Новый смысл в старых стенах

***

Первым удушающую тишину нарушает Тэхен, все еще крепко сжимая в руке телефон с теми злополучными фотографиями. — Чонгук… — голос его начинает дрожать от напряжения, — тебе нужно уехать. Хотя бы на какое-то время… Поехать куда-нибудь. Я не знаю. На чемпионат, в гости… хоть куда. В ответ Чон лишь заводит машину — настолько спокойно, что это начинает пугать сильнее самой угрозы. Он выруливает с обочины, плавно вливаясь в поток машин, будто все происходящее — лишь обыденность, не предвещающая беды. — Чон, ты меня слышишь? — Слышу. Одной рукой он держит руль, второй уже печатает что-то в телефоне. Большим пальцем быстро, почти лениво касается экрана — спокойно, без тени раздражения, словно отвечает на что-то совершенно будничное. И именно это пугает Тэхена больше всего. — Ты вообще понимаешь, что происходит?! — выдыхает он, поворачиваясь к нему всем телом. — Он следит за нами! За тобой! Он так долго тянул лишь потому, что пытался понять, как надавить на меня теперь… Раньше это были мои друзья, мое имущество, моя свобода. А теперь — ты! Он специально тебя провоцирует! Ты должен спрятаться! Чонгук молча отправляет сообщение, кладет телефон рядом и так же расслабленно сосредотачивается на дороге. — Нет. — Что значит «нет»? — Это значит, что я не собираюсь прятаться. Тэхен чувствует, как внутри все болезненно стягивается в тугой узел. — Ты не понимаешь. Ты не знаешь, на что он способен. Чонгук усмехается — тихо, почти беззвучно. Но в этой усмешке нет ни капли веселья. — Наоборот, Тэ. Я, кажется, наконец начинаю понимать, на что он способен. И, знаешь, меня это нисколько не пугает. Ну что он мне сделает? Раскроет наши с тобой отношения? Мне плевать. Меня это никогда не беспокоило… От так легко произнесенного слова на букву «О» у Кима внутри вдруг взрывается нелепый фейерверк из бабочек и конфетти. Совсем не та реакция, которая должна быть сейчас. Хорошо, что Чон этого не видит. — …Тебя публика не знает. Только Ванте. Так что тебе это тем более никак не навредит. Единственное, что меня действительно беспокоит, — это то, что он продолжит действовать тебе на нервы. Чон тянется к бардачку и достает оттуда почти нетронутую пачку сигарет и зажигалку. Тэхен едва сдерживает нервную усмешку — кажется сигарета сейчас единственный показатель того, что великий боксер все-таки нервничает. Машина набирает скорость, выходя на трассу. За окнами тянутся длинные полосы света. Солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в густой янтарь, но внутри салона становится только холоднее. Тэхен смотрит на профиль Чонгука: на расслабленное лицо, на медленно растворяющийся в воздухе сигаретный дым, на руку, уверенно лежащую на руле. И только глаза выдают его — темные, горящие. В них нет страха, лишь что-то тяжелое и тревожное, от чего внутри становится холодно. — Кому ты написал? — почти шепотом спрашивает Ким. Чонгук не отвечает сразу, только перестраивается в левый ряд и прибавляет скорость. Лишь потом он спокойно произносит: — Намджуну. Моему менеджеру. Сейчас мы едем к нему. У Тэхена перехватывает дыхание. — Чонгук… Уже поздно. — В самый раз. Теперь его голос становится тверже. — Хватит, Тэхен. Я же сказал: теперь это моя проблема. Положись на меня. Достаточно того, что ты столько времени жил, постоянно оглядываясь через плечо. Теперь пусть оглядывается он. — Ты не должен ввязываться в это из-за меня. На этот раз Чонгук поворачивает голову и смотрит прямо на него. И от этого взгляда сердце Тэхена пропускает удар. — Поздно, — тихо говорит Чон, — я уже ввязался. В тот момент, когда он решил, что может заставить тебя чего-то бояться рядом со мной. У Тэхена сжимается горло. — И что ты собираешься делать? Чон снова уводит взгляд на дорогу: темнеющее шоссе, город впереди, размытый в огнях. Пальцы на руле сжимаются чуть сильнее. — В первую очередь отвезу тебя туда, где безопасно. А дальше… Телефон снова вибрирует. Чон бросает короткий взгляд на экран и едва заметно улыбается краем губ. Фразу он так и не заканчивает. Лишь сильнее вдавливает педаль газа в пол.

