Твой розовый сад. Том I

      Где-то на окраине Сеула стоял обветшалый особняк. Ну как, стоял? Вокруг него ходило немало споров. Кто-то утверждал, что особняка там никакого нет. Лишь невероятной красоты сад благоухающих роз. А кто-то с пеной у рта доказывал, что особняк там стоит. И доподлинно не было известно, кто из них был прав. Ведь действительно, кто-то видел этот треклятый особняк, а кто-то у самого порога его стоял и в лоб не видел.       Хозяина такой расклад дел уже давно не удивлял. Вернее будет сказать, его в целом давно ничего не удивляло. Хёнджин давно утратил эту возможность. Как и другие возможности в целом. Всё, что он делал в течение своего дня — лежал на кровати или ходил по дому в поисках чего-то. Или кого-то. Правда, он уже давно забыл, что именно он потерял.       Внешний вид мужчины, несомненно, мог напугать любого. Кого же не напугает нечто, похожее на живой, ходячий труп? Кожа Хвана была нездорового бледно-серого цвета. Несколько лет проведённых без солнца давали о себе знать. Под глазами залегли тёмные круги, а кожа совсем обтянулась вокруг костей. Он выглядел словно высохшая роза. В целом, также, как и кусты в его саду. Некогда пышные цветы сейчас выглядели не лучше сорняков. И всему виной люди, что каждый день приходили и лишали его сад своей алой красоты — единственного ощущения жизни в этом дохлом месте с запахом добротной гнили.       Его давно не стриженные и немытые волосы запутались в страшную блёклую копну с кучей седых волос. Когда мужчина смотрел на себя в зеркало, часто думал, что видел какого-то незнакомца и не на шутку пугался. Ведь вместо бывшего аристократа на него теперь смотрел в лучшем случае какой-то мертвец с потухшими глазами и потресканными синеватыми губами. Как давно он не пил? А когда в последний раз ел?       На самом деле, Хёнджин давно заметил, что никакая еда и вода ему не нужна. И даже дышать нет необходимости, и он вскоре перестал делать это вовсе, ведь уже и на это не было абсолютно никаких сил. Его конец был близок. Он это чувствовал. И понимал, что гибель его непременно связана с розами в собственном саду. Когда цвели и благоухали они, красив был и их хозяин. Удивительно, что цветам никогда не нужен был в уход, и зимой они не мёрзли. Но стоило подпустить в сад людей, как всё пошло на откос. Цветы один за другим начали увядать, как только был сорван первый цветок. Это не произошло быстро, нет.       Сначала цветы быстро восстанавливались. Стоило человеку срезать один, как на следующий день вырастал новый. Конечно, с каждым разом Хёнджин чувствовал усталость. Словно сад заимствовал у него жизненные силы, чтобы исцелиться. Хотя, в целом, так оно и было. Лишь спустя годы мужчина это понял. Когда с него стали сыпаться волосы. Когда состояние больше не позволяло выйти на улицу. Розы уже тогда выглядели тусклыми и печальными. Но они всё равно цвели. А люди, увидевшие, что багровые бутоны уже совсем не багровые, а отливали пергаментной желтизной, потеряли всякий интерес к саду. Пока он не стал вновь благоухать, как и их хозяин, чьи черты лица вновь приобрели тот самый аристократический вид, совсем как на семейном портрете, висящем в главном холле, где все лица были давно изрезаны им же в порыве гнева, когда он в очередной раз увидел своё уродливое отражение в зеркале.       Хоть и с возвращением цвета к розам, здравый смысл к Хвану никак не хотел возвращаться. Он упрямо продолжал ходить по всему особняку, ища что-то в отчаяние. Вскоре его кожа потеряла здоровый бежевый оттенок из-за отсутствия солнца. Ведь каждый раз этот ослепляющий шар гелия напоминал ему нечто очень болезненное. Но он не помнил, что именно. Медленно сходя с ума всё больше и больше мужчина забаррикадировал все двери, ведущие вглубь особняка, оставив лишь первый этаж и холл второго, а также свою комнату для своего свободного расхаживания. Оставшиеся же комнаты он запер и выбросил ключ в речку близ поместья. Это был первый и последний его выход на улицу.       Совсем скоро Хёнджин перестал пить. Необходимость пропала. А обезвоживание пришло очень быстро, что заставило розы зачахнуть ещё сильнее. А стоило им увять, как один куст за другим стал медленно погибать. И тогда Хван с ужасом заметил, что с каждым погибшим кустом ему становилось всё тяжелее дышать, а силы уходили. И он вовсе перестал вдыхать воздух. И ходить по дому. Просто тупо лежал и бесцельно смотрел в потолок, лишаясь возможности даже спать, ведь его глаза уже физически не могли закрыться.       С каждым погибшим кустом Хёнджина начинало тошнить, но рвать было совершенно нечем — желудок был постоянно пустым. Постоянные рвотные позывы были просто невыносимы. Вскоре начался кашель кровью, а после кровь стала течь из ушей и глаз. Жуткое зрелище. Но благо мужчина этого не видел. И не видел, как возле него уже летал целый рой мух и прочих насекомых. Он не чувствовал их. Даже когда они заползали ему в рот, нос, выползали из ушей и волос. Он давно перестал чувствовать. И жить, как это принято считать. Он просто существовал — даже не функционировал, как настоящее живое существо. Он лишь лежал и тихо дожидался своей смерти, что всё не наступало и не наступало.       Вокруг пахло чем-то гнилым и отдалённо напоминающим аммиак. Благо запахом пропиталась лишь его комната, из которой он не выходил уже второй год. Обстановка вокруг была не лучше: везде висела паутина, а вся мебель была донельзя пыльной. Оно и неудивительно — никто тут давно не убирался. И не ходил, чтобы хотя-бы разгонять пыль туда-сюда и на улицу.

