Малиновая кровь

Утро в съëмной питерской квартире начиналось как обычно: уже не сонный Гуменник разогревал молоко в микроволновке в то время, как заспанный Дикиджи пытался собраться с мыслями и не уснуть на стуле. – Линзы не забудь. – Вечная напоминалка от Пети, точнее от самого ответственного в этом доме человека. – Ась? А, да, конечно. – Протирая глаза, промычал Влад. Он продолжает растерянно глазеть на Петра, садящегося напротив и закидывающего хлопья в тарелку. – Ты давно ел. – Констатация факта, смешанная с заботой о лучшем друге. – Да, давно, но, Петь, нет, тебе через неделю лететь на Олимпиаду, а тут ты эту неделю будешь ходит как тюлень. Ещё ненароком Угожаева или ещё кого вместо тебя отправят. – Разговор сопровождался сползанием Дикиджи по спинке стула. – Ага, конечно, а ты тут мучайся хрен знает сколько голодом? Успеешь ещё поесть бомжей за мое отсутствие. Выставленная рука Гуменника выглядела слишком обыденно. – Ладно. – Не то чтобы Влад был против поесть, но не в тот момент, когда у друга на носу главные соревнования мира. Перегнувшись через весь стол, он ощупал предплечье, прежде чем припасть зубами. Буквально 30 секунд и отстраниться, больше нельзя, человеку может стать плохо, хотя по Гуменнику вообще не скажешь, что он чувствовал хоть что то, даже не дёрнулся, поднося ложку ко рту. – Бля, Петь, чтобы я без тебя делал.– Вытирая рукавом рот, пролепетал Дикиджи. – Пил бомжей и проституток. – С глухим смешком отозвался Пётр. – Ой, фу, ну вот, ты ж сам сейчас ешь, хоть себе апетит не порть. Я тут вообще то хочу рассыпаться в благодарностях, а ты мне про бомжей. Морщится Влад, откидываясь обратно на стул. Нет, он, конечно, и бомжей пробовал, но вкусы крови у спортсмена, соблюдающего диету, и у пропитого алкоголика сильно отличаются. – Витамины эти новые - химозная дрянь, я ж чувствую, зря их тебе Дайнеко посоветовала. Хмурится Дикиджи, облизывая зубы. – Сказала перед Олимпиадой самое то. – Гуменник пожимает плечами – Кстаааати, как думаешь, много на ней вампиров? – А ты всего их сколько знаешь? – Ну, ты и Щербакова, всё. – Ну, ну, не нукай. Учитывая, что половина населения нашего земного шарика даже не в курсе о существовании вампиров, то должно быть немного, с другой стороны. Влад вытягивал слова, размышляя. – Это же Олимпиада, там сильнейшие, а среднестатистический вампир сильнее среднестатистического человека, но большинство спортсменов сильнее среднестатистических вампиров. Он закусывает губу, устремляясь в мысли, теперь совсем не выглядит не выспавшимся, скорее спокойным, но это ненадолго. – Парочку ты точно встретишь, а еще готов поставить все деньги, что этот Малинин хотя бы полукровка. – С чего ты взял? – Петр хмурится – Ну сам подумай, кто еще кроме меня и него прыгает четверной аксель? Тут то я уж хитрю, моим человеческим силам этот прыжок неподвластен. Я так то за честность, всё остальное честно вытягиваю. Наступает тишина, прерываемая тиканьем часов. – Да что ты так смотришь на меня?! – Взрывается Дикиджи. – Я ж тебе честно говорю, ну да в юниорах баловался, а здесь нельзя высовываться. – Да я молчу вообще. – Петр безразлично хмыкает. – Просто размышляю. – Ты только не давай никому кровушку свою пить, двоих нахлебников ты можешь не пережить, а то я знаю тебя, отказать не сможешь. – А ты бы хотел, чтобы я отказал тебе тогда? Гуменник тут же прикусывает губу, понимая, что сказал лишнее. Дикиджи поникает. – Прости, не подумал. Само вырвалось.Не думаю, что кто то на Олимпиаде рискнет выпить у другого атлета. Влад тупо угукает, погружаясь в воспоминания.