***

Квартира Намджуна встречает их приглушенным светом и спокойной музыкой, льющейся из больших колонок. Атмосфера здесь не отдает холодной безжизненностью дорогих апартаментов — скорее кажется, что все давно на своих местах и находится под контролем. Хозяин не пытается никого впечатлить: он просто живет здесь в свое удовольствие, в собственной, выверенной до мелочей реальности. Особое внимание Тэхена сразу привлекают огромные книжные стеллажи от пола до потолка. Это не декоративные тома для интерьера, а настоящая библиотека — философия, психология, право, политика, история. Корешки на разных языках. У дальней стены — низкий камин, в котором лениво потрескивает огонь. Запах дерева, огня и табака мягко заполняет пространство, и среди всего этого — сам Ким Намджун. В жизни он кажется еще внушительнее, чем на экране, и почти не уступает Чонгуку в комплекции: высокий, широкоплечий, подтянутый. На нем домашние темные брюки и простая черная рубашка с закатанными рукавами. Сигарета зажата между пальцев. Взгляд — острый, цепкий, но при этом спокойный и глубокий. Киму хватает секунды, чтобы понять: этот человек привык, что его слушают. Он из тех, кто не просто живет в этом мире, а изучает его, просчитывает и взаимодействует с ним на равных. — Значит, это Тэхен, — спокойно говорит Намджун, скользнув по нему внимательным взглядом. Не оценивающим — скорее фиксирующим, будто он сразу заносит его в какую-то внутреннюю систему координат. — Да, — коротко отвечает Чонгук. Намджун кивает и жестом приглашает их присесть. Он не улыбается, но Тэхен по какой-то необъяснимой причине чувствует себя спокойно рядом с ним. — Хотите кофе или что-нибудь… покрепче? — Я думал, Джин запретил тебе пить кофе по ночам, — Чонгук слегка щурится, оценивающе глядя на мужчину. — Джина сейчас здесь нет, — Намджун тянется к чашке, все это время стоящей на журнальном столике, и едва заметно улыбается. А Тэхен вдруг замечает милые ямочки на его брутальном лице. Удивительный контраст! Парень все еще с любопытством оглядывается по сторонам, когда Намджун ставит чашку на стол, расслабленно откидывается на спинку дивана и делает глубокую затяжку. Чонгук садится рядом — слишком уверенно, слишком привычно. И это почему-то удивляет Тэхена. Возможно, потому что впервые он видит рядом с Чонгуком человека, которому тот действительно доверяет… помимо него самого. — Мы познакомились в Чандаме, — вдруг говорит Чон, словно улавливая его мысли. — Он один из немногих, кому можно доверять… И у него есть нужные связи. Намджун усмехается краем губ. — Звучит так, будто я криминальный посредник. — А разве нет? — Только по пятницам. Не забывай, я теперь и твой менеджер. — Это, как раз, одна из причин, почему ты мой менеджер. Тэхен моргает, не понимая, шутят они или нет. Намджун тушит сигарету в тяжелой стеклянной пепельнице и берет телефон со стола. — Я нашел одного знакомого, как ты и просил… Чонгук сразу напрягается, это едва заметно, но Тэхен уже слишком