Правильный уход за мечом

      Всего неделю назад мир чуть не погиб. Глядя сейчас на голубое небо, по которому безмятежно плыли пушистые облака под пение птиц, трудно было поверить, что над ними совсем недавно нависало другое измерение, занесённое над их головами, словно топор палача. Люди собирали осколки своих разрушенных жизней и двигались дальше. Шэнь Цинцю оправился от… пережитого и отправился в путешествие со своим учеником-полудемоном. Жизнь на Цанцюне потекла своим чередом.       Однако с главой ордена было что-то не так. Он продолжал жить своей обычной жизнью, но…       Лю Цинге, хмурясь, смотрел на него. Юэ Цинъюань сидел во главе стола; другие главы пиков спорили и обсуждали то одну, то другую тему. Лю Цинге не обращал на них внимания. Глава ордена в прошедшей битве упорно сражался с демоном, пытавшимся объединить миры, но к этому времени он уже должен был оправиться. Лю Цинге чувствовал силу его ци. И всё же он выглядел бледным и измученным, хоть и пытался скрывать это под своим благостным выражением лица.       Юэ Цинъюань встал со своего места и невольно поморщился, однако не только это привлекло внимание Лю Цинге. Когда главы пиков начали выходить из зала заседаний, он не сдержался, и из его уст вырвалось неодобрительное «тц». Юэ Цинъюань повернулся к нему.       — Да, шиди? Тебе что-нибудь нужно?       — На твоём мече кровь.       Красные когда-то брызги засохли на рукояти и в изящных украшениях ножен, образовав ржаво-коричневые пятна. Если уж снаружи это выглядело настолько плохо, то сам клинок, несомненно, был в ещё более плачевном состоянии.       — За мечом нужно лучше ухаживать, иначе он подведёт тебя в самый нужный момент, — добавил Лю Цинге.       — О… да, я его почищу. Спасибо, шиди, — приняв покорное выражение лица, заверил его Юэ Цинъюань, глядя на свой меч, словно на какой-то новый аксессуар.       — Я мог бы помочь, — неожиданно для самого себя предложил Лю Цинге, и оба в удивлении расширили глаза.       Впрочем, это было вполне логичное предложение. Юэ Цинъюань явно редко вынимал свой меч из ножен — он почти совсем им не пользовался. Возможно, он просто забыл, как правильно за ним ухаживать.       — Лю-шиди, я ценю твоё предложение, но…       — Чжаньмэнь-шисюн, если будешь плохо смотреть за своим духовным мечом, это может повлиять на твоё совершенствование, — резко перебил тот. Судя по тому, что он видел на хребте Майгу, совершенствование главы ордена было очень тесно связано с его мечом. Это делало его сильнее, но в то же время превращало его собственный меч в потенциальную слабость. — У меня есть снаряжение, я могу помочь.       Юэ Цинъюань долго смотрел на него. Лю Цинге наблюдал, как на его обычно спокойном лице появлялись самые разные выражения, и не все из них он смог распознать. Ещё один признак того, что что-то не так. Наконец, глава ордена вздохнул:       — Хорошо. Я вижу, что твоё намерение причинить добро непоколебимо.       Он вышел из зала собраний; Лю Цинге последовал за ним, пока они не вошли в скромный и аккуратный на вид дом. Несколько безделушек там-сям придавали ему обжитой вид. На стене между богато расписанными пейзажами висел неумело нарисованный веер, а в одном углу стоял небольшой, почти незаметный алтарь. Тут же стояла самая большая подставка для меча, которую Лю Цинге когда-либо видел. На туалетном столике были разбросаны гуани и заколки для волос. Пока Юэ Цинъюань активировал согревающий талисман на чайнике, Лю Цинге устроился на подушках перед низким столиком, готовясь к чистке Сюаньсу.       