***

А ведь началось всё давно. После очередных соревнований еще в 11 лет, Петя обнаружил трясущегося в истерике друга в раздевалке, нет, он не сразу все понял, только после взгляда алых глаз и выкриков "отойди". Отец рассказывал Петру о вампирах,но не как о дьявольском отродье, а как о людях, вынужденных питаться кровью, они ведь в этом не виноваты, но стоит быть осторожней. И вот Петя протягивает руку, жмурясь и отворачиваясь. На удивление, всё оказалось быстрее и менее болезненно. Влад не знал сколько можно пить, поэтому не обошлось без обморока. К счастью, непрекращающего истерить и прижимающего Петю к себе в попытке привести в чувство Влада нашел его отец, искавший своего сына после проигрыша. И вот теперь, спустя 10 лет, они сидят на общей кухне, в съёмной двухкомнатной квартире и обсуждают Олимпиаду. Решение снимать вместе было очевидно, это, в первую очередь,веселее, ведь каждый вечер, когда один из них отсутствовал, оседал одиночеством, а еще дешевле, несмотря на "зарплату" от Федерации и выигрыши в соревнованиях, хотелось накопить на собственную квартиру, ну или хоть на что то собственное, именно так Влад купил себе машину, не без помощи родителей, конечно. – Короче, если ты этого Малинина встретишь, сфоткайся и руку пожми. Дикиджи уже скакал по кухне в поисках потерянной тренировочной сумки – Руку то зачем жать? Это же не поможет тебе понять вампир он или нет. – Гуменник выгибает бровь, ставя тарелку в раковину – Ну, чтобы у меня было два рукопожатия до того, кого называют Богом фигурного катания. Гуменник фыркает. –Ладно, фотку ты точно первым увидишь. – Всё, я пошел, у меня утренняя тренировка, удачи на учёбе. Дикиджи уже открывал дверь прихожей. – Линзы, Влад! – Слышится выкрик Петра, домывающего тарелку. – Ой, бля, Петя, будь ты девочкой расцеловал бы. – Влад шлет воздушный поцелуй, забегая в ванну в уличной обуви. – Влад, блять, не будь ты моим другом, ты бы давно с шваброй в жопе сидел, и вообще с тебя пылесос новый, с эффектом влажной уборки. –Понял, понял, не дуйся, хозяюшка. – С этими словами Дикиджи закрывает за собой дверь. Такие фразочки от Влада никогда не бесили Гуменника, только иногда ужасно хотелось закатить глаза, именно это он сделал и сейчас. Так, посуда помыта, волосы собраны, сумка тоже, можно идти. Дорога в университет, отсиживание трех пар, хотя неправильно назвать это отсиживанием, Петр был из тех людей, кто реально учится, неважно, пара по профильному предмету или по философии, он всегда вел конспекты, держал тетради в порядке. Его даже периодически хвалили преподаватели за красивый почерк, будет преступлением не упомянуть, что в нужные моменты Петя даже использовал маркеры, длиннющий пласт лекции часто нуждается в выделении важного, а просто подчеркнуть недостаточно, хочется красиво, хочется аккуратно, хочется идеально. Тренировка. Поздороваться с тренерами, переодеться и выйти на лёд, сделать то, что делал обычно, ничего сложного. В катании Петя не был столь педантичен, да, аккуратен, да, не рисковал лишний раз, да, больше не сшибает детей, но гладить форму? Нет, спасибо, он пришел тренероваться, а не красоваться, да и даже у мистера-всë-успел не было на это времени. Но именно сегодня Дайнеко решила, что больше расслабляться нельзя, неделя до Олимпиады, правило "перед смертью не надышишься" начнет работать только по приезде в Милан. – Петь, соберись, еще раз свалишься с флипа, начнешь только его и крутить, а не программу. – Угрожающе произнесла Вероника Анатольевна. Она редко ругалась, да и ругаться было не на что, все ученики прилежные. – Понял, принял. – Петя шуточно отдал честь, настроение у него было отличное, хотелось шутить и радоваться, Олимпиада не висела грузом, до неë же еще столько времени, правда? Если считать по дням то, конечно, мало, очень мало, а если по количеству дел, которые Гуменник успеет сделать,то много, ещё 4 раза как минимум побывать в университете, раз так 15 побывать в ледовом дворце, а значит и программу прогнать столько, сколько нужно, флип крутить хоть до смерти, да даже ненавистный риттбергер. Он всё успеет, всегда успевал. – Ты серьёзно? – Петя стоит посреди кухни, скрестивши руки на груди. – Абсолютно. – Дикиджи энергично кивает головой. – Шутишь. – Гуменник указывает раскрытой ладонью на вертикальный пылесос – Ты мне угрожал. Я решил, что мыть полы я не хочу. – В прошлом месяце ты не до конца коммуналку оплатил, мы как бедные студенты, что отчасти правда, конечно. – Петр потирает переносицу. – Так мне это, Глеб долг вернул. – Влад, замявшись, чешет затылок. – Горе луковое, больше не распряжайся финансами. Никогда. – Вечно ты недоволен, это вообще то тебе подарок, как самому... – Длительная пауза. – Я не придумал какому.. – Допустим, я понял, а что со старым делать будем? – Петя не был зол, но гребанный пылесос, просто потому что? Может Влада совесть замучала за скидывание домашних обязанностей? –Да продадим нахер, проблем то, тю!– Он присвистывает. – А мотивы ты мне реальные раскроешь? – За столько лет Петя понял: Дикиджи только притворяется тупым, он всегда знает, что делает. – Нуууу, я решил, что перед Олимпиадой тебе нужно порадоваться, разгрузиться. Я слышал, что уборка успокаивает. – Дикиджи непринуждённо разваливается на диванчике и тут же получает тычок под ребра. – Ауч, да за что опять? – Ты меня видел? Во мне беспокойства, как солнечных дней в Питере. – Он садится на стул напротив – Но реально спасибо, я заценил. – Есть. – Влад победно улыбается.

