Малиновая кровь

С катка пора бы уходить, квад-аксель он увидел, можно и отдыхать. На уход у Пети примерно 15 секунд, пока Илья не обернется обратно. Не хотелось смущать его своим присутствием. Поулыбались и хватит, зачем вообще постоянно ходить с этой натянутой улыбкой по деревне, ему всё равно не рады. Будет, как все россияне, подтверждать статус неулыбающегося или не будет, потому что только что, сам того не понимая, улыбнулся и кивнул какой-то японке. В раздумьях Петя доходит до номера, совершенно не ожидая увидеть там Веронику Анатольевну, которая ушла с катка по окончании его тренировки. – Здравствуйте, что-то случилось? - Он немного наклоняет голову, рассматривая обеспокоенное лицо тренера. – Да, Петюнь, случилось, тебя на допинг проверку вызывают. – Женщина решает не ждать и сразу хватает Гуменника под руку. – Прям сейчас что ли? Дайте я хоть вещи кину. – Он неумело выпутывает руку, прикладывая карточку к электронному замку. – Нет, не дам, пойдем быстрее, может, увидят, что ты прям с тренировки, и пожалеют в следующий раз. – Вероника Анатольевна крепко вцепляется в своего ученика и сейчас больше похожа на бабушку, умоляющую внука остаться еще на пару денечков. – Ладно, понял. – Петр кидает карточку обратно в сумку, теперь улыбаться не хотелось вовсе. С одной стороны, это всё происходит из-за допингового скандала в далеком 22-ом, с другой – это стресс для единственного спортсмена из страны, с третьей – на допинг проверяют всех. Но по лицу тренера Гуменник понял, что это, похоже, не последняя проверка. Беспокоиться ему не о чем, он никаких лекарств не принимал, вообще, как только приехал, отменил все витамины, часть которых теперь заменяли солнце и куча фруктов. Они так и дошли до допингового центра через всю деревню: нервная тренер, вцепившаяся в Петра, как в последнюю надежду, которой он, впрочем, и являлся, и Петр с совершенно нечитаемым лицом. Процедура напоминала диспансеризацию, только тренера, единственную, кто мог сказать что-то против, оставили снаружи, Петя остался один. Взяли кровь, попросили подуть, слюна и прочее – ничего нового, за конечным результатом мол, приходите через пару часов, вручили кипу каких-то бумаг. Гуменник особо не вчитывался, только заключение "наличие допинговых препаратов быстрого выявление — отрицательно". Можно выдохнуть. Петя отдает бумаги Веронике Анатольевне, та быстро пробегается глазами, даже по лицу видно, что от сердца отлегло. – Вы куда сейчас? – Возможно Пете снова захотелось улыбаться, он, можно сказать, прошёл "посвящение" в Олимпийские спортсмены. – Пожалуй пойду в номер отлежусь, давно так не переживала. А ты, Петюш, иди прогуляйся, проветрись. – Она уже гораздо спокойнее хлопает его по плечу, разворачивается, но Петр видит, как Вероника Анатольевна надевает очки и внимательнее вчитывается в бумаги. А у него настроение скачет, только что не хотел никому улыбаться, а теперь пусть каждый видит, что он достойно справился с первым испытанием Олимпиады. Прогуляться это хорошая идея.Петя подхватывает сумку с пола и направляется в номер. Так, стирать он, по-видимому, будет руками, так как осмотр номера не выявил наличие машинки. Гуменник снова осматривает весь номер вдоль и поперёк, в ванной не наблюдается ничего кроме самой ванны, ему повезло, раковины с мылом для рук, уже что-то, и унитаза. От стиральной машинки и фена ни следа. Зато корзинка с фруктами, да немного подсохли со вчера, но неплохо. Петр вздыхает, откусывая непомытый персик, придется бегать по деревне в поисках магазина или того, кто одолжит. Лавочки, конечно, существовали на территории деревни, но на витринах, по воспоминаниям Пети, лежали только еда и всякого рода сладости. Интересно, насколько это прибыльно, все спортсмены же на диетах. Он вспоминает сегодняшнее утро, возможно не такие уж и "все", Гуменник точно планирует соскочить с диеты, но только чтобы тренер не видела. А вот остальные, Петр снова погружается в раздумья, расчесывая