хорошо умеет читать его. — Он как раз работает в охране Кана, старый знакомый. Раньше был бойцом, сейчас работает в частном охранном предприятии. Славный малый… Однако он был в утренней смене, так что на месте помочь не сможет, только информацией. Намджун достает телефон, открывает сообщение и сразу пересылает его Чонгуку. Тот читает сразу. Его лицо не выдает ни одной эмоции — он спокоен. Слишком спокоен. — Что там? — не выдерживает Тэхен. Никто не отвечает сразу. Нам только внимательно смотрит на Чона, словно пытается уловить хоть тень сомнения… Но ее там нет. — Адрес. Пауза. — И время, — добавляет Намджун и передает Чону небольшой прибор, который тот тут же прячет в карман куртки. У Тэхена внутри все холодеет. — О чем вы вообще? Но вместо ответа Чонгук встает, берет его за запястье и тянет за собой. Они выходят на небольшой стеклянный балкон. Тяжелая дверь мягко закрывается за их спинами, отрезая шум квартиры. Ночной воздух сразу пробирается под одежду, вызывая табун мурашек. Внизу город сияет тысячами огней. И вдруг… Чонгук меняется. Словно человек, который минуту назад спокойно обсуждал адрес и встречу на диване, остается внутри квартиры. А здесь — появляется другой. Он делает шаг ближе и просто обнимает Тэхена. Так крепко, будто удерживает не только его, но и самого себя. Он опускает голову, утыкается носом куда-то в макушку и медленно вдыхает — словно пытается надышаться, впитать в себя этот запах. Ким чувствует, как его руки чуть дрожат, почти незаметно, но дрожат. — Чонгук… — Все будет хорошо, — тихо говорит он. Голос у него сейчас совсем другой — теплый, живой. — Нет, не будет, если ты сейчас уйдешь. Гук чуть сильнее прижимает его к себе. — Будет. — Не надо… — Надо. Тэхен поднимает голову, пытаясь поймать его взгляд. — Возьми меня с собой. — Нет. — Чонгук… — Дождись меня здесь. Мягко… Но настолько твердо, что спорить невозможно. — У Намджуна безопасно, он тебя не обидит. Он вообще-то славный малый. А если спросишь его про книги или живопись — вообще не узнаешь этого громилу. — Что ты собираешься делать? На секунду Чонгук закрывает глаза. Потом касается его губами виска — едва ощутимо. — Я скоро вернусь. Обещаю! Тэхен хочет сказать что-то еще, остановить, схватить за руку, сделать хоть что-нибудь… Но Чонгук уже отстраняется. Смотрит на него так, словно запоминает. И уходит, не оборачиваясь. Просто разворачивается и исчезает за стеклянной дверью. Тэхен остается на балконе один. Сердце бьется где-то в горле. А через несколько минут внизу вспыхивают фары. Из темноты выезжает знакомый черный мотоцикл. Ким подходит ближе к перилам и смотрит, как Чонгук выруливает со двора. Как на секунду останавливается у ворот… А потом — резкий рев мотора, и Чон исчезает в ночи. Будто его здесь никогда и не было. А Тэхен все стоит, сжимая пальцами холодный металл перил. И впервые за долгое время в нем остается не только страх, но и пустота — невыносимая, звенящая, там, где еще минуту назад были чужие теплые руки.