Глава Юэ разлил чай по чашкам и отстегнул с пояса свой огромный меч. Нервно отпив первый глоток, он смотрел, как Лю Цинге проводит пальцами по ножнам и рукояти, оценивая их на наличие повреждений и грязи. Затем тот на дюйм выдвинул клинок.       Лю Цинге успел увидеть засохшую кровь, прилипшую к металлу, как вдруг чайная чашка Юэ Цинъюаня с грохотом ударилась о стол, когда тот резко поставил её. Лю Цинге поднял голову, чтобы посмотреть на него: на и без того бледном лице главы ордена сейчас не было ни кровинки, руки дрожали. Затем Лю Цинге с ужасом увидел, как Юэ Цинъюань и вовсе рухнул на пол.       Он со звоном вложил Сюаньсу обратно в ножны и, перепрыгнув через столик, приложил пальцы к пульсу и меридианам главы ордена. Его ци бешено колебалась, соприкасаясь с ци Лю Цинге, и он направил её в ядро ​​Юэ Цинъюаня, пока оно не стабилизировалось.       Он осторожно поднял его — это было не так уж трудно сделать, может, он ещё и плохо питается? Уложив потерявшего сознание главу ордена на кровать, Лю Цинге подошёл к окну. Он прошептал послание на листок талисмана и сложил его — лист засветился синим светом от его ци и сложился в маленькую птичку, взлетевшую из его руки в сторону Цяньцао.       Вскоре прибыл Му Цинфан, принеся с собой палочки благовоний. Он осмотрел главу ордена и допросил Лю Цинге о случившемся. Когда Бог войны упомянул о вынимании меча из ножен, Му Цинфан на мгновение замер. Лю Цинге заметил его заминку, но, как бы он ни настаивал, Му Цинфан оставался непреклонен и не хотел рассказывать ему о мече.       — Всё в порядке, Му-шиди, — хриплый голос прервал их спор.       Оба мужчины повернулись, чтобы поддержать Юэ Цинъюаня, который пытался подняться. Он отмахнулся от их рук.       — Вы уверены, да-шисюн? — тихо спросил Му Цинфан.       — Да. Лю-шиди хочет мне помочь. Он не сможет, если не будет знать.       Глава Юэ протянул руку под край кровати и достал оттуда нож. Прежде чем Лю Цинге успел его остановить, с одного из его пальцев уже потекла густая капля крови. Без слов Юэ Цинъюань протянул нож Му Цинфану. Целитель с мрачным, напряжённым выражением лица размазал кровь по своим пальцам, а затем протянул окровавленную руку Лю Цинге.       — Шисюн, ты должен принести клятву о неразглашении тайны, — торжественно пояснил он.       С трудом сглотнув, Лю Цинге сжал в рукопожатии ладонь своего боевого брата. Оба вложили в него свои ци, пока Му Цинфан рисовал в воздухе сложный талисман. Светящиеся иероглифы осели вокруг их сцепленных рук и впитались в кожу Лю Цинге. Руку после этого покалывало, и он потряс её, пытаясь стряхнуть это ощущение.       — А теперь объясните, — требовательно буркнул он.              Услышанное Лю Цинге не понравилось. Связь с духовным оружием не была чем-то неслыханным, но в такой степени, чтобы запечатать жизненную силу в клинке?!       Лю Цинге пожалел, что не может врезать по лицу прежнему главе ордена, а так хотелось бы.              Юэ Цинъюань, утомлённый долгим объяснением, заснул.       Проснувшись, он вновь увидел Лю Цинге, уже успевшего сменить одеяние. Рассветное солнце едва выглядывало из-за вершин гор.       Глава пика Байчжань отвернулся, пока глава ордена одевался, а потом вручил ему медицинскую справку. Юэ Цинъюань недоуменно моргнул, глядя на бумажку.       — Чжаньмэнь-шисюн, сегодня ты пойдёшь со мной к целебным источникам, — объявил Лю Цинге.       Тот посмотрел на него со сдержанным весельем, но Лю Цинге горделиво расправил плечи, не обращая внимания на этот взгляд.       — Му-шисюн разрешил. Оденься попроще и выходи, глава Юэ.       Выйдя наружу, он в ожидании расхаживал взад-вперёд. Наконец, дверь открылась.       