***

      День ли прошёл, месяц ли — не понятно. Хёнджин давно потерял счёт времени. Он не понимал, какой сейчас год, а за плотными красными бархатными шторами было совсем не видно, что происходило за окном, какое было время года или суток. В комнате царила кромешная тьма, к которой мужчина давно уже привык.       Но вдруг его накрыло какое-то непреодолимое, очень сильное желание встать с кровати, распахнуть шторы и увидеть происходящее на улице. Сопротивляться позыву было невозможно. И Хван сам не заметил, как скинул с себя одеяло и еле как встал. Его кости и мышцы, если от них что-то вообще осталось, совсем окаменели. И по началу даже сесть ему было невероятно тяжело. Но каким-то чудесным образом он встал и даже сделал несколько неторопливых шагов в сторону окна. Сердце громко колотилось; странное чувство — он так давно не слышал, как бьется его сердце. Руки бывшего аристократа затряслись, когда он потянулся к шторке. Но стоило лишь тоненькому солнечному лучу появиться от крохотной щели штор, как Хван сразу же в панике отдёрнул руку. Солнечный свет его не обжог. Нет. Наоборот. Его испугало то, что ему было приятно почувствовать тепло на своей коже. Он впервые что-то почувствовал. И это его не на шутку испугало.       Хёнджин чертыхнулся и упал задницей прямо на скрипучие половицы. Острая боль пронзила его тело. Он почти забыл, что такое боль. Вдруг на душе стало чуточку легче и тревожно. Он чувствует. Чёрт возьми, он чувствует! Чувствует боль от падения, тепло на коже. А после запах. Мерзкий, зловонный запах, что окутал всю его комнату и заставил поморщиться. Он словно отрезвел. Вскочил на ноги, осмотрел всё вокруг: рой мух, паутина, пыль. И он жил в этом всём всё это время?! Немыслимо! Он был уже готов позвать своих слуг, чтобы те по-быстрому убрали в его комнате, и ему не пришлось возиться с этим недоразумением, но мужчина быстро вспомнил, что никаких слуг у него уже нет. И что он уже очень, очень давно совершенно одинок в этом доме.       Взяв в руки разбитое в порыве очередного психа по поводу своей внешности зеркало, Хван стёр с него пыль посмотрелся в него, и отвращение вместе со страхом полностью накрыло его с головой до пят. Он закричал. Громко. А после бросил зеркало в стены, и оно разлетелось на тысячи мелких осколков. Нет, нет, нет, это ведь не он! Не он! Он совершенно не может выглядеть так.       Словно для достоверности, Хёнджин провел рукой по лицу, и вновь впал в отчаяние. Вместо безупречно гладкой и чистой персиковой кожи он почувствовал нечто отдалённо напоминающее сухую кору дерева. А после понял, что его лица касаются самые настоящие уродливые когти. С чистым ужасом он посмотрел на свою руку и увидел на месте изящных тонких аристократических пальцев с аккуратным маникюром серые куриные лапти с длиннющими жёлтыми ногтями, под которым скопилось очень много грязи.       — Нет… — хрипло вырвалось из отвыкшего воспроизводить остальные помимо кашля звуки горла. Хёнджин не узнал и свой голос: грубый, низкий и хриплый. В корне отличающегося от высокого, но глубокого голоса утончённого герцога. Кем же он стал…?       Нет.       Дальше так продолжать просто нельзя.       И Хёнджин с силой отдёрнул штору, заставляя солнечный цвет ударить ему в лицо своей неистовой силой. Он зажмурился, позволяя обжигающим лучам плясать на его коже, даря настоящее чувство жизни.       Когда глаза совсем чуточку привыкли к свету, мужчина слегка приоткрыл левый, чтобы сразу не травмировать сетчатку, и увиденное повергло его в шок: половина кустов в саду уже была мертва. А роз словно там никогда и в помине не было. И это было бы концом. Если бы Хван был мёртвым. Но он жив. И это было главное. То, на чём стоило зациклиться. Именно так Хёнджин и поступил. С уверенностью он схватил со стола ржавые ножницы и состриг страшные ногти со своих пальцев, а после стал безжалостно кромсать свои волосы, пересилив себя, чтобы посмотреть в зеркало. Вернее в то, что от него осталось. Благо место, где они были запутаннее всего, находилось гораздо выше, чем корни его волос. Так что причёска его вышла вполне сносной. Но на человека он больше не стал похож. А сил по-прежнему не было. Так что тот устало плюхнулся на кровать. Но сразу после встал с неё. На грязном белье было невероятно тяжело лежать. Насекомых там давно не было — они все разбежались кто-куда сразу после того, как мужчина зашевелился. Но запах был не ахти, да и сам шёлк уже был сильно грязным.       Собрав всю волю в кулак он сменил постельное бельё, а старое просто взял и выбросил из окна. Так и остался сидеть на стуле возле него и глазеть на улицу. На облака, проплывающие по небу, на птиц, пролетающих под ними, над кронами деревьев, что мелко покачивались на мартовском ветру, а также заходящее за горизонт солнце, окрашивающее всё вокруг в алый.