волосы, дабы те выглядели приемлимо, на подносе у Лью он заметил пиццу, у Максима тосты с нутеллой, надо было тоже взять, но за них, видимо, отдуваются Эмбер с Ильей. Уже устоявшаяся в голове Гуменника парочка, потому что по отдельности он их еще не видел, стояли вообще без подносов. Молодец, Гуменник, как заметить, что с тобой Малинин разговаривает – так нет, а как заметить еду у остальных спортсменов – так пожалуйста. Привести волосы в хороший вид не удалось, расчёска то и дело застревала в спутанных клоках, периодически Петр вздыхал, оставляя расческу просто висеть в колтуне. Ладно, потом Лизу попросит помочь, если что. Он заплетает все тот же хвостик, набрасывает олимпийку с опознавательной символикой, к сожалению, не с российским флагом. Улица отозвалась теплом и небольшим дуновением ветерка, который окончательно растрепал бы прическу, если бы Петя не заплел хоть что-то. Все-таки олимпийка лишняя, Милан это теплый город, даже слишком, здесь хватит только петиного лонгслива с очередным названием метал-группы, в нем он и остаётся бродить в поисках магазина. Первая подвернувшаяся лавочка растроила сразу, только еда, вторая тоже, и третья, в четвёртой оказывается "всё для дома", всё, да не всё, предмета петиных поисков нет и в помине. Значит придётся одалживать или ждать дня выступления и надеется на фен в гримёрке. Не время расстраиваться, решает для себя Гуменник, он всё ещё в Милане на чёртовых Олимпийских играх. Странное осознание, в его стране 150 миллионов человек, а сюда приехал он, один. Один из кучи спортсменов, один из лучших. Никогда не думал, что мог бы оказаться здесь в таком статусе. А раз он в Милане, он не может отказать себе в удовольствии узнать город, еду он узнает на ужине, а обедает он сегодня не в деревне. Петя выходит через КПП, показывая аккредитацию, её трижды пересмотрели в базе, четырежды спросили, с какой целью он выходит. Возможно, стоило выучить итальянский, было бы проще, а с английским сложно, разговорный подхрамывает: либо разговаривать медленно, но без ошибок, либо тараторить в надежде, что тебя поймут. Первое для Пети выглядело логичнее, но итальянцы так не считали и тараторили, как попало, мешая языки. Вне деревни жизнь тоже кипит, не так ярко и вычурно, с кучей разноцветных курток, а по-другому, множество туристов, фотографирующих всё на своём пути, светящиеся вывески, постоянный шум ближе к центру. Петя выбрал сначала пройтись по самому популярному, нельзя приехать в Милан и не посмотреть собор в первую очередь. Изучать город он начал задолго до поездки: разузнал, как работает общественный транспорт, нашёл малопосещаемые музеи, в которые сходит ближе к концу поездки. Сейчас ему лишь предстояло разъяснить бабушке в киоске, что он хочет купить билет на метро, а не газету. Миланское метро не удивляет такой красотой, как московское, в котором Петя побывал во время сборов, или питерское, которое имело место в каждодневном расписании. Несмотря на это, Петя всё равно вышел на каждой станции, что была по дороге, сфотографировал и сделал обыденное селфи с высунутым языком, которое потом отправит Владу. Какое же большое спасибо Петя хотел бы сейчас сказать тому, кто решил построить метро возле собора. Идти по ступеням и смотреть, как храм потихоньку открывается, начиная со шпилей, спускаясь ниже, на арки и перекрытия, и заканчивая основанием, было выше простого восхищения. Такого детского восторга Гуменник не испытывал со времен первого выхода на лёд. Этот собор он видел кучу раз в интернете, но никогда не думал, что увидит его вживую, тем более при таких обстоятельствах. Вдоволь наглядевшись издали, он решает выйти из толпы задравших головы зевак. Пройти внутрь бесплатно можно и как верующий, но пользоваться своим положением Петр не стал, тем более, как можно не посетить различные балконы и терассы на верху. Денег придётся отвалить не мало, но по одному внешнему виду можно сказать, что всё не зря, можно уже не идти на