Новый смысл в старых стенах

***

Подъезд, как и прежде, встречает его тем самым запахом старого дома: смесь сырости, пыли и чьей-то неудавшейся попытки замаскировать свою жизнь под соусом дешевого пойла. Лампочка под потолком мигает так, словно сомневается, стоит ли участвовать в происходящем. Тэхен на секунду замирает у соседней двери. Грохот за ней стих, но это, почему-то, настораживает еще сильнее. Он поднимает руку… медлит… и все же стучит. Один раз — ничего не происходит. Вторая попытка — чуть громче и увереннее. За дверью слышится движение: тяжелое, медленное. Как будто кто-то собирает себя по всей квартире, прилагая титанические усилия, чтобы поднять собственную тушу с пола… или чужую тушу… и спрятать ее от любопытных глаз. Тэхен несколько раз моргает, настраиваясь и стараясь сделать взгляд серьезным, но чем дольше длится ожидание, тем идея кажется все более безумной. Зачем ему лишние проблемы?! Драться он все равно не умеет. Он уже собирается забросить эту экстремальную затею и вернуться к собственной двери, когда замок щелкает. Дверь резко распахивается, и первое, что видит Тэхен — это… грудь. Широкая голая мужская грудь на уровне собственного носа. Справа крупными буквами красуется надпись «Unbroken», плавно переходящая в какие-то незамысловатые чернильные узоры, которые, в свою очередь, оплетают всю правую руку. А еще синяки… Очень много синяков по всему мышечному телу и рельефным кубикам пресса. Тэхен вновь моргает и медленно поднимает взгляд выше. Перед ним стоит парень. Мускулистый, огромный. Не просто высокий — массивный, будто его собирали из неправильных пропорций: плечи шире дверного проема, руки как у человека, который в свободное время, видимо, поднимает не гантели, а холодильники, накачанные бедра, на которых явно трещат черные спортивные штаны. И лицо… разбитое, словно головой этого парня играли в футбол: губа опухшая, скулa потемневшая, под левым глазом наливается огромный свежий синяк, правый вообще едва открывается. Волосы растрепаны, взгляд — тяжелый, темный и… откровенно уставший. Пауза. Долгая. Они смотрят друг на друга. Тэхен сглатывает. — Я… — начинает он, и тут же понимает, что это худшее начало диалога в его жизни. Парень напротив молчит, просто смотрит потемневшим взглядом сквозь багровые синяки. Где-то в глубине квартиры раздается звон цепи. Тэхен вздрагивает и, не выдержав, выпаливает: — Вы… вы живы? Он мысленно бьет себя по лицу за собственную гениальность. Пауза, кажется, длится целую вечность. — Пока да, — наконец хрипло звучит ответ. Голос низкий, словно парень только что пережил не лучший вечер, но у Кима от этого звука, по какой-то непонятной причине, мурашки собираются где-то внизу живота. Он кивает, очень серьезно, с видом знатока. — Это… уже хорошо! Снова пауза. Парень чуть щурится, разглядывая его. — Ты кто? — Я… новый сосед, — Тэхен делает неловкий жест в сторону своей двери, — вот там… за стеной… где… — он запинается, — все очень слышно Парень моргает. (Пытается, учитывая отек вокруг глаз) — А, — коротко и без эмоций. — Ну, я просто… — он машет рукой в воздухе, — решил убедиться, что… ну… что здесь не происходит… убийство. Тишина. Парень смотрит на него, потом медленно оглядывает себя, а затем снова на него. — Разочарую, — спокойно говорит он, — сегодня без убийств. Тэхен инстинктивно отклоняется корпусом назад. — Сегодня? — И тут же жалеет, что