***

      Проходили дни. Хёнджин наконец мог это понимать. Понимать, когда наступает день, а когда — ночь. Конечно, сон не вернулся к нему. Да и глаза по-прежнему не закрывались. Он всё ещё был похож на высушенную розу, потерявшую свою былую красоту и величие, без шансов вернуть её обратно. И от этого осознания ему было всё ещё мерзко и тоскливо. Он никогда не вернёт себе былую красоту. И он это понимал.       Дни стали тянуться короче, когда мужчина начал читать книги, что без дела валялись у него на полке. Сил и желания на уборку всё ещё не было. Но зато в поисках какой-нибудь интересной истории Хван вдруг наткнулся на небольшую банку, где было написано: «чабрец, ромашка и каркадэ». Чай, который он когда-то самолично собрал. Что-то из этого было куплено оптом из каких-то городских прилавок, а что-то было собрано вручную. Но вкус всегда нравился Хёнджину. Интересно, понравится ли он ему сейчас? Рука уже сама потянулась к давно забытому чайнику и спичкам. Но вот досада — воды совсем не было. И мужчине ничего не оставалось кроме как пересилить себя и выйти на улицу.       Снаружи было мокро и зябко. Зря он не взял кофту с собой. Добравшись до реки, Хван зачерпнул в чайник кристально-чистой воды и в темпе вернулся в поместье, не желая больше проводить ни минуты на улице. Холодно, мерзко и дождливо. Фу. Аристократы в такую погоду никогда не выходили на улицу, предпочитая теплиться в особняке у камина с кружкой горячего шоколада в руках, укрываясь тёплым пледом из овечьей шерсти.       Вскоре чайник был поставлен на разожжённую спичками и парой уцелевших брусочков дерева плиту кипятиться, а сам Хёнджин сел на скрипучий стол и продолжил читать. «Ромео и Джульетта» — так гласил заголовок книги. Странно, словно эти слова всегда с чем-то ассоциировались у него. Но как бы старательно не пытался вспоминать мужчина, всё было тщетно. Словно кто-то вычеркнул целый эпизод его жизни из его головы. И Хван с ужасом понял, что и о детстве своём забыл. Как же так вышло? Его вновь накрыла тоска. И вырвал его из этого состояния только тонкий свист чайника, оповещающий о том, что вода вскипела и ждёт своего звёздного часа, чтобы в одночасье превратиться во вкусный и крепкий напиток.       Заварив себе каркадэ с чабрецом и ромашкой, Хёнджин поднялся наверх, в свою комнату. Поставив чашку на небольшой столик у кровати, он сел на стул возле окна и продолжил читать, изредка поглядывая в окно и отхлёбывая свой чай.       Вдруг, краем глаза он заметил движение. Насторожился. Закрыл книгу и отложил её, а после вытаращился в окно. По его саду бродил мальчишка в светлой школьной форме, с высветленными волосами и веснушками на лице, что можно было заметить даже с такого дальнего расстояния. Он присел у куста и начал что-то срезать с него. Хван ужаснулся: неужели он пришёл его добить? Но к его удивлению, после того, как куст — безжалостно, на взгляд мужчины — обкромсали, он не стал чувствовать себя хуже. Напротив, словно кто-то сбросил с его плеч непосильную ношу, которая не пойми откуда там взялась. Взглянув на сад, Хёнджин увидел, что почти все кусты были аккуратно отстрижены от высохших частей. Переведя взгляд обратно на парнишку, он с ужасом понял, что тот смотрит прямо на него.       Мужчина вскрикнул и упал со стула, отползая от окна. Набравшись смелости, он решился выглянуть в окно, но уже никого там не было. И только он хотел подумать, что ему причудилось, то он сразу услышал скрип старых половиц на первом этаже и ужаснулся. Какой же идиот полезет в на вид заброшенный дом, особенно когда увидел там существо, похожее на ходячий труп?! Только безрассудный идиот, которым, судя по всему, и являлся этот мальчишка.       