he hates me

— Он меня ненавидит. Ваня вздыхает. Ставит локти на стол, а лбом опускается на руки. Прямо сейчас в голове крутилось огромное множество мыслей: от негативных, до самых ужасных. Тех, в которых он, не справившись, закидывается горстью таблеток. Именно в этот момент на голову ложится ладонь. Большая теплая, почти отцовская, ладонь Джами. Он совсем легко растрепывает возмутительно мягкую копну волос и чуть склоняется, чтобы не повышать голос. — Почему ты решил, что он тебя ненавидит? Ваня, не поднимая головы, тяжело и слишком обреченно вздыхает, и что-то тихо бубнит. Совсем неразборчиво. И тогда Джами переспрашивает. Вновь треплет по волосам. — Я занял его место. Джами смеется. Снисходительно. Мягко. Убирает руку и присаживается на край стола рядом с Ваней. Несколько мгновений молчит, будто подбирая нужные слова, а потом в той же отцовской манере спрашивает: — И что? Это ведь не твоя вина, что он ушел из команды. Вдруг Ваня поднимает голову с еще более виноватым и напуганным взглядом. — А что если его из-за меня выгнали? А потом, издав какой-то слишком вымученный полустон, опускает голову на стол, лбом прижимаясь к холодной деревянной поверхности. И единственный звук, который может издать капитан — тяжелый усталый вздох. Ваня накручивает себя. Очевидно. И слишком много. Как будто предстоящий Бласт, а если точнее, бой с его бывшей командой, давили на него куда сильнее, чем предполагалось. Но он сам вызвался сделать этот выбор. Сам решил выйти туда и встретиться с новоиспеченным капитаном Спирит. И, по мнению Джами, Боря не то что не ненавидел. Ему, максимум, было все равно. Но, судя по мягкой улыбке самого Бориса, ему далеко не все равно. — Вань, ты хоть разговаривал с ним с вашей прошлой встречи? — Я писал… — И что ты писал? Гогин вдруг замолкает, а после откашливается и, подняв голову, уточняет: — Я хотел написать… Кажется, даже бесконечное терпение Джами скоро даст трещину… — Ваня… — Ну что? — он наконец выпрямляется, внезапно даже для себя повышая голос. — Что я должен был ему написать по-твоему? «Привет, давно не общались, знаешь, ты мне нравишься, прости что из-за меня тебя кикнули из команды»? Так ты себе это представляешь? Иван даже не замечает, как его щеки розовеют, а дыхание сбивается от излишних эмоций. Но Джами улыбается как-то слишком загадочно и хитро. Поднимается. И склонившись к Ване, ободряюще похлопывает его по плечу. — Видишь, ты уже признал это. Для начала неплохо. И уходит. А Ваня следит взглядом за его спиной. Краем глаза замечает Эмиля, что, казалось, намеревался слиться со стеной. И ехидная ухмылка на его лице говорила о том, что он здесь явно не просто так. Но он вовремя угадывает значение хмурого выражения лица и со словами: «Понял-принял», — исчезает вслед за Джами. Глупо. Глупо-глупо-глупо. Ваня не влюблен. Точно нет. Они ведь не общались толком. Так, пару раз переписывались, когда Ваня, в попытках влиться в новый коллектив, осмелился спросить совета. И Боря не нагрубил. Не послал в дальнее пешее. Он охотно пошел на контакт. Рассказал мелкие детали команды. Об особенностях игроков. О неприкосновенности Димкиных подушек. О, временами излишней, тактильности Данила. О семейной атмосфере, которую так старательно создавал Леня. И о стоп-слове, которое остановит монолог Мирослава не задев его нежных чувств. Которым ему так и не пришлось воспользоваться. Потому что Мирослав тоже ушел, а его место занял Андрей, что был полной его противоположностью. Но Ваня запомнил. Он старательно запоминал почти каждую его фразу. Каждое его необычное слово, проскочившее в переписке. Видит бог, Ваня пересмотрел все развлекательные видео, в которых был Боря. Хотел знать о нем все. Даже если на тот момент понимал, что едва ли когда-то встретится с ним лично. И вот Боря вернулся. А Ваня теперь в другой команде. И он смотрит в зеленые глаза Воробьева. Хочет сказать. Хоть что-нибудь. Но именно в этот момент к ним подходит Данил и после короткого рукопожатия, уводит Борю куда-то в сторону лифтов. Оставляя в воздухе витать ту самую едкую раздражающую недосказанность. Боже, почему это так тяжело… Речь даже не о признании. О простом диалоге. Обыденном. Как у других обычных игроков не испытывающих друг к другу ничего. Но Ваня-то, блять, испытывает. Матч начинается предсказуемо. С победы