Зашитые глаза и порванная жопа

Сердце больно сжималось каждый раз , когда взгляд падал на ссутуленную спину Ворона. Тот снова всю ночь просидел за работой, изредка вздрагивая от резких звуков, эхом отскакивающих от пустых стен. Теперь ему в каждом шорохе, в каждой тени, нависшей над уставшим парнем, чудилась угроза. Слишком уж часто за последнюю неделю его норовили лишить жизни. И в этом виноват Масахиро. Вина пожирала зам командира, как плесень забытый на неделю хлеб, покрывала собой все внутренности, с особой силой вгрызаясь в сердце. Хотелось выть на метафорическую луну, но только на словах, на деле же единственным желанием было сжать в объятиях Какухано , разрыдаться ему в плечо, раскаяться в согрешениях и понадеяться на милость Божию. Он точно его простит, Андо знает, надо лишь разлепить сухие губы и сказать режущие горло слова, но ему не удаëтся ни сдвинуться с места, ни вымолвить ставшие столь желанными слова. Опять. *** Мама так и не вернулась домой. Прошëл уже месяц с еë пропажи. Он знает, что она жива, своими глазами видел.Они сделали так, чтоб видел, чтоб не сомневался, чтоб поддался Волку дали выбор между матерью и Вороном. Масахиро предал своего Бога, и покарают его небеса. *** Какие-то ублюдки из White Night убили Гою и Кадзивару. Это было своеобразным посланием " Мы будем забирать жизни всех твоих "детей", пока ты не отдашь нам свою". Он знал, кто станет следующим, но снова не смог ничего сказать – невидимые руки с силой сжали горло. Он же обещал не причинять ему больше вреда, почему тогда эти серебряные глаза сейчас словно покрылись ржавчиной, почему Какухано мëртвой рыбой смотрит на искалеченные тела подростков, отдавших ему сердце когда-то, а ныне отдавших за него жизнь? Сакераренай умный, но он ни за что не подумает о том, чтобы добровольно отказаться от своего звания— это уже дело чести, не бросит он единственное , что осталось от Харуто. И эта честь ставит Хано перед выбором , только в его случае на весах его жизнь и честь прошлого главы, против жизней нескольких тысяч детей. - Мы первые нападëм на них. Мы же Вороны , помнишь? Вот и устроим налëт. - с некой иронией сказал командир. Какухано ещë секунду смотрел куда-то внутрь стены, постучал по ней пальцем, будто испытывая на прочность, и обернулся, внимательно вглядевшись в Андо. Тот опешил от серьëзности намерений командира и даже слегка пошатнулся от тяжести его взгляда, пронизывающего и сковывающего, подобно холодным кандалам. Алюминиевые глаза покрылись кромкой льда, что-то было в этом, пронизывающее до глубины души, проростающее ростком нарастающего ужаса от осознания происходящего. В Хано сломалась какая-то очень важная деталь механизма его сдержанности, некий моральный ориентир. Это было настолько абсурдно, что поверить в правдивость сказанного было невозможно. Казалось, что вот-вот Сакераренай рассмеëтся, скажет, что пошутил и он уже придумал мирное решение, не влекущее за собой тысячи смертей с обоих сторон. Но взгляд не смягчился ни на секунду, в глазах не было даже капли той задорной искры, говорившей вперёд хозяина о его игривых намерениях. Какухано уже всë решил. -Ты со мной? -это не было похоже на вопрос, Командир знал ответ заранее, пернатый лишь хотел, чтобы Волк признался в этом и себе. - конечно. -голос дрогнул, слова разрезали горло бритвенным лезвием. На лице пернатого появилась уставшая полуулыбка. Он вмиг растерял весь свой угрожающий вид, открыв взору юноши уставшего от тяжести своей ноши подростка. На секунду тиски,сжавшие сердце коротковолосого, ослабили хватку, чтобы окончательно разорвать его после того, как Ворон заговорил. - я знал, что ты меня не предашь, Хиро... У Масахиро Андо остановилось сердце. *** Он не может больше смотреть Какухано в глаза, да и был ли в этом смысл, если сейчас он больше похож на мëртвую селëдку? А не может Хиро не из-за чувств вины, стыда или жалости к командиру, а из-за отвращения к этому бесхребетному ничтожеству. В любом случае ему пока даже