***

Ночной город распадается на полосы света. Фонари, вывески, редкие окна, отражения на мокром после вечернего дождя асфальте — все сливается в один бесконечный поток, сквозь который Чонгук летит, почти не ощущая ни скорости, ни холодного воздуха, пробирающегося под одежду и шлем. Мотоцикл рычит под ним, как живое существо. Колеса гремят по редкой брусчатке, а руки крепко сжимают руль. В голове — пусто. Пугающе пусто. Ни тревоги, ни страха. Даже злость будто отступила. Только тяжелое, неприятное ощущение под ребрами — словно что-то внутри него давно знало, что этот день придет. Когда-то он дал себе слово. Поклялся, что никогда не будет использовать свою силу за пределами ринга. Что не станет человеком, который превращает кулаки в аргумент. Что не станет похожим на отца и не позволит его крови брать верх. Но жизнь… Жизнь редко спрашивает, к чему ты готов. Старые стены его пристанища научили Чонгука простой вещи: обстоятельства иногда сильнее нас. Но это не наказание — это урок. Напоминание о том, что мир не делится на добро и зло, на черное и белое. В этой палитре слишком много оттенков. Слишком много моментов, когда приходится выбирать не между правильным и неправильным, а между тем, что страшно… и тем, что необходимо. Сегодня он должен стать тем, кем никогда не хотел быть, чтобы защитить то, что стало для него самым дорогим. Мотоцикл резко сворачивает в узкий переулок. Фары скользят по кирпичным стенам и гаснут. Наступает тишина. Лишь двигатель еще несколько секунд потрескивает, остывая. Чонгук снимает шлем и поднимает взгляд. Перед ним, в нескольких метрах, — многоэтажка. Последний этаж утопает в мягком золотом свете. Пентхаус. Чонгук уже знает — его цель там. Он медленно достает из кармана черную кепку и натягивает ее как можно ниже на лоб. Маска скрывает нижнюю половину лица. Затем он вынимает небольшой прибор, который дал ему Намджун, и на секунду задерживает на нем взгляд — глушилка электроники. Должно хватить минут на двадцать–двадцать пять. Этого достаточно, чтобы зайти и выйти, не попав на камеры. Чонгук шумно выдыхает и достает перчатки — тяжелые, с металлическим креплением на костяшках… Подарок отца на первую победу в юношеской борьбе… Пальцы на секунду замирают. Он долго смотрит на свои руки — на те самые руки, которыми когда-то клялся не ломать и не калечить за пределами ринга. Обещал самому себе, что не будет превращать боль в способ убеждения. Глубокий вдох. Медленный выдох. Перчатки натягиваются одна за другой. Металл тихо звенит. — Только сегодня, — шепчет он самому себе, — только один раз. Это необходимо. Он включает глушилку и заходит в здание. Охранник на первом этаже даже не успевает понять, что происходит. Чонгук действует быстро: резкий шаг, ладонь на рот, удар по затылку. Тело обмякает в его руках, и он аккуратно опускает мужчину на пол. Его напарник появляется почти сразу. Тянется к рации, но не успевает даже поднять руку — Чонгук замахивается. Слышится глухой удар, и второй охранник отлетает немного назад, оседая на пол. Сигнала тревоги нет, но Чонгук почти уверен: даже с отключенными камерами наверху его уже ждут. Он заходит в лифт и поднимается вверх, разминая кисти. Сердце отбивает четкий, ровный ритм, а в голове — пустота. Та самая, с которой он обычно выходит на бой: холодный расчет, чистая тактика. Все остальное — потом. За несколько этажей до пентхауса он нажимает кнопки всех последующих этажей, запутывая возможную слежку, и выходит на сорок шестом. Лестничный пролет встречает его тишиной и запахом дорогого чистящего средства. Но Чонгук понимает: эта тишина обманчива. Его план с лифтом, скорее всего, уже просчитали. Было бы наивно думать иначе… И почти сразу он слышит