Твой розовый сад. Том I

      Парень действительно стал добротно ухаживать за розами, приходя к саду у обветшалого особняка почти каждый день, и даже при полном параде. Ну, точнее, в школьной форме. Скорее всего — сбегал с уроков, ведь возиться с розами он начинал достаточно рано.       И Хёнджин почти привык к этой идиллии. Каждый божий день он сидел у окна и читал какую-нибудь книжку, наблюдая за тем, как кропотливо юноша возится у кустов с розами, бережно засыпая под каждое удобрение и поливая водой, что каждый раз тащил из реки у поместья. И как только у такого хрупкого на вид мальчишки было столько сил? Но ведь не зря говорят, что внешность, порой, бывает обманчива.       В один из дней мужчине даже удалось уснуть. И какого же было его удивление, когда при пробуждении на тумбочке он обнаружил небольшую записку с немного неровным подчерком. Надпись гласила:       «Мне придётся уехать из города ненадолго. Вам придётся самому немного поухаживать за розами, если не хотите, чтобы они вновь завяли. Всё нужное я оставил у двери в Ваш особняк. Не перегружайте себя!»       — Феликс Ли Ёнбок       Феликс… Теперь Хван знал его имя. И это имя он ещё не раз будет проговаривать в пустоту комнат.

***

      Хёнджину ничего не оставалось кроме как выйти на ненавистную ему — да пусть все черти её проклянут — улицу и самостоятельно начать ухаживать за розами. Он никогда в жизни не занимался садоводством. Не было нужды — за него всё делали слуги. А тут, вон, мешок какой-то, маленькая лопата и такие-же миниатюрные грабли… А ещё пустое ведро — словно насмешка, напоминание о том, что придётся напрячься, чтобы сохранить розы. И мужчине пришлось.       И под каждый куст сыпать удобрение, и рыхлить землю, и поливать всё из ведра, постоянно ходя туда-сюда от роз до реки и обратно. Но результата словно не было совсем. И это удручало Хвана.       Прошло около четырёх дней. На улице уже смеркалось, а Хёнджин заканчивал с последним кустом. За всё это время он удивительным образом прибавил в весе, а после вдруг заметил, как кусты стали чуть пышнее. Неужели, действительно работает? И всё это не зря? Это не могло не радовать. Поэтому в приподнятом настроении мужчина вернулся обратно в особняк и решил заварить себе чай. Правда, случилась неудача. Когда Хван разжигал плиту, свежий брусок, что он недавно принёс, пока ухаживал за розами, неожиданно сильно вспыхнул, и часть лица попала под горячие языки пламени, заставляя громко и истошно вскрикнуть. Хёнджин схватился за лицо, которое внезапно пронзила острая боль. Но… как это произошло? На его памяти никогда такого не случалось, даже с самыми сухими брусками. Но думать об этом уже было бессмысленно. Урон был нанесён. И он был слишком заметен.       Хёнджин вновь с глубоким страхом посмотрел в зеркало. И ему стало ещё отвратнее от собственного отражения. Теперь часть лица была красная, безобразно обгорелая. Глаз полноценно лишился века, а половина губ и часть щеки просто сгорела, обнажая задний ряд зубов, ведь там всё ещё была лишь тонкая, сухая, легковоспламеняющаяся кожа. Вся правая его часть теперь была изуродована страшными ожогами. И теперь точно не было пути назад. Мужчина опустился на корточки, закрыл лицо руками и громко зарыдал. Слёзы сильно жгли обгоревшую кожу, но это ему уже было безразлично.       Он настолько был погружён в собственное горе, как не заметил, как на его плечо легла чья-то нежная рука, что заставило Хвана сразу напрячься, а после с ужасом отскочить, вновь пряча лицо.       — Не смотри, не смотри! — хрипло, жалко, истерически пропищал мужчина, пытаясь скрыть своё лицо от цепких глаз внезапно вошедшего в его особняк Феликса.       — Хорошо, не смотрю, — тактично отвернулся Ли, теребя край своей футболки. Он ещё никогда по-настоящему не видел лицо Хёнджина. Лишь мельком, пару раз. В первый раз у него не получилось рассмотреть его в окне, ведь ему мешали блики, а во второй и третий раз тот уже закрывал лицо так, чтобы его невозможно было разглядеть. И Феликс искренне не понимал, а чего же там такого ужасного? Ведь в прошлый раз он больше испугался неожиданности и тем, что мужчина тоже закричал в ответ, и совсем не помнил, как выглядело его лицо. Лишь мельком, смутно помнил бледную, болезненного цвета кожу и впалые глаза. Не так уж и жутко, на самом деле.       Они достаточно долго пробыли в неловком молчании, пока Ёнбок не решился первым подать голос:       — Ну а… Вы ухаживали за цветами?       В ответ Хёнджин лишь слабо кивнул, продолжая всхлипывать.       — Вам… больно? Есть мазь? — искренне забеспокоился тот.       Мужчина покачал головой. Мазь… Какая, к чёрту, мазь?! Это даже смешно звучит… Он был готов разразиться истерическим смехом здесь и сейчас.       — Тогда подождите меня тут! — оживлённо проговорил парнишка. — Я быстро сгоняю до ближайшей аптеки и куплю вам крем или что-то ещё! — и после сказанного умчался прочь из особняка.       Вернулся Феликс спустя примерно полчаса. В руках у него был какой-то тёмно-синий тюбик, на котором гласила белая надпись «от ожогов», а также небольшая банка хлоргексидина, коробка с обезболивающими и несколько рулонов бинтов. Сложив всё на столе, он вновь тактично отвернулся, взяв только из коробки блистер с таблетками и, выдавив одну, направился к чайнику и налил оттуда воду в стакан и поставил перед Хёнджином вместе с таблеткой, не смотря в его сторону.       Хвану же данные предметы были крайне чужды и непонятны. Что с ними делать? Он не понимал. Да и ему совершенно не хотелось самому трогать теперь такое изуродованное лицо, тем более смотреться в зеркало, чтобы нанести средства. Ничего не оставалось, как… попросить помощи.       — Я… — хрипло и вяло начал мужчина, нарушая тишину. — Я совершенно не знаю, как… это делается.       — М? — Феликс повернулся к нему, слегка склонив голову в бок. — Может, мне стоит Вам помочь? У меня, конечно, неловкие руки, но я очень привык лечить раны. Свои, чужие — неважно. Давайте я осмотрю Вас… — он сделал шаг вперёд, но это заставило Хёнджина прижать ладони ближе к лицу и буквально вжаться в стул. Нет, он был похож на чудище. — Ну же… дайте мне посмотреть, насколько сильный урон…       — Нет! — немного резко ответил тот, вжимаясь в спинку стула ещё сильнее.       — Почему нет? — поинтересовался парнишка, сделав ещё один осторожный шаг в сторону хозяина поместья, взяв со стола баночку с антисептиком. — Дайте же взглянуть на Ваши раны, иначе я не смогу Вам помочь.       — Ты испугаешься, — тихо промямлил Хван, не убирая руки от лица. — Я страшный.       — Не думаю, что всё настолько плохо! Ну не могло же ваше лицо полностью сгореть, верно? — он улыбнулся, но после того, как встретил напряжённую тишину, его улыбка слегка померкла. — …верно ведь? — уже не так уверенно произнёс он.       — Я- я… — мужчина не нашёл слов, лишь согнулся, пряча лицо в коленях. Жалок. Боже, как же он был жалок и уродлив! Фу, Хёнджин, разве подобает так себя вести высокопоставленному герцогу?       — Послушайте, господин, — Ли присел на корточки рядом с тихо плачущим мужчиной, не пытаясь заглянуть в его лицо. Лишь просто присутствуя, — лицо — совсем не конец света. Разве Вы не знаете, в какой замечательный век мы живём? Всего пару пластических операций, и ваше лицо будет совершенно как новое! А вот раны надо обязательно обработать…       — Посмотри на меня!!! — отчаянно выкрикнул Хёнджин, открывая своё изуродованное лицо на обозрение парнишке, что в ужасе отшатнулся от зрелища. На это было очень больно смотреть. — Ну же, ты же так хотел взглянуть, так смотри теперь! — в глазах застыли слёзы, а его лицо исказила чистая гримаса ярости и полной безысходности.       Феликс с ужасом смотрел на совсем нечеловеческое лицо напротив, половина которой была полностью красная, полная ожогов, волдырей кожа, что и при всём при это частично отсутствовала, буквально открывая обзор на кости внутри мужчины. Юноша приставил ладонь ко рту, рассматривая каждый изъян лица мужчины. Он сильно сжал банку с антисептиком в своей руке, пока смотрел, как глаза напротив бегали по нему в поисках хоть какой-то реакции.       — Господи… — единственное, что смог вымолвить парень, всё ещё таращась на левую половину лица бывшего герцога. Он понимал, насколько неэтично это было с его стороны, но он не мог отвести взгляд.       — Я урод, монстр, — Хван вновь закрыл лицо руками. — Уходи…       — Но…       — Я сказал уйди! — вновь закричал мужчина, резко встав и сбросив все медикаменты со стола, что заставило Феликса вздрогнуть и попятиться назад в страхе. Вежливость вежливостью, а парнишке действительно не на шутку стало страшно. Что ещё может сделать этот погруженный в своё отчаяние человек? Особенно, когда его лицо действительно не выглядит как человеческое. Может, правда стоит уйти ради своей же безопасности? Тогда юноша наспех схватил свой школьный портфель, который оставил на стуле, и пулей выбежал из особняка.       Хёнджин же устало плюхнулся на стул, накрыл лицо руками, облокотив локти о стол, и вновь зарыдал.       Спустя какое-то время мужчина бросил взгляд на разбросанные, купленные тем светлым мальчишкой вещи, и ему вдруг стало стыдно. Ведь он не пожалел сил, времени и денег, чтобы достать всё это, толком даже его не зная. Единственная точка их соприкосновения была в том, что каждый день на протяжении месяца, Ли приходил в его сад и оживлял розы, а тот стоял и наблюдал за ним. В этом была некая идиллия. Но она была с треском разрушена одним мгновением порыва эмоций. глупо до невозможности, оттого и горько.       Взяв с пола антисептик, Хван взял кусок марли, намочил его жидкостью и поднёс к обожжённой части лица, аккуратно потирая его, шипев от не самых приятных ощущений. Каждое прикосновение приносило агоническую боль, и не только от того, что хлоргексидин щипал кожу, но и от осознания, что это навсегда. И что одиночество его — навсегда. Мальчишка перестанет приходить в его сад, тогда розы вновь начнут погибать, а вместе с ними уйдёт и мужчина. Стоила ли его жизнь хоть чего-то?       Некогда изящные, а теперь грубые и иссохшие руки наносили крем на праву часть лица, чувствуя каждый изъян, каждую неровность, что заставляла чувствовать всё больше и больше отвращения к себе. Наконец, перевязав ожоги, Хёнджин нашёл в себе силы посмотреться в зеркало. На него смотрел всё тот же труп, только теперь часть его лица была скрыта под бинтами. Горько вздохнув, он вновь взял бинты и полностью перевязал своё лицо, оставляя одну дырку для левого глаза, чтобы не закрывался обзор.