уточнил. Однако уголки губ у парня вдруг едва заметно дергаются. Это что, почти улыбка?! — Почти. — Ты всегда так знакомишься с людьми? — спрашивает он. — Нет, — честно отвечает Тэхен, — обычно в таких случаях я сначала проверяю, нет ли криминального прошлого у моего будущего собеседника, и не грозит ли мне опасность… Пауза. — …хотя, честно говоря, я впервые в подобной ситуации не смотря на свою профессию… уже прошлую. Они снова молчат. Тэхен кашляет — то ли от напряжения, то ли от пыли в подъезде. — Так Вы… эм… тренируетесь? Парень тихо фыркает. — Можно и так сказать. — С… — Тэ кивает в сторону квартиры, — мебелью? — Обычно с боксерской грушей. Но сейчас мебель первая начала, учитывая, что я плохо вижу из-за отека на лице. — Ну, да, логично, — Ким не успевает вовремя остановить себя, как начинает улыбаться как идиот. Парень смотрит на него чуть внимательнее сквозь отек. — Тебя всегда так веселит чужое горе? — голос как ни странно не становится злее или раздраженнее. Тэхен смотрит на его разбитое лицо. На синяки. На разбитые костяшки, будто покрытые следами не самой дружелюбной жизни. И качает головой. — Нет, просто… Со вчерашнего дня я уже успел вообразить себе, что живу по соседству с алкашом, который в прошлом явно был вышибалой в клубе, либо с хладнокровным убийцей, который жестоко расправляется с жертвами, а потом сосредоточенно прячет тела по пакетам, — признает он, почувствовав себя полным идиотом. — Прости что не оправдал твои яркие фантазии, — сухо отвечает тот. — А вообще я надеялся, что ты милый старичок, — зачем-то добавляет Тэхен, только сейчас осознав, что перешел с все еще устрашающим незнакомцем на «ты». — Рад узнать в конце этого паршивого дня, что я еще и не оправдал чьих-то ожиданий, — парень устало опирается о косяк двери, а Тэхен поражается, как эта хлипкая конструкция выдерживает вес такого «монстра». — Нет, я на самом деле… Ты просто очень шумный. И я… — Тэхен делает шаг назад, осознавая, как выглядит со стороны, — ладно… я просто хотел убедиться, что все… под контролем. — Более-менее, — пожимает плечами тот, — прости, постараюсь падать потише, но на счет своих тренировок — ничего не обещаю. — Х-Хорошо. В воздухе повисает очередная неловкая тишина. Они оба словно не знают, как правильно закончить этот разговор. — Я Тэхен, — вдруг звучит в тишине, и парень мысленно дает себе вторую за сегодняшний вечер пощечину. Громила секунду смотрит на него в ответ. — Понятно. И снова тишина в которой можно услышать, как от напряжения урчит кимовский живот. — Ну… рад, что ты… не умираешь. — Взаимно, — отвечает сосед, с трудом отрывая тушу от дверного косяка, и делает несколько шагов обратно в квартиру, явно давая понять, что разговор на этом окончен. — Да… спасибо. Тэ разворачивается, делает пару неуверенных шагов к своей двери и слышит, как захлопывается соседская дверь. Он стоит в полутемном подъезде еще пару секунд, а потом медленно выдыхает. На сердце — какое-то странное, необъяснимое облегчение. И связано это не с тем, что за стенкой оказался не убийца, а с… Тэхен даже сам не знает, как себе это объяснить. Возможно, он сходит с ума, но во взгляде напротив он уловил то же, что видит в собственном отражении — потерю жизненных ориентиров. И, возможно, это глупо, но… Тэ уже не чувствует себя таким одиноким в этом богом забытом старом доме. Наверное он окончательно сошел с ума.