шаги. Два пролета. Три. Четыре. Сверху на него движутся трое — крупные, в черных костюмах. Мужчины двигаются слаженно, по одежде и гарнитурам в ушах видно: это уже личная охрана Кана, и Чонгук почти… благодарен. Идти против профессионалов проще, чем против тех, кто просто выполняет приказ. Первый идет в лоб. Чонгук уходит в сторону, делает шаг, вкладывая в удар весь корпус, и бьет. Металл на костяшках с глухим звуком впечатывается в чужие ребра. Из легких мужчины с хрипом выбивает воздух. Тот судорожно хватается за бок и медленно оседает на пол. Второй пытается схватить его за плечо, но Чонгук резко разворачивается и в следующий миг врезает коленом ему в живот. Третий все же успевает ударить со спины. Кулак впечатывается в висок, и боль вспыхивает резко, ослепляюще ярко. Мир на мгновение плывет перед глазами, голова тяжелеет, и Чонгук оседает на одно колено, тут же получая еще один удар — теперь уже между лопаток. Охранник, должно быть, ждет, что этого хватит, но Чонгук лишь усмехается. А затем медленно поднимается на ноги. И отвечает. Жестче и быстрее. Чандам закалил в нем не только тело, но и дух… Через минуту все трое уже лежат. Чонгук тяжело дышит, переступая через неподвижные тела, и медленно поднимается выше. Кровь теплой полосой стекает по виску. Он машинально стирает ее тыльной стороной ладони и идет дальше. Секунды растягиваются. Между этажами висит стеклянная панель, напоминающая зеркало. Перед ней Чон на мгновение замирает, впервые по-настоящему замечая себя: маска и кепка потеряны где-то в ходе драки, на щеке — кровь, на подбородке уже расцветает очередной синяк, и только глаза остаются прежними — черные, настолько темные, что радужки в них почти не различить. Чужой человек… Или тот, кем он всегда был? Как только двери на последний этаж открываются, как и ожидалось, в него тут же прилетает удар. На этот раз охраны явно больше. Хороший знак. Значит, Кан где-то рядом… Коридор быстро превращается в бойню — глухие удары, рваное дыхание, треск разбитых рам и осколки стекла под ногами. Чонгука с силой вжимают в стену, но он отбивается. Удар. Еще один. И еще. Кто-то хватает его за шею, но Чонгук резко уходит из захвата и одним движением перебрасывает противника через плечо. Чужая спина с грохотом ломает журнальный столик. Значит, он уже в холле. Это хорошо. Один из охранников достает пистолет, но Чон ловко ловит его руку, сжимает — слышится хруст и звон падающего на плитку оружия. Удар в лицо — и мужчина падает. Сзади раздается топот. Чон резко разворачивается, но не успевает полностью среагировать — удар приходится в затылок. Перед глазами на мгновение темнеет, а колени подгибаются. Где-то сбоку мелькает металл… Лезвие рассекает рукав и царапает предплечье. Чонгук уходит из-под следующего удара, тяжело выдыхая. Голова кружится, но боль в руке возвращает ясность. Мир слегка плывет. Он больше не считает противников — только движения и дыхание. Удар. Еще один. Очередное тело падает с грохотом. Слева щелкает затвор… Гук резко толкает ближайшего противника прямо на мужчину с оружием. Секундное замешательство — и пистолет вырывается из чужих рук. Чонгук перехватывает его, сжимая двумя ладонями, и бьет прикладом по голове оставшегося противника. Тишина. Только его дыхание — горячее, рваное. Плечо ноет. Голова и скула разбиты. Костяшки в крови. Он выпрямляется и смотрит на лежащих перед ним людей. Минута. Чон переводит дыхание, засовывает пистолет за резинку штанов и медленно, прихрамывая, идет дальше. Оружие ему не для атаки — скорее для контроля и для устрашения. Перед ним — массивная дверь кабинета. Легкий толчок, и она открывается медленно, почти лениво. В кресле у панорамного окна сидит Кан Хэджин. Город