произвольную вечером, лишь бы рассмотреть каждую резную деталь. Оплатив билет, Гуменник осторожно поднимается по ступеням, всматриваясь в уже промятые от количества прошедших здесь людей впадины. Он выходит на первую террасу, жмурясь от солнца, проводит пальцами по перилам, вглядывается в орнамент, ему определенно стоило взять кого-то с собой, чтобы поделиться впечатлениями. Петр около часа бродит по всем доступным балконам, осматривая каждую статую и орнаментированные своды, пытаясь запомнить каждую деталь и заранее подобрать слова, которыми опишет такую красоту семье, потому что просто фотографий будет недостаточно. Если снимков снаружи в интернете полно, то изнутри Петя видел лишь парочку и совершенно не представлял, что ждет внутри. Служба, да, как оказалось, здесь проводят службы, закончилась около получаса назад, и можно было заметить лишь одиночных молящихся. Глаза тотчас же зацепились за центр зала, затем за витражи. Гуменник жадно рассматривал всё, что видел, буквально сканировал пространство, надеясь запечатлеть момент четким снимком в памяти. В голове всплыл факт о том, как снять изображение с глаза. Нарезав уже сотню кругов по храму и прикоснувшись пальцами к каждой колонне, Петр принимает решение, что пора выходить, точнее решение принимает желудок, потому что Петя готов остаться здесь до закрытия. Выход из собора сопровождается блаженным вздохом, как если бы, нет, никаких "как если бы", он реально только что вышел из одного из самых красивых соборов, про которого легенд больше, чем помноженных на десять лет Пети. Пообедав в ресторанчике, находившемся недалеко от собора, он решает ехать обратно, пожалуй не просто заглянет на командный зачёт, а реально сядет и посмотрит от начала и до конца. Некоторую часть он, конечно, уже пропустил: парное катание, которое Петя пару раз видел перед собственными стартами и разбираться в нём не планировал, и первую женскую разминку, интереса к которой также не было из-за отсутствия здесь Аделии. К мужской разминке он точно успеет, если не застрянет в толпе. Между женскими и мужскими короткими программами было несколько часов затишья, которое множество болельщиков тратили на перекус вне стадиона и обсуждение произошедшего. Именно в это затишье Гуменник и целился попасть, дабы спокойно пройти к негласно занятому для него месту, он спортсмен нейтральный, но некоторых привилегий это не лишает. Охранник, пыхтя, смотрел на аккредитацию, щурился, даже просматривал на свет, будто это купюра, ничего нового он, конечно же, не увидел и пропустил Петю, также подозрительно щурясь и провожая взглядом на сколько хватало глаз. До лоджии, которая заранее была выкуплена кинотеатром ОККО, он доходит без проишествий. — Привет. – Гуменник кладёт руку на плечо листавшей что-то в телефоне Туктамышевой. — Я никогда не привыкну к твоим неслышимым шагам. – Она выдыхает, прикрывая глаза от неожиданности, и разворачивается к Петру. — Думала ты позже подойдешь. Никита, кстати, решил прийти. Петя наклоняется, обнимая девушку и хлопая по спине, та в свою очередь проходится ладонью по волосам. — Чего это он? – Гуменник хмурится, не то чтобы ему есть дело до остальных нейтральных спортсменов, единственное, что их объединяло это статус. Имя всплывает где-то в памяти, ски-альпинизм, новый вид спорта, которым Влад прожужжал ему все уши, утверждая, что это не люди, а машины, а некоторые "да я зуб даю" вампиры с древним родом. — Он раньше всех прилетел по своему желанию и даже кëрлинг смотрел. – Лиза пожимает плечами. — Но он реально крут, я ещё в России брала у него интервью по поводу того, что он единственный спортсмен от нас в новом виде спорта на Олимпиаде. — Кëрлинг? Никогда не понимал интереса его смотреть, играть, наверное, интересно. Гуменник снова пожимает плечами, он знает, что Лиза не осудит его вообще ни за что в этой жизни, она как заботливая мать. — Иди приземли свою задницу там на стул, рядом с камерой, я кое-что поправлю и