Без своего высокого гуаня и многослойных одежд Юэ Цинъюань выглядел меньше обычного. Сейчас на нём было всего три слоя: простой шёлк под плотной расшитой верхней одеждой строгих чёрных, белых и серых тонов Цюндина. Его волосы были убраны в низкий хвост, отдельные пряди обрамляли лицо. Довершал образ массивный меч в руке, выглядевший неуместно на фоне повседневной одежды.       Полёт к источникам занял большую часть утра. На большинстве карт они не были даже отмечены; Лю Цинге случайно обнаружил их во время охоты несколькими месяцами ранее. Их природные бассейны были наполнены горячей водой, мутной от содержащихся в ней минералов; над её поверхностью поднимался пар. Они приземлились недаполёку от самого большого из источников, на плоском выступе, где земля была ровной. Там Лю Цинге расстелил клеёнку и разложил на ней свои чистящие средства для меча, а ближе к источнику — покрывало.       — Раздевайся и складывай одежду сюда, — приказал он.       Юэ Цинъюань посмотрел на него долгим озадаченным взглядом, но всё же подчинился. При виде ключицы, выглядывающей из-под расстёгнутого V-образного выреза его одежды, щёки Лю Цинге залились румянцем. Он отвернулся, когда глава ордена снял с себя верхнюю одежду и аккуратно сложил её на покрывале, и протянул к нему руку.       — Меч, — отрубил он.       Последовала долгая пауза. Лю Цинге не оглядывался. Наконец, твёрдый цилиндр рукояти Сюаньсу вдавился ему в ладонь.       — Спасибо.       Он взял меч — такой тяжелый! в этот момент он был рад своей многолетней работе над совершенствованием физической силы — и подошёл к краю источника, чтобы там осмотреть его. Юэ Цинъюань, тем временем полностью разделся и скользнул в воду, издав сдавленный стон, который заставил Лю Цинге инстинктивно оглянуться. Он увидел широкую грудь, усеянную множеством длинных шрамов, после чего снова отвернулся.       Му Цинфан передал ему с собой мешочек с талисманами, подавляющими поток ци. Он обмотал один из них вокруг рукояти Сюаньсу и активировал его, а затем, не сводя взгляда с Юэ Цинъюаня, начал вытаскивать меч из ножен. Глава ордена вздрогнул, но в этот раз не упал.       — Это… не так сильно ощущается, как обычно, но я всё равно чувствую, что ты делаешь, — ответил Юэ Цинъюань на невысказанный вопрос.       Лю Цинге полностью вытащил меч, и глава Юэ выпрямился, тяжело вздохнув, когда лезвия коснулся прохладный горный воздух. Металл клинка издавал мягкое свечение — не такое яркое, как тогда, когда он вынимал меч из ножен в доме главы ордена.       Лю Цинге мгновение полюбовался им — и заодно быстро определил, где потребуется особое внимание при чистке — а затем осторожно опустил Сюаньсу в горячий источник рядом с его владельцем. Юэ Цинъюань полностью расслабился, оперевшись на край источника и прикрыв глаза. Лю Цинге убедился, что меч устойчиво стоит в воде так, чтобы его рукоять находилась полностью на поверхности, и что Юэ Цинъюань не упадёт и не утонет, и отнёс ножны на расстеленную клеёнку, чтобы там их почистить, держа главу ордена в поле своего зрения.       Как он и подозревал, внутри ножен тоже засохла кровь. К счастью, они были достаточно широкими, чтобы туда поместился шомпол, а если извернуться, то даже можно было просунуть и руку. Поистине, Сюаньсу был невероятно большим. Он смочил тряпку медицинским спиртом, прикрепил её к одному концу шомпола и принялся за дело.       Примерно час ушёл у него на то, чтобы отмыть с ножен засохшую кровь. Он чистил и чистил их внутренности, пока они не начали пахнуть исключительно металлом и деревом, без примеси крови. Затем он принялся за внешнюю сторону, удаляя всю грязь и кровь с затейливых узоров ножен. Довольный результатом, он отложил их в сторону и вернулся к источнику.       