Хвану надо было срочно придумать план действий, ведь столкнуться с живым человеком лицом к лицу было равносильно тому, если его сейчас выбросят в аквариум в голодными акулами: страшно и совершенно небезопасно. Поэтому он ничего не смог придумать лучше, как спрятаться за тяжёлую штору, облокачиваясь поясницей о деревянный подоконник, молясь всем богам, чтобы его не заметили.       Но вопреки всем и всему, мальчишка первым делом, войдя на второй этаж, решил осмотреть именно его комнату. Ну почему всё именно так?!       Оказавшись в комнате, парень то и дело оглядывался по сторонам, рассматривая старинный интерьер. Опустив взгляд, он заметил на пыльном ковре чужие следы, а после усмехнулся про себя и перевёл взгляд на небольшой столик, где стояла чашка со всё ещё тёплым чаем. Опрометчиво было со стороны мужчины оставлять её на видном месте. Хёнджин мысленно стукнул себя по лбу и поругал за неаккуратность. А после его дыхание словно спёрло, а сердце ушло в пятки, ведь штору резко распахнули. Он в ужасе закричал. Закричал и мальчишка, быстро задёргивая штору и падая на задницу, отползая от жуткого нечто, скрывающегося под толстым слоем бархата, куда подальше.       Он в панике поднялся на ноги и хотел выйти из комнаты, как вдруг с леденящим ужасом осознал, что дверь заперта. Ну всё. Ему конец. Жизнь его была коротка и бестолкова. А ведь он так и не записался на пересдачу экзамена… Парнишка сжался от страха, готовясь, что страшное нечто сейчас выпрыгнет из-за шторы и разгрызёт бедному глотку. Но сколько бы он там не стоял зажмурившись, ничего не происходило. Он недоумённо открыл глаза и почесал затылок. Но как так? Ведь в книгах ужасов всё непременно так и бывает! Монстр выпрыгивает и съедает бедную жертву! Но, кажется, жертвой тут был только «монстр», который трясся за шторкой.       Парнишка упрямо подошёл к окну и отдёрнул штору в сторону, провоцируя новый крик со стороны странного собеседника, который, закрывая лицо руками, пытался отползли назад, но ему мешала стена. И так вышло, что тот отчаянно, в диком страхе полз на месте. Парнишке даже как-то стало жаль его. И он сразу почувствовал себя неимоверно глупо. Надо же, бояться того, кто сам тебя до ужаса боится.       Он подождал, пока мужчина перестанет брыкаться в страхе. И тот, вроде как, успокоился, но рук от лица убирать не стал, глядя своими широко распахнутыми — в частности от того, что его кожа полностью высохла, как и веки, обнажая полную форму его глаза — прямо в карамельные глаза напротив, что смотрели на него в ответ с любопытством и… жалостью.       Ну, нет, только не это. Хёнджин больше всего на свете ненавидел жалость.       — Извините за вторжение, — немного неловко начал парень, погрузив того в смятение из-за неожиданно глубокого, бархатистого голоса, что совершенно нехарактерен подростку, которого можно было запросто перепутать с девчонкой. — Это Ваш сад?       Хёнджин осторожно кивнул.       — Надеюсь, вы не против, если я немного помогу вам, — ярко улыбнулся он. — Некоторые кусты роз надо будет пересадить, но остальные ещё можно спасти. Жалко будет терять такую красоту…       Мужчина вновь слабо кивнул в ответ, настороженно глядя на яркого парня перед собой. Да… только вот жаль, что его красота уже давно навсегда утеряна. Но больше всего он хотел, чтобы тот ушел. И не потому что он ему не нравился. Совсем напротив, мальчишка весьма симпатизировал ему. Но ему было до одури страшно говорить с ним или вообще как-либо контактировать. Он еле держался, чтобы вновь не закричать от ужаса.       По всей видимости, юноша заметил дискомфорт своего собеседника и мягко улыбнулся, направляясь к двери, что, на его удивление, легко открылась на этот раз. Видимо, если дёргать её резко, она не откроется. Но стоит найти деликатный подход — то всё пройдёт как по маслу.       — Тогда я буду продолжать оживлять Ваши розы. А вы можете продолжать на меня смотреть, — улыбнулся он и вышел из комнаты в приподнятом настроении. А в сердце Хёнджина что-то тепло ёкнуло.