подойду. Вместе посмотрим, мужиков кто-то из наших комментирует. Пётр угукает и направляет взгляд на пока пустой лёд. Скоро ему тоже здесь выступать, перед тысячами людей на трибунах и перед десятками, если не сотнями, тысяч людей за экранами. Перед глазами начинает маячить бумажный стаканчик, который Лиза, стоя сзади, решила подать филигранным образом. — Держи, у нас там глинтвейн наливают. Выпьем за начало. Не смотри так, он безалкогольный. Они чокаются, слабо улыбаясь. — Не против, если я попорчу тебе настроение? – Туктамышева часто говорила так прежде чем излить душу, ещё в юниорах, когда она возложила на себя ответственность защитить маленького мальчика, который потом оказался самым понимающим человеком в её жизни. Ну кто ещё может выслушать огромную тираду о ненависти к второму месту, не сказав ни слова, без всех этих приевшихся "ничего страшного" или "в следующий раз получится". А повзрослев, так вообще найти нужные слова или понять, что слова не нужны, развеселить и сказать, что всё будет хорошо, так, что оставалось только верить и хлопать ресницами, удивляясь, как же тот маленький мальчик вырос и научился жить. — Давай, не планировал радоваться своему отсутствию на команднике. Не то чтобы он был растроен: знал, что так будет. Но где-то в глубине души скреблась обида, если не за себя, то за Влада, который мог сидеть рядом или вообще выступать прямо сейчас. — Мне так обидно за наших. Я своё отстреляла, я ЧМ, а Адель? А ещё юниорки? Представь, ай, да какое представь, ты сам в курсе. – Лиза отмахивается рукой сама от себя. — Ты проживаешь свои лучшие годы, свою пиковую форму в изоляции, в хреновой изоляции, в которой ты не виноват. У меня так за тебя сердце болит, да не только за тебя, я бы отдала все свои четвёрные, продала коньки и больше не вышла на лëд, только чтобы вы поехали, да чтобы Владос свой аксель потвердил. Не только же Малинину одному оставаться с этим чертовым прыжком. На фамилии у Петра что-то перещелкивает, точно, аксель. Он видел его с утра, глазами смотрит на Лизу, а в голове только картинка: идеальный, выверенный до милиметра заход, четыре с половиной чистых оборота, считать которые ещё надо успеть, не самое мягкое приземление, колено приняло на себя всю нагрузку, но красивое и плавное. Нет, он просто сравнивает, Петя старается воспроизвести то, что видел на Байкале: чистенький заход, высокий прыжок, четыре с половиной оборота и мягкий выезд со свойственной Владу усмешкой, будто он совершил какую-нибудь шалость. Ухмылка Влада всегда выглядела настоящей, а вот у Ильи... Он задумался, нет, ту улыбку которую он видел нельзя сфальсифицировать, а вот ту, что появляется на соревновательном льду – можно. — Я бы, не знаю что, сделала, будь я сейчас юниоркой. Выгрызла бы трахею главе МОКа. – Звонкий голос Туктамышевой вырывает из раздумий, глаза приобретают ясность, стаканчик в руке снова кажется горячим. — Тогда бы нас точно никуда не пустили. – Пётр не прерывает её, просто вставляет в повисшую тишину, но видя, как Лиза хмурится, добавляет. — И вообще никого никуда бы на пустили, как организовывать соревнования без МОК. — Ладно, ты прав. — Оказывается, за разговором, точнее монологом фигуристки, они пропустили половину первой разминки. Она отворачивается к льду. — Плохой заход, не удержится. – Коротко комментирует Лиза, инстинктивно морщась. Она редко оказывается не права, сегодня не исключение. — Иногда мне кажется, что они все ненормальные, раз после кучи падений продолжают заниматься и выступать, а потом вспоминаю, что я сам такой же. – Гуменник даже мускулом не повёл, смотря на болезненное падение, хотя копчик фантомно заныл. Лиза лишь хмыкает, опирается на локоть, продолжая отпивать глинтвейн. — Самое интересное на последней разминке, там хотя бы готовность своих соперников оценишь. Смотри, какой лутц чистенький, даже корпусом не ушел. – Она оглядывается на экран с повтором прыжка и оценкой. Шестиминутка перед короткими последней