не подворачивалась возможность это сделать. Уже месяц командира никто не видел. Вина давно не грызла сердце – нечего было грызть, оно давно пропало, остановилось, ни один реаниматолог не смог его заново запустить . Стало плевать. Совершенно не волновали его смерти товарищей, не доживших даже до шестнадцати, не волновала пропажа командира, не волновала лишëнная чести подруга детства. Главное ему вернули его матушку, остальное уже не важно. Раздался робкий стук в дверь, после чего та отводилась. Внутрь зашла Акира. - Какухано попросил тебя зайти к нему. Всë-таки не сдох, урод. Подошва ритмично отскакивала эхом от стен пустого коридора. По мере приближения к заветному кабинету внутри него зарождалась непонятная тревога, пульсирующая в висках сиреной воздушной тревоги. Что-то было не так. Нет, это ощущение вызывал точно не непривычно пустой штаб , не раздражающее трещание ламп под потолком и не противный тёплый свет, от них исходящий. Что-то совершенно иное. Что-то , что было в разы хуже. Кабинет командира встретил его густым мраком, который, словно болото, нежно обволакивал, даже успокаивал. Парень захлопнул дверь, лишая себя единственного источника света. Как только глаза привыкли к темноте, он осознал причину непонятной тревоги, зарождающейся в нëм ещë на подходе к комнате. Какухано здесь не было. Почему? Это точно была не ошибка. Не мог он позвать его к себе и просто забыть про это. Что-то здесь точно не так... Мог ли Сакераренай умереть? Последний раз, когда он его видел, тот был серьёзно ранен. Может подхватил что и просто остался умирать в отдалении от всех, а под конец вздумал попрощаться, но не успел? Нет. Странное чувство подсказывает, что это не так. Воздух в помещении сгущался, словно сжимаясь на горле плотным кольцом. Дышать становилось тяжело. Казалось, что в него мëртвой хваткой вцепился ворон. Осознание произошедшего пришло лишь через пару невыносимо долгих мгновений: не разряженный воздух и страх беспощадно душили его, а холодные, до боли знакомые руки. Какухано. Он был здесь с самого начала . -сука – сдавленно прохрипел Хиро – ты правда на меня сейчас злишься?! Ты сам послал их всех на смерть, ты, ТОЛЬКО ТЫ ВО ВСËМ ЭТОМ ВИНОВАТ! Всë тело пронзил холод, когда тонкие ,словно птичьи ,пальцы сильнее сжали горло. На контрасте , дыхание , опаляющее загривок, казалось нестерпимо горячим, почти обжигающим чувствительную кожу. Андо судорожно пытался глотнуть хоть каплю воздуха, походя на рыбу, выброшенную на берег. Из-за нехватки кислорода, всë вокруг слышалось,словно из-под толщи воды, сознание покидало его, лишь где-то на периферии он слышал еле слышный шëпот сероглазого,прерываемый тихими всхлипами. . -за что, Хиро? - это было сказано так, словно это вообще не должно было долететь до слуха коротковолосого. Парень почувствовал как командир уткнулся ему в плечо, силясь заглушить рыдания и,возможно ,попрощаться. - Прости меня... Сердце снова забилось, хотя, казалось бы, время безопасного запуска сердца семь минут. Оно забилось , чтобы вновь остановиться, но уже навсегда. Раздался отвратительный хруст трахеи, сопровождаемый мерзким хрипом. Сердце остановилось. Бог его всë таки покарал. *** Город заволокли грозовые облака, скоро грянет гром. Оно и не удивительно, воздух всю неделю был такой густой, что его можно было ложкой черпать, а это верный предвестник скорой непогоды. Душно, словно в крематории. Какое-то непонятное чувство режет грудь, закрадываясь внутрь, порождая тревогу. На кухне остывает еда. Масахиро обещал вернуться к ужину. Запах заполняет ноздри, оседает неприятным послевкусием. Неужели мясо стухло? Противно трещат цикады за окном. Где-то пролетела муха, затем ещë одна, ещë, ещë, ещë, ещë.... Сын не отвечает. Где-то бессмысленно надрывается его телефон. Прошло уже 3 часа. В дверь позвонили. Аяко вскочила со стула. Сейчас она разразится взволнованной руганью на запозднившегося сына. Старшая Андо открывает дверь, на пороге стоит лучший друг Масахиро. Один.