***

Вопреки ожиданиям, неделя не превратилась в день сурка из тренировок и учёбы, а Олимпиада не нависала грозой. В директ сыпались и поздравления, и слова поддержки, и хейт, как без него? Стоит приобрести хоть капельку медийности, несогласные найдутся в мгновение ока. Тренировки, самое важное в жизни спортсмена перед важными соревнованиями, надо пахать, и Петя пахал. Вращения, дорожки, прыжки - всё, что нужно получалось, не всегда, ошибки, недокруты, потерял концентрацию - бывает, ошибки - норма, Гуменник повторял это как мантру. Ошибся? Не беда, не конец света, просто быть внимательнее, и ни в коем случае не корить себя. Баланс, вот что всегда держало на плаву. Увеличить количество тренировок? Конечно. Приходить домой и от усталости сразу заваливаться в кровать? Нет, спасибо. Ему еще нужны силы на размышления и молитвы. Усерднее молиться он не стал, всё тот же ритуал, всё также сесть напротив иконы, перевезенной из квартиры родителей, всё также прочесть одну из молитв и всё также встать с облегчением. Вещи потихоньку бросались в чемодан, Влад становился чуть нервнее, Петя - чуть серьёзнее. Один билет, два чемодана, оба с костюмами и личными вещами, на случай если один из них потеряется. Аэропорт Пулково, семья, Влад и тренер, с последней он, к счастью, не прощался. Крепкие объятья, пожелания, слова поддержки, и вот он сидит в самолёте, смотрит на уходящую из под шосси землю, включает музыку и прикрывает глаза, погружаясь в раздумья, а потом и в незапланированный сон.