разминки, как же Петя этого, посмотреть на технику и оценить психологическое состояние спортсменов. Он оглядывается на телефон, который стоит на беззвучном со времён его приобретения. Несколько уведомлений от Вероники Анатольевны и Влада. Друг потерпит, а вот заполнение заявки на место в завтрашнем расписании – нет. Эту систему он уже проклял трижды, потому что каждый раз нужно вводить свой индивидуальный номер, не спрашивали разве что фирму коньков. За заполнением различных полей Петр пропустил и шестиминутку, и первое выступление, на лёд оглянулся, только обратив внимание на гул трибун, видимо, кто-то из фаворитов. Илья Малинин, слова диктора утонули в аплодисментах толпы, стоило только ему выехать на лёд, и Петя выключает телефон, откладывая подальше. Улыбка чемпиона, иначе этот полуоскал не назовешь. Взятое крупным планом лицо на экране только потверждало наличие чертят в голубых глазах. Начальная поза, первый аккорд, и вот уже все забывают как дышать. Каким бы фаворитом Илья не был, Гуменник всё равно подмечает нечеткое ребро на толчке, смотрит на GOE, да, снизили, но совсем чуть-чуть, не страшно. Качество прыжков Петя оценивал уже механически, иногда это мешало спокойно насладиться, он также старался запомнить чужие дорожки шагов, забывая просто смотреть. Чистый флип, тройной аксель, интересно, решил не рисковать, значит. Гуменник разглядывает изначальную заявку, где стоит четверной, получается, в своей победе, точнее своей сборной, Малинин уже уверен. Лиза равнодушно кидает взгляд на результаты. — Походу реально выиграют. Когда такое последний раз было? — Не знаю, надо было его самым последним ставить, публика интерес потеряла. — Туктамышева включает журналиста. Заглядывает в экран смартфона, где идёт прямая трансляция в ОККО. — Я же говорю, сразу минус половина онлайна. Можно вставать и уходить. Однако с места никто из двоих не поднимается, продолжают смотреть на возможных соперников, вживую смотреть и думать о недостатках каждого фигуриста оказалось сложнее, чем сидеть в штабе с планшетом и слушать Веронику Анатольевну, рассказывающую так, будто работала с каждым из них. На награждение Петя не остаётся, иначе просто не протолкнется через толпу и уж тем более не доедет до деревни, Туктамышевой же ещё предстоит взять кучу интервью. Они спокойно прощаются, обнимаясь как при встрече. Миланское метро встречает гулом болельщиков, которые также разъезжаются по домам, и неизменным спокойным ходом поездов. Откинувшись на кресле, которое Гуменнику удалось занять только спустя пять станции, он прикрывает глаза. А всё таки прокат красивый, очень красивый, не без изъянов, конечно. А кто бывает без изъянов? Никто, точнее почти никто, бог четверных, нашёл ли хоть один его фанат хотя бы один изъян? Нет. А идеальным быть нельзя. Невозможно. Пётр прокручивает утренний и дневной эпизоды: мягкий акцент, мягкая улыбка, наверное, даже искренняя, она была не такой как на камерах. Пётр трясёт головой, стараясь отогнать мысль. Ну какое особое отношение к нейтральному фигуристу? Да им наверняка даже контактировать с ним запретили. Улыбка – не контакт. Верно, ладно, завтра он узнает, что к чему, может даже поздравит с победой, чисто формально, заодно заранее выяснит отношение к своей статусу, предупредит Аделию, если то потребуется. В деревню Петя попадает ближе к полуночи, зато раньше выступавших спортсменов. Вечером Милан не столь приветлив, приходится чуть съежится от ветра и пожалеть об оставленной олимпийке. Небо чистое, но звёзд не видно, оно засвечиваются кучей неоновых вывесок города миллионника. Заходя в номер, Гуменник вспоминает, что так и спросил у Лизы фен. Да и черт с ним. Кровать так и манит вытянуть уставшие от прогулки ноги, и уже через 12 минут Пётр листает новостные заголовки, отправляет Владу пару смешных стикеров, проверяет запись на каток и снова прокручивает чужой прокат, убеждая себя, что просто подсчитывает баллы и оценивает объективность судей