***

Первый день на новой работе растянулся в бесконечную ленту движений. Спустя несколько мучительных дней поисков чего-то стоящего, Тэ забрел за чашкой спасительного кофе в одну из крупных кофеен недалеко от своего нового района. Именно там, уже окончательно отчаявшись, он и увидел объявление о наборе официантов. Теперь его день имеет хоть какой-то смысл и отвлекает от вереницы тяжелых мыслей. Правда, в данную секунду больше всего отвлекают налившиеся свинцом с непривычки мышцы ног. Шаг, поворот, поднос с едой, салфетки, улыбка. Снова шаг, снова поворот, снова улыбка. Он запоминал лица, столики, заказы, интонации. Запоминал, кто пьет кофе без сахара, но обязательно с теплым молоком, а кто просит «что-нибудь не слишком сладкое», но потом добавляет в кофе три ложки сахара. Кто раздражается от малейшей задержки, а кто благодарит за лишнюю салфетку, будто это жест особой доброты. Он учился на ходу. Ошибался — исправлялся. Путался — делал вид, что так и было задумано. Старался меньше анализировать, что стало с его собственной жизнью, и улыбался. Постоянно. Иногда искренне, но чаще потому что так нужно. К середине дня улыбка начала жить своей жизнью. Чуть застывшая, чуть уставшая, но все еще как обязательный элемент униформы. Самое удивительное, что именно улыбка приносила ему неплохие чаевые, преимущественно от молодых девушек и дам постарше. Для Тэ новостью это не было, он знал, что красив в глазах других. Собственно это, в какой-то степени, его и погубило… К обеду ноги ныли и слегка потрясывались, а к вечеру уже просто горели. Каждый шаг отдавался тяжестью, будто к щиколоткам привязали невидимые грузы. Поднос казался тяжелее, чем был утром, голоса клиентов громче, а запахи резче. Кофе, жареный хлеб, сладкий сироп, и привкус усталости, который будто въедается в кожу. — Тэхен! — окликает Хосок, — столик пять! — Уже иду, — отзывается он, даже не оборачиваясь. Он уже не думает, он двигается как будто включил режим автопилота. Потому что если остановиться — он почувствует. А чувствовать сейчас нельзя. Когда смена подходит к концу, Тэ не сразу и замечает. Просто в какой то момент поток людей вдруг редеет, голоса стихают, и дверь хлопает в последний раз. В кафе вдруг становится тихо. Достаточно, чтобы услышать собственное сбившееся дыхание и шум в ушах. Тэ стоит у стойки, опираясь ладонями о край, и смотрит в одну точку. — Жив? — спрашивает Хосок, проходя мимо. Парень окидывает своего нового менеджера взглядом и пытается улыбнуться, но за день, кажется, мышцы на лице атрофировались полностью. Чон Хосок производит впечатление хорошего человека. Ярко выкрашенные рыжие волосы, заразительная улыбка и ловкие движения, когда он лавирует между столиками, раздавая указания. Хоть где-то повезло с приветливым окружением… — Частично, — наконец отвечает он, стараясь придать голосу меньше усталости. — Неплохо для первого дня. Тэхен тихо усмехается. — Это был только первый? — Добро пожаловать, парень. Можешь взять с витрины пару булочек на ужин, если хочешь. Завтра их все равно уже нельзя будет выставлять, — Хосок подбадривающе хлопает Кима по плечу и исчезает в подсобке. Тэхен остается стоять еще пару секунд, а потом медленно выдыхает, бросая взгляд на одинокие десерты на витрине.