Спирит. Ваня ожидал этого. Все, в прочем, ожидали. Но вот на второй карте все пошло по пизде. Нет, Паривижн-то выиграли, но в тот момент Ваню вполне привычно начало сжирать чувство вины. И вторая карта лишь усугубила положение. Ваня с трудом натянул улыбку, когда вышел чтобы пожать руки. У Бори рука горячая, мокрая, его пальцы чуть подрагивают. Он слишком резко и, пожалуй, грубо, едва не выдергивает ее, уходя прочь. Ваня ведь победил. Разве победа не должна приносить внутреннее удовлетворение? Он догоняет Бориса в коридоре, пытается схватить за запястье, а тот, пусть и достаточно тихо, но произносит моментально отрезвляющее: «Отъебись». Да… Ваня никто. Ваня мешается. И Боря его точно ненавидит. — Ты накру-учива-ае-ешь, — устало тянет на этот раз уже Эмиль. А Ваня опять лбом к столу прижимается. Хочет чтобы прямо сейчас на его затылок упало что-то тяжелое. Чтобы потерять память. Забыть о Боре. И о его гребаных зеленых глазах. Но Эмиль вдруг пихает его в плечо. Не получив реакции, делает так еще раз. И еще. Пока Ваня не поднимает раздраженный взгляд на назойливого тиммейта. — Они уезжают завтра. Иди и признайся ему. — Ты с ума сошел? Я ему в глаза потом как смотреть буду? — Так же, как и раньше — с любовью и обожанием. Давай, вперед. Ваня вертит головой. Но Эмиль, сука, целеустремленный. Он хватает за руку. Тянет на себя, заставляя встать, а после, обойдя вокруг, буквально выталкивает Ивана из практиса и захлопывает за ним дверь. Ваня вздыхает. Придумывает где провести ближайшие минут тридцать, чтобы было правдоподобно. Он не может просто пойти и признаться. Это, блять, так не работает. Если… Нет. Когда Боря ему откажет, Ваня точно не переживет этого. Он уйдет из Паривижн. Потом из киберспорта. На те призовые, что скопились за время игры за Спирит, купит домик где-то в глубинке и пропадет из инфополя на всю оставшуюся жизнь. Нет, возможно, Ваня и вправду перегибает с драматизированием. — Ты чего тут стоишь потерянный такой? Да блять. Это проклятье. Точно оно. — Да я тут… — Ваня замолкает на несколько секунд, придумывая оправдание. — Эмиль, понимаешь, пошутить любит. Падла… — А, тогда понятно, — Боря пожимает плечами и вдруг улыбается. И Ваня едва ли не тает. — Хорошо играли вчера. Я рад, что ты нашел себе хорошую команду. И уходит. Блять, нет. Пожалуйста. Останься. Навсегда. Прямо здесь. Со своей невероятно прекрасной улыбкой. Ване приходится приложить немало усилий, чтобы оторвать наконец ноги от земли. Чтобы догнать его. И схватить за рукав. А потом еще несколько секунд молчать, заставляя себя озвучить хоть слово. — Мне жаль… что вы проиграли… — Ты это хотел сказать? — издавая тихий смешок, спрашивает Боря. Нет. — Ты мне нравишься. Боря вскидывает брови. Смотрит прямо в глаза Ивана. Будто ждет чего-то. И вновь улыбается. Да боже ты мой… — Ты поэтому так трясешься каждый раз? Кивок. Неуверенный. Впрочем, как почти любое действие Вани. — И… — неожиданно даже для себя, продолжает Ваня. — И? — Я хочу поцеловать тебя. Блять… Блять. Блять. Блять. Блять. — Можешь попробовать. И Ваня больше даже не думает. Делает шаг. Напрочь забывая о том, что они в коридоре отеля. Что их могут увидеть. Даже по сторонам не смотрит. Подходит вплотную и, совсем немного склонившись, касается губ Бори своими. Нежно. Едва ощутимо. Боже, он ведь и целоваться не умеет толком. Наверное поэтому Боря сам углубляет поцелуй. Сам поднимает руки и вплетает пальцы в возмутительно мягкие растрепанные волосы Вани. А Ваня находится в каком-то странном состоянии. У него опять дрожат руки. И ресницы. Он старательно отвечает на поцелуй, который сам же и начал. Позволяя Боре вести. Он, если подумать, готов Боре позволить вообще все что угодно. Если бы Боря человека убил, Ваня бы молчал до последнего. — Это конечно очень романтично, но вы там, я не знаю, номер снимите хоть. Эмиль. Стоит весь такой довольный. Плечом о дверной косяк опирается. И улыбочка эта его уебанская. Ехидная. — Я убью тебя когда-нибудь. — Нихуя. Я еще шафером на вашей свадьбе буду. Ваня краснеет моментально. До самых кончиков ушей. Слышит смех Бори. Тихий, но такой невыносимо приятный. И Ваня поднимает смущенный взгляд на Бориса. Произносит тихое: «Спишемся», — и, быстрым шагом возвращается в практис, запихнув внутрь еще и Эмиля попутно. Ужасно. Просто ужасно. Зато признался…