сияет у него за спиной, а в руках — бокал красного вина. Чонгук усмехается. — Мне вот интересно… ты так давно сидишь или решил принять выгодную позу, как только услышал, что у тебя гости? Кан даже не оборачивается сразу, лишь медленно делает глоток вина. — Долго же ты поднимался, Чон Чонгук. Чон широко улыбается и входит внутрь — запыхавшийся, слегка побитый, с кровью на губах и кулаками, сжатыми так сильно, что металл на костяшках впивается в кожу. Кан наконец поворачивает голову. Смотрит на него и улыбается в ответ. — Достаточно быстро. Твои макаки совсем не умеют драться, — Гук вынимает пистолет и швыряет его куда-то под диван. Кан пытается держать лицо. Сидит все так же расслабленно, медленно покачивая бокал между пальцев, будто ничего не произошло. Будто за дверью не лежат его люди… Словно человек напротив не пробился к нему сквозь несколько этажей охраны. Но Чонгук видит. Видит, как за улыбкой напряжена его челюсть, как чуть дрогнули пальцы на тонкой ножке бокала. Как взгляд слишком быстро скользнул к двери — машинально, проверяя путь к отступлению. Чона учили определять состояние противника по взгляду и непроизвольным движениям. Хэджин напуган. И еще сильнее — оскорблен. Потому что кто-то посмел добраться до него. Лично. — Впечатляет, — наконец произносит Кан, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я, признаться, ожидал чего-то более… цивилизованного. Чонгук молчит, лишь медленно подходит ближе. Шаг за шагом. Кровь с разбитой брови капает на дорогой деревянный пол. — Неужели ты не боишься, — продолжает Кан, ставя бокал на стол, — что я могу прямо сейчас вызвать полицию? И твоей карьере придет конец. Чонгук вдруг усмехается. Низко, устало, почти с жалостью. — О, нет. Он качает головой. — Ты этого не сделаешь. Кан щурится. — Уверен? Чонгук делает еще шаг. Теперь между ними всего пара метров. — А знаешь почему? — тишина между ними сгущается, — Потому что тогда начнется расследование. Голос Чонгука звучит спокойно. Опасно спокойно. — Придется объяснять, откуда у тебя мои фотографии, почему ты следил за нами, почему угрожал, шантажировал. Лицо Кана начинает медленно каменеть, а Чонгук продолжает: — А еще придется объяснить нашу связь. Твою связь с Тэхеном. И то, что это он все эти годы помогал тебе как Ванте. Пауза. — Поверь мне. Чон чуть склоняет голову. — Все ваши прожитые вместе годы оставили следы: документы, переписки, файлы, архивы. Мелочи, которые в один день могут стать очень большими проблемами — не только для Тэ, но в первую очередь для тебя. Теперь Кан уже не улыбается. Совсем. — Тэхен не глупец, — тихо говорит Чонгук. Если он откроет миру Ванте, то не только у него будут враги, но и у того, кто ему поставлял информацию… у тебя! Ты сам это знаешь. Он не шел против тебя только потому, что был один. А одному, я это знаю точно, бороться тяжело. Чонгук делает последний шаг. Теперь они стоят почти вплотную. — А теперь у него есть я, и не только… Даже если ты меня сейчас тут поймаешь, даже если застрелишь — это уже не остановит Тэхена от мести. Его голос становится холоднее и ниже. — И, богом клянусь… — он медленно опускает взгляд на свои окровавленные костяшки, — если ты не оставишь его… — поднимает глаза обратно, —… я и мои люди сделают с тобой то же, что я уже сделал с твоей профессиональной пафосной охраной. Тишина. Даже город за панорамными окнами будто перестает дышать. Кан ничего не отвечает и Чонгук понимает, что попал. Этого достаточно. Он разворачивается, делает шаг к двери. И еще один. Колено ноет, ребра тянут, каждый вдох отдается болью, но внутри — странное облегчение… почти конец… И тогда за спиной раздается голос, тихий, но полный яда: — Интересно… Чонгук