***

Дорога домой кажется длиннее, чем утром. Город уже другой — вечерний, уставший, чуть притихший. Огни витрин отражаются в мокром асфальте, машины проезжают мягче, люди идут медленнее. Тэхен идет среди них, но как будто отдельно. Главное, что в голове сейчас пусто, и это… хорошо! Очень хорошо! Квартира встречает его темнотой и знакомым сквозняком. Он закрывает за собой дверь, прислоняется к ней спиной и замирает. Тишина, настоящая, без грохота, без голосов, без «Тэхен, кончились салфетки!». Он даже не разувается сразу, просто стоит. Потом, медленно, проходит внутрь, скидывает куртку на спинку стула — она падает, но он не поднимает. Его сумка остается где-то в середине комнаты. Он доходит до дивана на автомате и почти падает. Тело отзывается сразу: ноги гудят так, будто он весь день бежал марафон в гору, спина ноет, плечи тяжелые, шея затекла. Парень откидывает голову назад, закрывает глаза и сосредотачивается на шуме в ушах. Хотя бы не слышно собственные мысли и соседа. Тэ медленно открывает один глаз и так же медленно поворачивает голову к стене. Тишина. Последние дни после той единственной встречи с соседом грохота по вечерам стало все меньше. Парень на секунду задумывается и вдруг ловит себя на странном беспокойстве за соседа, вспоминая его сильно помятое тело и лицо. Тэ был так занят поисками работы, что почти не обращал внимание на посторонние шумы. Кажется, ему даже не хватает этого грохота… Не потому, что он чертов мазохист, а потому что… по крайней мере он не чувствовал себя настолько одиноко по вечерам в этом потрепанном жизнью доме. Ким переводит взгляд на потолок. — С ума сойти, — тихо бормочет он и медленно поднимается. Каждое движение дается через усилие. Ким берет лежащий на полу пакет с булочками и медленно заходит на кухню, закидывая содержимое в микроволновую печь. По квартире сразу же начинает разносится приятный запах выпечки, от которой сводит пустой желудок, а Тэ все еще мысленно колеблется с правильностью собственных действий. Он стоит, опираясь ладонями о край стола, и смотрит, как внутри микроволновки лениво вращается тарелка. Булочки медленно поднимаются, будто оживают от тепла. Запах становится гуще, домашнее. Квартиру окутывает что-то теплое, почти уютное. И это «почти» почему-то цепляет. Желудок сжимается, громко и обиженно. — Я тебя слышу, — устало бормочет Тэхен, — не драматизируй. Микроволновка продолжает жужжать, как будто поддерживает желудок в этом конфликте. — Отличный план, — продолжает он, — отдать еду незнакомому человеку, который, возможно, дерется с мебелью… и выглядит так, будто может съесть тебя на десерт. Пауза. — Причем без вилки. Микроволновка сообщает о готовности громким писком. Парень открывает дверцу, вытаскивает тарелку, обжигается. — Ай бл... — шипит, трясет рукой, — ну конечно, умру не от соседа, а от булочки. Запах становится еще сильнее и парень зависает над тарелкой. Смотрит на еду. Очень долго. — Ты мне сейчас нравишься больше, чем люди, — честно говорит он булочкам. Булочки молчат. Он резко выдыхает, хватает пакет и начинает перекладывать часть обратно. — Все. Половину. Я не герой. Я просто… немного странный человек с плохими решениями. Завязывает пакет. Смотрит. Развязывает. Добавляет еще одну. — Ладно, я еще иногда и щедрый. Снова завязывает. — Если он не возьмет — я съем все! — звучит почти угрожающе. Подъезд встречает его той же тусклой лампочкой, которая не перестает мигать. Стук в дверь и томительное ожидание. Дверь не открывается ни через минуту, ни через две. Парень смотрит на часы на своей руке — еще одна память о былой жизни. — Где может пропадать этот странный помятый человек в одиннадцать вечера? Любопытство съедает изнутри, но чувство голода сильнее. Тэхен разворачивается обратно к своей двери, но в последнюю секунду замирает. — Ну вот и зачем оно мне?! Лучше бы завел себе котенка и заботился о нем. Парень ставит еще горячий пакет возле двери соседа и молча уходит к себе, до конца не понимая, зачем ему все это. ... Понимает лишь на следующее утро, когда выходя на работу замечает отсутствие пакета у чужой двери, и на сердце разливается какое-то приятное тепло.