Юэ Цинъюань повернулся лицом к берегу, положив голову на сложенные руки. Он только сонно моргнул, глядя на подошедшего Лю Цинге, но не сдвинулся с места. Хорошо, пусть расслабится, подумал глава пика Байчжань, и вытащил Сюаньсу из воды, сорвав с уст Юэ Цинъюаня глубокий вздох. Рукоятка меча была горячей на ощупь и приятно согревала руки.       Снова усевшись на клеёнку лицом к бассейну, чтобы следить за нежившимся в воде главой ордена, Лю Цинге принялся за работу, взяв свежую тряпку и спирт. После первого же движения по мечу Юэ Цинъюань пошевелился. Когда Лю Цинге потёр пятно крови, упрямо не желавшее сходить, тот выгнул спину и заглушил вырвавшийся стон, прикрыв рот руками. Лицо Лю Цинге обдало жаром — такие же звуки издавал он сам, когда ему делали интенсивный массаж для расслабления мышц спины.       После того как вся кровь с лезвия была отмыта, он положил меч себе на колени. Духовные мечи редко нуждались в заточке, особенно такой редко используемый, как Сюаньсу, поэтому Лю Цинге сразу перешёл к следующему шагу. В доме Юэ Цинъюаня нелегко было найти масло для мечей, поэтому он захватил с собой бутылёк со своим. Мягкой тканью он впитал немного масла и приложил её к лезвию.       С первым же длинным движением вдоль него Юэ Цинъюань с вскриком выгнулся. Лю Цинге не колебался и не сбавлял темп, как заведённый продолжая втирать масло ровными, равномерными движениями. Юэ Цинъюань задыхался и стонал, ёрзая в воде и обдавая всё вокруг себя брызгами; его пальцы рыли бороздки в мягкой грязи на берегу источника с каждым особо усердным движением руки Лю Цинге.       Возле рукояти было особое место с гравировкой; когда Лю Цинге обратил своё внимание на него, Юэ Цинъюань с громким криком запрокинул голову назад, а его бёдра заметно дёрнулись под водой.       Лицо Лю Цинге горело огнём. Решительно перевернув лезвие, он принялся за другую сторону. Вздохи Юэ Цинъюаня перешли в полусвязные слова.       — Пожалуйста… пожалуйста, Цинге, ах! — умолял он так, словно не знал никаких других слов. Он бормотал что-то бессвязное, его язык не слушался его точно так же, как и всё его тело, пока Лю Цинге делал длинные, плавные движения вдоль лезвия.       Голос главы ордена звучал так страстно, так развратно, и так же громко, как у некоторых его бывших любовников, что он не смог сдержать нахлынувшего возбуждения. В паху разлился жар. Лю Цинге поёрзал на месте, но не прикоснулся к себе, и мысленно поблагодарил богов за то, что источник был не прямо рядом с ним.       Закончив смазывать клинок маслом, он переключился на чистку рукояти. Пока он протирал смоченной спиртом тряпкой каждый фэнь искусной резьбы на ней, Юэ Цинъюань всхлипывал, его голова уже безвольно болталась в грязи, а всё тёло ритмично дёргалось под водой.       Вскоре единственной необработанной частью рукояти остался участок под талисманом. Лю Цинге с трудом сглотнул.       — Сейчас я сниму талисман, — предупредил он.       Когда это произошло, Сюаньсу вспыхнул ослепительным светом, металл в нём завибрировал, и Юэ Цинъюань, выгнувшись и почти полностью высунувшись из воды, выкрикнул имя Лю Цинге в затихающем крике. Затем он рухнул обратно в воду и продолжил покачивать бёдрами в такт своим стонам, пока Лю Цинге заканчивал чистить обнажившуюся из-под талисмана часть рукояти.       Эти жалобные стоны не могли не воздействовать на Лю Цинге; его возбуждение разгоралось всё сильнее. Он прикусил губу и провёл рукой по рукоятке, настроившись на нарастающий тон стонов Юэ Цинъюаня; его ладонь обвивала её и двигалась, словно это был небесный столп. Юэ Цинъюань извивался, хрипел, задыхался и умолял. Поддавшись порыву, Лю Цинге поцеловал основание рукояти, сжав её кончик, и услышал, как глава ордена снова достиг пика, издав сдавленный всхлип.       