замирает. —… что Тэхена во мне привлекало больше? Пауза. — Моя власть, мои деньги… Кан усмехается. — Или мой большой член? Что-то внутри Чонгука трещит. Кажется, это тормоза лопаются. Он разворачивается мгновенно. Кулак уже летит прямо в чужое лицо, но Хэджин успевает уклониться — резко. Слишком резко. Чонгук даже не успевает удивиться, как пропускает ответный удар. Кан врезает ему под ребра — точно и жестко. Гук отшатывается и поднимает взгляд, замечая, как Хэджин снимает пиджак и закатывает манжеты. Его улыбка вернулась, но теперь в ней что-то звериное. — Думаешь, только ты умеешь драться? Он бросается первым, но в этот раз Чон блокирует удар. Улыбка вновь касается его разбитого лица. — Ну наконец-то достойный соперник, которого побить не стыдно. Чон замахивается, но Хэджин уходит в сторону. Они сталкиваются снова — глухие удары, сбитое дыхание, опрокинутый стол. Они топчутся по разбитому стеклу от бокалов, и красное вино растекается по полу, словно кровь. Кан бьет хорошо, точно. Слишком хорошо для человека в дорогом костюме. Но Чонгук — лучше. И не только потому, что провел больше боев. Кан дерется, чтобы защитить свое эго, а Чонгук — чтобы защитить Тэхена. Разница огромна! Резкий удар в плечо, колено в живот, следом локоть впечатывается в висок — Кан начинает терять темп, дыхание сбивается. Чонгук чувствует это, видит, выжидает. Он словно хищник, играющий со своей добычей. И когда Кан снова идет вперед — он ошибается всего на полсекунды. Но этого достаточно. Чонгук уклоняется, разворачивается всем корпусом и с полной силой врезает кулаком ему в челюсть. Слышится громкий хруст. Кан валится на пол и скользит по разлитому вину. Он сжимает рукой лицо и смотрит вверх с ненавистью и страхом. Настоящим. Чонгук стоит над ним и тяжело дышит. Кровь капает с подбородка на чужие дорогие брюки. — Это последний раз, когда я предупреждаю тебя. Голос хриплый, сбитый, но твердый. — Еще один шаг в сторону моего Тэхена… Он наклоняется ближе. — И в следующий раз я не остановлюсь! Кан молчит. Только тяжело дышит, держась за вывихнутую челюсть. Чонгук медленно разворачивается и идет к двери. Он выходит в разгромленный коридор, переступает через лежащих охранников. Каждый шаг отзывается болью — колено подводит, ребра жжет при каждом вдохе. Но внутри впервые за эту ночь становится чуть легче. Осталось только покинуть здание, пока камеры не начали вновь работать. Хотя… даже если и так — у Кана слишком задето самолюбие. Чонгук усмехается сам себе и нажимает кнопку лифта.

***

Тэхен сидит на самом краю дивана. Не потому, что ему неудобно — просто так как будто легче. Так в любой момент он сможет вскочить, выбежать из квартиры, найти телефон, ключи, улицу, мотоцикл Чонгука, самого Чонгука — что угодно, лишь бы не сидеть здесь и не ждать… Ждать он всегда ненавидел. Особенно вот так — когда от тебя ничего не зависит. Когда время превращается в издевательство. Когда каждая минута кажется длиннее предыдущей. Телевизор работает слишком громко. На экране — какая-то дурацкая телевикторина: люди смеются и аплодируют, ведущий с идеально белой улыбкой задает бессмысленные вопросы… Какая-то женщина радостно кричит, угадав ответ. Тэхен даже не понимает, какой это канал. Да и плевать. Он не слышит ничего. Только собственный пульс, редкий треск поленьев в камине и щелчок зажигалки. Снова. Намджун сидит в кресле напротив. Одна нога закинута на другую, рукава закатаны выше локтя, между пальцев — привычная сигарета. Лицо невыносимо спокойное. Тэхен уже не знает, что раздражает его больше: этот ровный взгляд, размеренное дыхание или то, с какой легкостью Нам принимает происходящее. Словно Чонгук не уехал посреди ночи неизвестно куда. Словно ничего