***

      Феликс на всех парах бежал к трамвайной остановке близ старого поместья, тяжело дышав. Наконец, добежав до нужного места, он без сил плюхнулся на скамейку.       — Хотел помочь — помог, — прорычал парнишка, закрывая лицо руками и обречённо вздыхая. — Молодец, Феликс! Снова лезешь куда не попадя! — он запрокинул голову вверх, глядя на звёздное небо через прозрачную крышу постройки. Часть звёзд закрывали облака, но это не мешало сиять им во всей красе. За теми облаками всё ещё были звёзды, даже когда их не было видно. Ли вновь вздохнул и посмотрел вперёд, на луну, что почти спряталась в горах. Трамвая всё не было.       Парень прислушивался к звукам природы: к шелесту листьев, журчанию речки, чириканью сверчков и цикад. Но на этот раз они его не успокаивали. Наоборот, от чего-то ему становилось всё более и более тревожно.       — Ты бы хоть думал, прежде чем что-то делать, — вновь заругал себя Ёнбок. — Сбежать в момент невероятной уязвимости человека… Только ты так можешь. Трус ты, Феликс. Настоящий трус. С контрольной сбежал, от него тоже сбежал. И как же мне теперь ему в глаза смотреть? Ну… не то, что я, конечно, смотрел ему в глаза, но… Мне просто стыдно взять и появиться у него в саду и начать ухаживать за розами как ни в чём не бывало!!!       — Эй, мальчик, — сбоку раздался старческий голос. — С кем ты там разговариваешь так громко?       — Ой, — Феликс повернул голову в сторону звука и с ужасом осознал, что на остановке он не один — помимо него тут находился какой-то дед и мать с двумя детьми. — И-извините… — он полностью с макушки до пят покрылся румянцем и спрятал лицо за портфелем. Какой ужас!!! Он что, всё это время разговаривал вслух сам с собой?! После медленно пришло осознание того, что его волосы и веснушки начали светиться ещё раньше. Ну вот, этого ему ещё не хватало! Они итак никогда не давали ему покоя, постоянно мерцая, как только наступала темнота. По правде говоря, мерцали они всегда. Но видно это были лишь в темноте — вот такое оно было слабое. Но стоило Феликсу испытывать хоть какой-то всплеск эмоций, они начинали неистово сиять даже днём! И это жутко раздражало парнишку. Он никогда не мог скрывать свои истинные чувства из-за этой небольшой особенности.       Все говорили, что так могут делать только феи. Но где феи и где Феликс? Он, конечно, чуть ниже всех своих одноклассников, но его голос далёк от звона колокольчиков, а крыльев на спине у него и в помине никогда не было, да и магией он никакой не владеет. Лишь это безобразно предательское сияние. И откуда только оно взялось? Неужели один из его родителей был феей? Но этого физически невозможно! Он отлично знает своих отцов. И знает, что каждый из них — обычный человек. К чёрту всё это.       Трамвай приехал позже, чем ему следовало бы, но вопреки всему плохому, что случилось в этот день, вагон был практически пустым, что не могло не радовать. Хотя, оно и ясно. Никто в эти места особо не ездил, ведь эта часть города была опасно близко к таинственной северной половине страны, которую давно никто вживую не видел и вокруг которой ходят тонны разных легенд: от того, что север давным-давно сравняли с землёй в ходе войны за независимость, до того, что города на самом деле стоят там, как и стояли, просто сокрытые от человеческих глаз. Многие утверждали, что чем ближе находились к границе, тем громче слышали призрачные голоса древнего города, который кипел своей отчуждённой, но совершенно живой жизнью, но подтверждению тому нет и не было никогда.       Феликс считал все эти рассказы глупыми страшилками для детей. Кто в здравом уме поверит, что где-то там в лесной чаще может быть сокрыт город, который никто не видит? Это даже смешно звучит! Тут понадобится магия как минимум божества, чтобы скрыть от людских глаз целую страну, но боги никогда не занимались подобной ерундой. А что до голосов? Да простые завывания голодных кумихо и сирен, вот и всё. Они всегда любят полакомиться невнимательными людьми, которые вот так вот безрассудно идут в часть опасного леса, не защищённого заповедником. И кому только в голову придёт идти в такое небезопасное место?       Только ирония была в том, что вся часть, где находился особняк, была вне сеульского заповедника.