Меч сверкал и переливался в сочетании солнечного света и ци. Юэ Цинъюань лежал по пояс в воде, раскинувшись на берегу источника. Его руки и лицо были покрыты грязью, длинные волосы спутаны, а израненная шрамами грудь тяжело дышала. Он вздрагивал всякий раз, когда что-либо соприкасалось с лезвием Сюаньсу.       Лю Цинге, испытывая благоговение, одним плавным движением вставил меч в ножны, пока рукоять не щёлкнула о гарду. Юэ Цинъюань глубоко вздохнул и окончательно обмяк. Его тело было настолько расслаблено, что казалось, будто из него вынули все кости.       Оставив меч на клеёнке, Лю Цинге присел рядом с головой Юэ Цинъюаня, стараясь не наступить ему на волосы, и одной рукой обхватил его красивое лицо, повернув его к себе. Полуоткрытые глаза главы ордена были затуманены и расфокусированы, и он закрыл их, когда Лю Цинге провёл большим пальцем по его щеке, стирая с неё слезы, прочертившие дорожки на испачканном грязью лице. Другой рукой он провёл по подбородку и губам, вытирая с них слюну. Юэ Цинъюань повернул голову в его ладони и, извернувшись, нежно поцеловал гладивший его щёку палец.       Бог войны Байчжань тяжело сглотнул и откашлялся, а затем отстранился. Глава ордена заслуживал отдыха.       Лю Цинге оставил его лежать в воде, а сам разделся. Оставшись только в нижнем одеянии (верхняя одежда осталась аккуратно сложена рядом с одеждой Юэ Цинъюаня), он опустился на колени у источника с небольшой чашей в руках, и осторожно, трепетно смыл грязь с волос главы Юэ. Тот не двинулся с места, чтобы остановить его или помочь, лишь наблюдая за его действиями из-под полуопущенных ресниц. Единственными звуками, нарушающими тишину, были журчание воды, льющейся на волосы, и их дыхание. После промывки волос главы ордена Лю Цинге собрал их в небрежный пучок и закрепил его заколкой из своего гуаня. Его собственные волосы осталась удерживать в привычном конском хвосте кожаная резинка.       Затем он принялся омывать руки Юэ Цинъюаня. Вскоре Лю Цинге уже не мог выносить молчание.       — Не страдай в одиночестве, чжаньмэнь-шисюн, — в свойственной ему грубоватой манере сказал он, пока его ладонь нежно водила по запачкавшимся рукам Юэ Цинъюаня, смывая грязь с кожи. На них тоже были шрамы. — Когда тебе понадобится помощь, мы все тебя поддержим. Если ты нуждаешься в этом, это не значит, что ты слаб.       — Шиди так хорошо заботится об этом ничтожном шисюне, — тихо ответил Юэ Цинъюань.       — Не называй себя ничтожным. И не пренебрегай своим клинком после битв, особенно… — Он оборвал себя, не желая произносить жестокую правду о Сюаньсу. Клятва молчания не распространялась на Юэ Цинъюаня, но слова всё равно застряли у него в горле. Не пренебрегай и собой, подумал он.       Приведя его в порядок, Лю Цинге помог главе ордена выбраться из горячего источника. От его разгорячённого тела в прохладном воздухе поднимался пар. Лю Цинге почтительно отвёл взгляд и дал ему полотенце и нижнее одеяние.       Одевшись и сам, Лю Цинге собрал свои вещи, и они вернулись на Цанцюн. Юэ Цинъюань, пока они летели, казалось, даже выглядел более расслабленно, чем обычно, в его плечах не чувствовалось напряжения. Он весь светился, словно родился заново.       Лю Цинге был рад, что смог помочь.              А если даже он, добравшись до своей хижины, тут же упал на постель, чтобы снова и снова прокручивать эту сцену в голове, держа руку у себя между ног, никто всё равно об этом не узнает.