страшного не происходит. Тэхен резко выдыхает: — Как ты можешь быть таким спокойным?! Намджун медленно переводит на него взгляд: — А какой смысл бояться? — Смысл?! Тэхен почти вскакивает. — Он сейчас один. Там. С Каном. Или с его людьми. Или вообще… Он обрывает себя, потому что не может произнести это вслух. Намджун молчит, тушит сигарету и сразу же зажигает новую. Тэхен уже весь пропах этим табаком. Им пропитались волосы, одежда, кожа — кажется, даже мысли. — Ты можешь хотя бы перестать курить? — раздраженно бросает он. Намджун приподнимает бровь: — Могу. И… не перестает. Тэхен закрывает лицо руками. Он устал настолько, что тело уже дрожит, но спать не пойдет ни за что. Потому что если он уснет… если хоть на секунду отпустит себя… что, если именно в этот момент что-то случится? Телефон лежит рядом, раздражая черным экраном без сообщений. Он проверял… раз десять. Нет, двадцать. Может, больше. Намджун вдруг убавляет звук телевизора: — Не переживай ты так. Он вернется. Тэхен поднимает голову: — Откуда ты знаешь? Намджун чуть пожимает плечами: — Потому что он лучший. Ему нужен был только новый смысл собраться, — он делает медленную затяжку и смотрит на огонь в камине, — и теперь он у него есть. Пауза. — Я уверен: ради тебя он сейчас делает то, чего сам в себе боится. Эти слова задевают что-то внутри… Тэхен сглатывает, опускает взгляд на свои руки и сжимает пальцы. Он вспоминает, как Чонгук обнимал его на балконе, как прятал лицо в его волосах, как дрожали его руки — совсем чуть-чуть, так, что почувствовать мог только он. — Он не должен был идти, — голос выходит слишком тихим, но Намджун слышит. Конечно, слышит. — Возможно. — Это из-за меня. — Нет. Тэхен резко поднимает голову: — Да. Намджун качает головой: — Нет. Он тушит сигарету — на этот раз окончательно — и впервые за весь вечер смотрит на Тэхена так, будто решает быть честным. — Не обижай его этим. — Что? — Не превращай его выбор в свою вину! Тишина. Даже телевикторина будто становится дальше, тише. — Он поехал не потому, что ты слабый, — добавляет Намджун чуть тише и слегка наклоняется вперед, — а потому, что любит тебя достаточно сильно, чтобы переступить через собственные принципы. У Тэхена сжимается горло. Он отворачивается и смотрит в темное окно. В отражении — комната и пустой коридор за спиной Намджуна. И вдруг — звук! Далекий, низкий, но знакомый до боли — рев мотора. Тэхен вскакивает: — Это… Намджун уже смотрит на него. И впервые за весь вечер — улыбается. Совсем чуть-чуть. — Иди, встречай своего рыцаря на железном коне. Звук мотоцикла разрезает ночной воздух — глухой, низкий, до боли знакомый. Тэхен срывается с дивана так резко, что едва не цепляется за край ковра. — Осторожнее, — успевает бросить Намджун. Но Тэхен уже не слышит. Он почти бежит через комнату, толкает тяжелую стеклянную дверь — и холодный ночной воздух тут же ударяет ему в лицо. Он выскакивает на балкон так резко, что почти наваливается на перила, перегибаясь вперед. Плевать! Только бы увидеть! Внизу, у входа, мотоцикл и... Чонгук. Живой. Тэхен выдыхает так резко, будто все это время не дышал. Чон медленно снимает шлем, словно каждое движение дается ему через боль. Ким сразу это замечает: как он морщится, как осторожно двигает плечом, как наклоняет голову. Но он стоит. На ногах. Сам! И, подняв взгляд на балкон, улыбается. Живой. Эта мысль вспыхивает в голове Тэхена так ярко, что все остальное перестает существовать. Живой! Внутри вдруг разливается тепло — будто кто-то наконец отпускает ледяную хватку вокруг сердца. Колени становятся ватными. Пальцы сильнее сжимают холодный металл перил. Тэхен даже не замечает, что улыбается. По-настоящему. Впервые за весь этот бесконечный вечер.