разминкой. Проверяет свой телефон не потому, что ей кто-то пишет, а чтобы сделать вид. Никто не приходит искать ее, никто никогда не приходит. После этого он начинает замечать. То, как она исчезает после прокатов, вместо того, чтобы вернуться в отель со всеми остальными. То, как она никогда не жалуется. То, как она никогда ничего не ожидает. В первый раз, когда он ее замечает, это выходит неправильно. Они сидят бок о бок на скамейке за бортом, лезвия все еще скрыты в чехлах. Она медленнее, чем обычно, тянет шнурки на себя. -Я тебя не понимаю. - начинает он. Она даже не смотрит в его сторону. -Ты и не должен. Он расстроено выдыхает. -Нет, я тебя не понимаю, но... Я понимаю, почему ты такая, какая ты есть. Это заставляет ее остановиться, всего на секунду. -Что это должно означать? Он пожимает плечами. -Ты все делаешь сама. Ты не просишь о помощи, ты не... Он колеблется, как будто наступает на тонкий лед, -Впускаешь людей. Она тихо выдыхает, что-то почти похожее на усмешку, но без юмора. После этого разговора они начинают чувствовать себя по-другому. Илья не перестает быть окруженным привычными для него вещами, его родители все еще рядом, все еще те, кем они всегда были. Но теперь есть это постоянное осознание на фоне, как саундтрек в фильме. Он замечает ее на периферии каждого момента. Пока он пересматривает программы со своим отцом, она делает это одна. Пока он ест со своей мамой, ее нигде не видно. Пока ему говорят, что исправить, что улучшить, к чему стремиться, она уже сама все исправляет. Уже поздно, когда он осознает, что она не ответила на его сообщения, не настолько поздно, чтобы было странно, что она все еще не спит, но достаточно поздно, чтобы в коридорах отеля было тихо. Он колеблется за ее дверью полсекунды, прежде чем постучать. Ничего. Он снова стучит. Наступает пауза, затем шум с той стороны, и когда дверь, наконец, открывается, он ничего не говорит. Потому что это не то, чего он ожидал. Комната меньше, чем у него, тусклее, одна лампочка включена. Она сидела на кровати с иглой и ниткой в руке, тщательно сшивая разрыв в своем костюме. На прикроватной тумбочке стоит тарелка лапши быстрого приготовления, вот и все. Больше ничего. Никакого шума. Никакого тепла. Только она. -Ой..-говорит она, как будто на секунду забыла, что он существует. Он слегка прислоняется к дверному косяку, все еще рассматривая ее. -Ты не ответила на мои сообщения. -Я занята.- говорит она, показывая костюм так, чтобы это все объясняло. В каком-то смысле это так. Он проходит внутрь, не спрашивая, осторожно закрывая за собой дверь. -Ты делаешь это сама? Она смотрит на него, как будто это самый глупый вопрос. -Кто-то еще должен этим заниматься? Он садится на край кровати, наблюдая, как она снова пронзает иглу, пальцы устойчивы, напряжены. -Ты могла бы сказать мне.- отвечает он через мгновение. -Сказать тебе о чем? -Что тебе нужна помощь. Она немного улыбается, не мягко, не тепло. Просто. -Мне не нужна помощь. Это также проявляется в меньших вещах. Он предлагает взять ей еду, она говорит, что уже поела. Он пытается нести ее сумку, она забирает ее обратно, прежде чем он даже успевает нормально схватиться. Он покупает дополнительный напиток, кладет его рядом с ней, не говоря ни слова, она не трогает его. Сначала это похоже на отказ, как будто он снова и снова промахивается. Но потом он вспоминает, что она сказала. Разочарование нарастает медленно, не громко, не взрывоопасно. Просто там, сидя под его кожей. Потому что он не знает, как существовать в ее мире, не нарушая что-то. -Ты позволяешь своему тренеру помочь тебе. Однажды вечером он начинает говорить, тише, чем он ожидает, но напористее. Они снова одни, шнурки наполовину развязаны, лед пуст. Она кидает взгляд на него. -Это другое. -Почему? -Потому что это ее работа. -А я что? Он спрашивает, прежде чем сможет остановиться. Она не отвечает сразу, и это молчание говорит больше, чем что-либо еще. Он выдыхает, проводя рукой по волосам. -Почему ты не позволяешь мне помочь тебе? Тогда она смотрит на него, действительно смотрит на него. И на секунду там что-то есть, что-то зарождающееся, что-то хрупкое. -Потому что мой тренер должен однажды оставить меня. тихо говорит она. -А ты нет. Это заставляет его сердце упасть куда то глубоко, потому что он точно понимает, что она имеет в виду, и чего именно она боится. Соревнования проходят плохо. Не катастрофа, просто плохо. Она сходит со льда, уже отстраняясь от тренера, как будто хочет как можно быстрее отдалиться. Та говорит что-то техническое, отстраненно, уже думая наперед. Она кивает, конечно, это так, это то, что она всегда делает. Но потом она смотрит на трибуны. Бегло осматривая каждую. Достаточно быстро, чтобы большинство людей не заметили, но Илья замечает, потому что это первый раз, когда она выглядела так, будто ожидает, что кто-то будет там. Он уже вскакивает с места, прежде чем полностью осознает это. Он пробирается ближе к ней, и когда ее глаза находят его, она замирает. Только на секунду. Та же пауза, что и раньше. Как будто что-то в ней не совсем знает, что с этим делать. Он не машет. Не зовет. Просто остается там. Рядом. Позже она не идет искать его, но и не избегает. Он находит ее сидящей на полу возле шкафчиков, спиной к стене, с контейнером на вынос, балансирующим на ее колене. -Плохой день? Он спрашивает, опускаясь рядом с ней. Она выдыхает. -У меня было хуже. -Судьи были суровыми. -Они были правы. -Они не были правы. Она поднимает глаза на него, в них сверкнуло что-то новое, чего раньше не было. -Ты не должен этого делать. -Делать что? Она молчит. Он прислоняется спиной к стене, касаясь ее плеча, небрежно, но намеренно. -Я просто сижу здесь. Она наблюдает за ним некоторое время, как будто пытается понять подвох. Его нет. -Я тебя не понимаю. Бормочет она, опуская глаза. Он немного улыбается. -Это нормально. Пауза. Затем он добавляет, на этот раз мягче: -Тебе не нужно отталкивать меня. Она не отвечает сразу. Не приближается, не отстраняется. Просто сидит там, тихо, шум катка теперь далек, как будто он принадлежит другому миру. -Я все равно просто останусь говорит он. И в кои-то веки она позволяет ему.