***

— Ты что делаешь?! — Чимин буквально замирает с чашкой кофе в руке, глядя на друга с недоверием. Тэхен сидит напротив, скрестив руки на груди, и не отрывает взгляд от чашки перед ним, будто сам до конца не уверен в том, что делает. — Оставляю ему булочки после смены… под дверью. Чимин моргает, словно пытается переварить услышанное. — И как давно? — Уже дней пять, наверное. — И он за все это время ни разу тебя даже не поблагодарил?! — Нет, но… — Тэхен отводит взгляд, на секунду теряясь, — не знаю, как объяснить. Я делаю это скорее не для него… а для себя. Как будто… снова чувствую себя нужным. Полезным. Да и… — он слабо усмехается, — моя фигура не так страдает. Он старается придать голосу легкость, но Чимин видит: за этим скрыта пустота, усталость и что-то болезненно хрупкое. Слишком хорошо знает друга, чтобы поверить в эту небрежную шутку. Между ними повисает тишина — густая, неловкая, как недосказанное признание. Они сидят в маленьком кафе в самом уединенном углу, скрытые от посторонних глаз и ушей, создавая иллюзию собственного хрупкого мира. Тэхен первым нарушает повисшую тишину, будто не выдерживает: — Ты не сталкивался с ним на мероприятиях в последнее время? Глаза Чимина вспыхивают — в них мелькает тревога, тут же сменяющаяся раздражением. — Нет. Юнги говорил, что он улетел заключать очередной контракт в Китай… Его миниатюрные пальцы, сжимающие ложку, белеют от напряжения. —… И, знаешь, мне это совсем не нравится. Пока он разъезжает по миру и расширяет свой бизнес, ты… — Чимин резко выдыхает, — ты сбиваешь ноги в какой-то забегаловке. Не стоило тебе соглашаться на его условия. Мы бы боролись вместе с тобой. Мы бы не оставили тебя одного, Тэхен. Ты не должен был… — Довериться ему было моей ошибкой, Чимин. Не вашей. — Голос Тэхена звучит тихо, но твердо. — И вы не должны из-за меня страдать. Да и… — он пожимает плечами, будто пытается упростить все до банальности, — не такая уж и плохая у меня работа. Очень уютное кафе. Начальство хорошее. Я бы пригласил тебя как-нибудь, но боюсь, люди не поймут, увидев известного телеведущего в подобном районе. Чимин резко поднимает на него взгляд. — Ты тоже был известен, Тэ. Ты… вершил историю. Ким на секунду замирает. Внутри все сжимается от давно забытого чувства самоутверждения. Словно старый ветеран войны, увидевший спустя долгое время свои медали и ордена. Но он быстро берет себя в руки. — Все в порядке, правда. Я сам далеко не святой. — Он натягивает куртку, словно закрываясь от разговора, от прошлого, от самого себя. — Пойдем уже. У меня смена завтра в семь утра. И в этих простых словах — больше усталости и больше бегства, чем обычной спешки. Дорога от остановки до дома кажется тянется целую вечность, но решение проветрить голову по-прежнему остается самым правильным. Необходимо выветрить из себя чужие слова, чужие ожидания… и, может быть, собственные сожаления. Ночной район встречает непривычной тишиной. Днем здесь шумно — люди, машины, запах кофе и дешевой выпечки, а сейчас — только редкие фонари, тусклый свет который ложится пятнами на потрескавшийся асфальт. Ветер тянет с собой прохладу и запах сырости. Тэ идет, засунув руки в карманы, и сначала это даже помогает. Мысли будто становятся тише, шаги ровнее, да и ноги уже так не гудят от ежедневных нагрузок. Внезапный хор голосов и ускорившиеся шаги за спиной приводят к запоздалой мысли: в его районе так поздно лучше не гулять. Он слегка напрягается и ускоряет шаг, однако это уже явно не помогает. — Слышь, красавчик, — доносится где-то за спиной, и Тэхен, к сожалению, слышит: не глухой. Голос мужика за спиной — неприятный, липкий. За его выкриком следует гогот его товарищей. Тэхен останавливается и медленно оборачивается, оценивая фатальность своего положения. Трое… а, нет, четверо. Один чуть в стороне, видимо выпил больше остальных, но на ногах стоит уверенно. Взгляд у всех одинаковый: мутный, тяжелый и агрессивный. — Куда спешишь? — один из компании делает шаг вперед, покачиваясь, — Может, поделишься чем-нибудь? — У меня нет… — начинает Тэхен, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Да ладно тебе, — перебивает другой, подходя ближе, — не обеднеешь. Чужая тяжелая рука хватает его за рукав слишком резко. Сердце срывается в бешеный ритм. — Часы красивые, — замечает третий, кивая на его запястье. — Снимай. И в этот момент внутри что-то ломается. Тэхен смотрит на них — и вдруг с пугающей ясностью понимает: никто не поможет. Никто не появится. Это не кино. Ему действительно может быть больно. Или хуже… — Пожалуйста… — выдыхает он, почти не узнавая свой голос. Руки предательски холодеют. Он уже тянется к застежке часов, когда… Что-то резко мелькает перед глазами и раздается глухой тошнотворный хруст. Держащий Тэхена за рукав в ту же секунду отлетает в сторону. Тело с грохотом падает на асфальт, скользит, ударяется плечом о бордюр и с воплем хватается за разбитый нос. Тэ несколько раз моргает, но так и не верит своим глазам: перед ним возвышается широкая спина соседа, того самого, который крушит собственное пристанище прямо за стенкой от Кима. Нападавшие замирают. Взгляды медленно и тяжело переползают с лежащего на асфальте товарища — воющего, матерящегося, захлебывающегося собственной слюной и кровью — на фигуру перед ними. Пауза затягивается. Пропитанный алкоголем мозг медленно обрабатывает информацию, пока барахтающийся на асфальте не начинает орать во всю глотку, срываясь на визг: — Че встали?! Разорвите его блять! И вот тогда воздух словно трескается. — Господа, — голос парня перед Тэхеном звучит неожиданно спокойно, даже лениво, — я бы с радостью закончил это… мероприятие. Настроение у меня и так паршивое… Он слегка поворачивает голову, будто разминая шею. Хруст позвонков звучит почти так же громко, как недавний удар. —… но вы мешаете эстетике района. Этот бедолага и так не лучшего мнения о данном месте… — короткий кивок в сторону Тэхена, — а тут еще вы. Он выдыхает, медленно и тяжело. И только сейчас Тэхен замечает, что руки его спасителя плотно перебинтованы. Слои бинтов скрывают пальцы почти полностью, превращая ладони в нечто неуклюжее и громоздкое. Мысль мелькает сама собой, почти истеричная: как он вообще собирается драться?! Ответ приходит мгновенно. Слишком мгновенно: парень перед ним едва заметно наклоняется вперед и срывается с места. Его движения резкие и четкие. Первый из нападавших даже не успевает поднять руки, как в следующую секунду его просто сносит ударом ноги в грудь. Воздух вырывается из него со свистом, и он отлетает назад, врезаясь в другого. Второй пытается нанести удар, но получает коленом в живот и складывается пополам, будто из него выдернули позвоночник. Третий замахивается… и промахивается. В следующую секунду он уже лежит на земле, а где-то рядом по асфальту со звоном прокатывается… его зуб. Кажется, передний. Тэхен непроизвольно дергается. Это все кажется каким-то нереальным, слишком быстрым и нелепым. Как будто сцена из дешевого боевика, где физика существует только по желанию режиссера: вот один из здоровых мужиков, потеряв равновесие, буквально делает кувырок назад, с глухим хлопком приземляясь прямо на копчик; вот другой, зацепившись за собственные ноги, падает, цепляя мусорный бак, который с грохотом опрокидывается, рассыпая вокруг себя содержимое. Запах гнили и алкоголя смешивается с холодным ночным воздухом. Буквально какие-то считанные секунды, и вся выпившая компания лежит… а, нет, уже ползет. Они собирают себя по частям, стонут, матерятся, не до конца понимая, что вообще произошло. Тишина возвращается так же резко, как и исчезла. Один за другим нападавшие медленно поднимаются, держась за, навряд ли, целые кости, отступают, оглядываются с явным страхом и, не сговариваясь, исчезают в темноте, прихрамывая, спотыкаясь, бормоча что-то себе под нос. Еще секунда и все стихает окончательно. Тэхен стоит, все еще сжимая ремешок часов так, что побелели пальцы. Сердце колотится где-то в горле. Он медленно поднимает взгляд и смотрит на своего спасителя широко раскрытыми глазами — так, будто видит этого удивительного человека впервые.