Твой розовый сад. Том I

      С самого утра Хёнджин был словно на иголках. А не слишком ри резко он вчера отреагировал? А может, того хуже, напугал его своим страшным видом? Ведь ожоги теперь так ужасно смотрелись на итак уродливом его лице. Мужчина стоял у зеркала и долго рассматривал обгоревшую часть лица, проводя по ним своими пальцами. Было неприятно, даже больно. А больше всего его разъедала внутренняя боль и отчаяние. Как же он был уродлив. Господи, как же уродлив!       Забинтовав ожоги, Хван подошёл к окну и стал рассматривать свой сад. Но знакомой блондинистой макушки так и не было по близости. Неужели, не придёт? Неужели, он действительно напугал парнишку своим поведением? Неужели, это конец?       С тревогой мужчина вышел на улицу и стал искать парнишку среди разросшихся кустов, по пути царапая и рвя когда-то роскошную и очень дорогую одежду о розовые шипы. Но ему было плевать — лишь бы только найти Феликса. Словно всё переставало иметь значение, как только дело касалось этого солнечного мальчишки со светлой улыбкой и добрым взглядом.       Наконец, осталось только одно неосмотренное место — дуб. Хёнджин поднялся по холму к вековому древу. Взгляд его зацепили две верёвки, на которых когда-то висели качели. А после ещё одна, с петлёй. Она висела чуть выше, чем те две. Спина мужчины покрылась мурашками. Он прекрасно помнил, откуда тут эта петля, какого было его предназначение и какая тут была история. Мрачная. Ту, которую он очень хочет забыть. Но воспоминания были слишком яркими, слишком болезненными, чтобы забыть их даже после стольких лет.       С обратной стороны ствола Хван заметил рукав чужого белого свитера. Феликс был так близко к нему, что можно было буквально дотянуться до него рукой. Ему стоило огромных усилий, чтобы развернуться и пойти обратно к особняку. С души словно камень свалился, а на губах появилась слабая улыбка. от осознания того, что юноша всё-таки пришел. Даже одно только простое его присутствие было способно скрасить это пустое и почти мёртвое место, вдыхая в него жизнь.       Хёнджин наконец вдруг позволил сделать себе глубокий вдох и медленный выдох, вновь чувствуя давно забытый вкус кислорода, сделал шаг назад и — по воле своей случайности, или невезения — наступил пяткой на ветку, что издала характерный треск. Мужчина замер, боясь пошевелиться, глядя в карамельные глаза, выглядывающие из-за дерева.       Юноша напротив тоже не шевелился, а после мягко улыбнулся и вышел из-за ствола.       — Добрый день, — его улыбка стала чуть шире. — Как Ваши ожоги? Не сильно болят?       — А-а-а… — Хван не нашёл слов и продолжил стоять столбом, таращась на собеседника.       — Позволите…? — тот сделал шаг вперёд и аккуратно коснулся бинтов на лице остолбеневшего мужчины, аккуратно их разматывая, обнажая обожжённую кожу. Он мягко провёл по ней пальцами, а на дне его глаз плескалось глубокое сочувствие. — Да уж… Такое вряд-ли быстро заживёт… — вздохнул он, обратно заматывая чужое лицо, только на этот раз аккуратнее, чем было до этого. Теперь это выглядело опрятно. Что не скажешь об одежде.       — С-спасибо… — еле выдавил из себя он, касаясь бинтов кончиками пальцев. Сердце затрепетало.       — Может, посидите вместе со мной? — парнишка уселся на пёструю травку и похлопал по месту рядом с собой, вновь вытаскивая блокнот и начиная зарисовывать особняк на страницы.       — Обращайся ко мне на «ты», пожалуйста, — Хёнджин кашлянул в кулак, садясь рядом с юношей.       — Ну тогда уж позволь узнать имя, чтобы обращаться к тебе по-нормальному, — усмехнулся тот, покосившись на Хвана.       — Хван… Хван Хёнджин, — неловко потирая затылок промямлил он в ответ.       — Давно ты тут живешь? — полноценно посмотрел на мужчину Ли.       — Достаточно, — хмуро проговорил Хёнджин, явно не желая дальше развивать эту тему. — А ты?       — Я? — парнишка слегка склонил голову вбок. Несколько прядей упало ему на лицо, и он заправил их за ухо.       — Ну… — в горле Хвана пересохло. Хотя, там итак всегда было сухо. — Э-э-э… В смысле… ты не похож на… коренного жителя Сеула.       — А, — тот улыбнулся, кивая. Он был метисом. И выглядел, как метис. И прекрасно знал об этом. — Мой отец — кореец. Я тут родился. Но долгое время жил в Австралии. Там получил и своё первое гражданство. А после наша семья переехала сюда. Из-за работы отца. Папа сначала не хотел ехать, но отец вместе со мной уговорили его. Мы живём не так далеко от этого района.       — А разве ты не должен быть в школе? — слегка вопросительно посмотрел мужчина на Феликса. — Я заметил, что ты носишь школьную форму.       — А, это, — поморщился парень, глядя на свою одежду: на бежевый свитер с бейджиком, из которого выглядывала рубашка, светлые шорты чуть выше колена, белые гетры и серые кроссовки. Ему явно была неприятна эта тема. — Какой мне смысл учиться, если до выпускного осталось всего два месяца?       — Но тебе ведь ещё сдавать экзамены, — недоумённо посмотрел на Феликса тот. Хван всегда с полной серьезностью относился к своей учёбе, как и все в его бывшем окружении.       — Ай, спишу, как-нибудь, — отмахнулся парнишка, махнув рукой и мотнув головой. — В первый раз что-ли? От повторения построения того или иного белка в сотый раз умнее я не стану.       — Знал, что чем больше повторяешь, тем лучше запоминаешь? — Хёнджин скрестил ноги в позу лотоса и облокотил подбородок о кулак, заметно расслабляясь. — Никогда не бывает лишним просмотреть ту или иную тему заново. Когда я учил французский, моя учительница часто возвращалась к материалу, который я проходил три, а то и пять лет назад.       — Ого, ты знаешь французский? — искренне удивился Феликс, а его глаза загорелись, когда он посмотрел на мужчину.       — Ну… есть немного… — смутился тот, отведя взгляд и потирая рукой затылок.       — Вот это круто! — восхищённо провозгласил парнишка. — Я всегда мечтал говорить на французском!       — Ну… его на самом деле не так уж и сложно учить… — всё ещё смущённо пробубнил Хван.       — Правда? А меня сможешь научить? — улыбнулся тот.       — Ну… я… — чуть сильнее смутился мужчина, а сам он смотрел куда угодно — розы, особняк, крона дуба над головой, та самая злосчастная петля — но только не на Феликса. — Я не такой уж и хороший учитель…       — Уж точно получше моей учительницы по химии будешь, — хихикнул Ли. — Ну пожа-а-а-алуйста! Я очень-очень-очень хочу научиться этому языку!       — Хорошо, — вздохнул Хёнджин и сдался под натиском щенячьего взгляда юноши. — Хорошо, я научу тебя французскому.       Парнишка в ответ кивнул с счастливой улыбкой, а после вновь взял карандаш в руки и продолжил рисовать особняк. А герцог стал внимательно рассматривать чужое лицо. Веснушки, курносый нос, светлые прямые ресницы, отбрасывающие тень на чуть круглые от детской припухлости щёки, розовые губы в форме бантика, которые Феликс постоянно кусал или облизывал, карамельного цвета глаза, высветленные волосы, из-под которых виднелись светло-русые корни — всё это создавало картину нереальной, неземной красоты. Его взгляд вдруг зацепил на следы слёз, оставшиеся на щеках блондина. Это вызывало беспокойство.       — Ты плакал? — прямо спросил мужчина, смотря в глаза повернувшегося к нему мальчишке.       — Ну… — смутился он, начиная накручивать прядь волос на палец от волнения. — Это просто пылинка в глаз попала. И глаза зачесались. Я их потёр, вот и… — но отговорка показалась донельзя глупой и детской. Феликс вздохнул. — Да, плакал.       — Это из-за меня, да? Прости, я не хотел тебя пугать-       — Нет, нет, это не из-за тебя! — сразу возразил Ли. — Это… Я сам виноват в этой ситуации! Не стоило мне настаивать…       — Это не твоя вина, — покачал головой Хёнджин, вздыхая. — Это я слишком резко отреагировал. Мне действительно не стоило так кричать на тебя. Я тогда испугался, поэтому не смог придумать ничего лучше, кроме как закричать. За всё то время, проведённое в одиночестве, я совсем разучился говорить с людьми. И я до сих пор боюсь любого контакта. Так что… прости. Я сам испугался. И напугал тебя. Я правда не хотел.       — Мы с тобой такие глупые, да? — горько усмехнулся юноша, опустив взгляд.       — Глупее некуда, — согласно кивнул Хван, и между ними вновь повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и раскатами грома где-то очень далеко. Небо вновь затянуло тучами. Мужчина заметил это и, взглянув вверх, заговорил: — Может, пойдём внутрь? Скоро опять будет дождь. Я не хочу, чтобы ты промок.       — Хорошо, давай, — улыбнулся тот в ответ, вставая на ноги и стряхивая свои шорты от прилипших к них травинок. Хёнджин сделал то же самое, и они вместе пошли к поместью.       Внутри было чище, чем Феликс помнил: паутины и пыли уже нигде не было видно, а ранее нежащая возле книжного шкафа кучка книг теперь аккуратно лежала на полках. Значит, мужчина уже успел убраться? Причем, сделал это очень хорошо и качественно, пусть местами и неумело. Оно и ясно — он никогда в жизни не убирался сам. Но жить в таком беспорядке стало так невыносимо, что тот решился.       Хёнджин пригласил парнишку сесть за стол, а после подошёл к плите и разжёг плиту, на этот раз отклоняясь от неё настолько, насколько это возможно, чтобы вновь не попасться на ту же ошибку. Только сейчас пламя было совершенно обычным, как и всегда. Он лишь вздохнул и поставил чайник с водой на плиту, сев напротив Ли.       — Ты стал выглядеть чуть живее, — приметил юноша. — Значит, нагрузка идёт тебе на пользу! Тогда теперь будем вместе работать в саду. Возражений я не принимаю. Не зря психологи говорили, что физические нагрузки помогают выйти из депрессии.       — Депрессии? Какой ещё депрессии? — нахмурился Хван, вопросительно глядя на лицо напротив.       — Ну, как же… У тебя ведь депрессия по всем симптомам! По твоей худобе ясно, что ты почти не ешь, твоя кожа бледная от того, что не выходишь на улицу, синяки под глазами говорят о бессоннице, а условия, в которых ты живешь, кричат громче любых других признаков. Какой человек будет в здравом уме жить в такой грязи?       — У меня нет никакой депрессии, — сильнее нахмурился мужчина. Эти слова ему были чужды. В его времена не существовало подобных терминов. А если у кого-то было проблемы с психикой — его нарекали сумасшедшим. А Хёнджин точно не был таким. Правда ведь?       — Отрицание факта не отменяет того, что это факт.       — Да не псих я! — почти по-детски воскликнул тот.       — Так я и не говорю, что ты псих, — пожал плечами Ёнбок. — Сейчас на самом деле многие сталкиваются с депрессией. Я бы сказал, что это нормально. Но по-хорошему, нет. Вообще. Если у тебя депрессия — тебе к психотерапевту надо. Ну и желательно немного в психдиспансере полежать.       — В псих-где? — сощурился мужчина, начиная пытаться по слогам произнести сказанное раннее юношой слово. — Диспансер? Вспомнить бы, что ещё оно значило…       — Ну, психбольница!       — Ну уж нет, — сразу отрезал Хёнджин. — Ещё раз тебе говорю — я не псих!       — Ну… там не лежат только психи с острыми состояниями, — спокойно продолжил Ли. — Там лежат и те, кто вполне вменяем, но имеет те или иные психические нарушения. Например, РПП.       — Р-П-что? — вновь недоумевал тот.       — РПП. Расстройство пищевого поведения. Когда-то с ним я там лежал, — Феликс потёр свой затылок. — Помимо меня там были люди с клинической депрессией, те, кто лежали после неудачной попытки суицида, всякие неострые пограничники, люди с ОКР, биполяркой, эпилепсией, ну и всякое такое. Там не все конченные невменяемые, поверь мне. С ними даже интересно поболтать.       — Я ни слова не понял.       — Ну как тебе еще объяснить??? — почти взревел парнишка. — Ну… просто… А-а-ах!!! Просто знай, что там лежат не только невменяемые.       — Но я всё равно не псих.       — Ладно-ладно, как скажешь, — Ли поднял руки в жесте капитуляции. — Я понял. Ты не псих, а абсолютно здоровый человек. И всё же… Рекомендую тебе обратиться за профессиональной помощью.       — Да кто ты мне такой, чтобы мне указывать?! — в голове проскользнула тень былой привычки — нетерпению к тому, что ему, приближённому к самому Императору, говорят, что ему делать. — Ах, прости, — но Хёнджин сразу же осёк себя. Он не аристократ. Уже нет. — Дурацкая привычка, — вздохнул он.       — Это кем же надо быть, чтобы выработать себе такую привычку? — сощурился парнишка, покосившись на Хвана. — Ты ещё скажи, что аристократ. И я действительно подумаю о том, чтобы набрать номер психушки.       — А-аристократ? — замер мужчина, а после покачал головой. — Нет! Нет, конечно нет! С чего ты взял???       — А у кого ещё может остаться такая привычка? Только у того, который был с самого девства окружён слугами и крепостными, которыми можно было свободно управлять, — несколько высокомерно фыркнул Феликс, вздёрнув подбородок вверх. Хёнджин узнал этот жест. Такое присуще только тем, у кого есть статус. И он всегда видел «породу» издалека, и отличал их от «простоты».       После молчания парнишка смутился, а после неловко почесал затылок и быстро спрятал дорогие часы на запястье в рукав своего свитера.       — Неважно! — зажмурился он. И его внезапным спасением стал свист, оповещающий о том, что чайник вскипел. — Чайник! — сразу воскликнул он.       — Слышу, — кивнул Хёнджин и встал с места. И если бы Ли так спешно не спрятал руку, возможно он не заметил бы блеск натурального золота и бриллиантов, которые мужчина мог с потрясающей лёгкостью распознать. А после взгляд зацепился за большее. Кутюрный крой, явно сшитый по фигуре тоже не избежал его цепкого взгляда. Натуральная ткань без капли синтетики. Хёнджин вспомнил его мимолётное ощущение на коже — мягкость и лёгкость. Никакой грубости и колючести. А серьги в его ушах — это же очень старинная коллекция Картье, которую мужчина прекрасно видел своими глазами на первом представлении коллекции. Да они же оба были из одного теста! Просто из разных эпох.       Вскоре Хван разлил им обоим чай в дорогой фарфоровый сервиз, который специально вытащил из пыльного буфета, а после вновь сел напротив парнишки.       — Твои серьги, — кивнул он в сторону собеседника. — Они ведь стоят целое состояние, не так ли?       — А- Это просто реплика, — Феликс в ответ прикусил губу и поспешил отхлебнуть чай, чтобы ему не задали больше вопросов. — Подделка. Не настоящее.       — Слишком тонкая работа. Тем более, этого экземпляра всего десятки на весь мир, — его взгляд был словно взгляд ювелира. — Я прекрасно знаю, как на солнце блестит бриллиант, а как — стекляшка. И это точно не простое стекло, Феликс, — из его губ вот-вот вырвалось то, что он знал основателя ювелирного дома лично, но тут же себя остановил. Нет. Не сейчас.       — Вот, а говоришь, что не аристократ, — вновь перешёл на нападение юноша. — Откуда ты точно можешь знать, стекляшка это или бриллиант?       — То, как оно отражает свет, — Хёнджин кивнул в сторону стены, на которой плясали мелкие белые и синеватые солнечные зайчики. — Будь это стекло, оно бы отражало свет спектрально, то есть, всеми цветами радуги.       — У тебя глаз намётан, — сощурился парнишка. — И знаешь… Твой особняк ведь только со стороны кажется обычной заброшкой, — он оглянулся, а после посмотрел вверх на роскошную люстру, что всё ещё выглядела величественной. — Хрустальная люстра, а стакан сделан из богемского стекла, — он провёл пальцем по оставленному на столе бокалу. — Кто же ты, Хван Хёнджин? — сощурился. — А ведь знаешь, когда-то я видел твоё имя. В учебнике по истории, кажется.       — Ты хоть сам в это веришь? — вздохнул мужчина, как можно лучше пытаясь сохранять внешнее спокойствие, пока внутри него бушевала буря, а сердце колотилось быстрее, чем скорость света.       — Ладно, ты прав, это звучит как бред, — вздохнул Ли, понимая, что его предположения совершенно не имеют логики, и Хёнджин почувствовал мгновенное облегчение. — Всё же, без обид, но аристократ никогда не доведёт себя до такого запущенного состояния…       — Да, ты прав, — кивнул мужчина, чувствуя, как весь накатившийся стресс в одночасье отступил. — Дом старинный, остался в наследство. Кто знает, может кто-то из моих предков был аристократом?       — Наверное, было бы круто, — улыбнулся, наконец, парнишка. — Со стороны папы у меня точно аристократов по семейному древу нет. А вот отец отказывается говорить о своей семье.       — Всё возможно, — пожал плечами Хёнджин. — А как зовут твоего отца?       — Ли Юджин. Возможно, ты его знаешь. Его компания сейчас достаточно популярна.       — Ли Юджин… — задумался тот, начиная перебирать у себя в голове тонны имён из прошлого. Но всё было не то. — Я знаю несколько представителей данной фамилии, но Юджина никогда не встречал.       — Да ладно? Не знаешь моего отца? — Феликс удивлённо вскинул брови в неверии. — Я, конечно, понимаю, что меня могут не все знать, но чтобы в Сеуле не знали моего отца и даже не слышали о нём? Да ты действительно настоящий затворник, Хёнджин, — усмехнулся он. — В какому году ты вообще родился? — хихикнул.       — Э-э-э, давай не будем об этом, — натянуто улыбнулся мужчина. — Но по твоим словам я вижу, что ты влиятелен. Тогда почему так старательно скрывал это?       — Ну… да, мой отец — важная шишка, — согласился Феликс. — Но сам то я ничего не добился. Всё, что у меня есть — это богатства моего отца. А не мои личные достижения. Некоторые знают меня по полному имени и фамилии. Некоторые — по внешности. Есть и те, которые не знают. Кстати, именно такие мне больше симпатизируют. Зато я знаю, что со мной не дружат ради выгоды. И если есть возможность скрыть свой статус — я непременно им воспользуюсь. «Обычные» люди не замечают таких вещей, как настоящие бриллианты или золото. Не отличают запах настоящего парфюма от реплики. От них скрыть это легче, чем от знающих. Тем более, если они знающие, то у них есть свой достаток. И они не станут общаться со мной только из-за выгоды. Только, конечно, если не хотят примазаться к моему отцу или подружить со мной своих наглых напыщенных детей чтобы быть ближе к нашей семье.       — Представляю, как может быть одиноко из-за этого, — вздохнул Хёнджин, невольно вспоминая своё детство. То, как был окружён лицемерными и двуличными сверстниками, что в общении с ним искали только выгоду. Те дети, что так любили издеваться над своими крепостными просто потому что могут, как регулярно ходили в цирки уродов только для того, чтобы получить веселье от страданий других. Мужчина всегда презирал это.       Презирал, когда обижают тех, кто слабее. Считал, что каким бы человек ни был — он всё равно человек. Но его взгляды были так чужды от взглядов других аристократов, что ему всегда приходилось подавлять все свои порывы относиться к слугам как к равным. Особенно, когда была привычка, что за тобой всё уберут, оденут сами и накормят. Часто приказы сами бесконтрольно вылетали из его уст, хотя головой он понимал, что так нельзя. Не зря говорят, что власть в руках людей часто извращает. Взгляды меняются. Меняется нрав, отношение к окружающим. И как бы сильно этого не отрицать, правда остаётся правдой.       Воспоминания вновь нахлынули с головой. Шёлк, блеск золота, дорогое выдержанное вино, светские беседы и смех — всё было пропитано фальшью. Хван никогда не любил подобные мероприятия, но всегда был вынужден участвовать в них, ведь он был наследником рода, и не появляться на таких вечерах расценивалось бы как неуважение к буржуазии и аристократии.       Хотя, буржуазию мужчина презирал ещё больше. Считал её ещё более искусственной, чем аристократия. Ведь у герцогов, графов, маркизов, баронов была длинная история, а многие их драгоценности были фамильные и чаще даже скромные. Их богатство было в толщине хроник и количеству ветвей в семейном древе. А буржуазия была простой показушностью, гнилью в красивой обёртке. Но обёртка никогда не меняла сути. Внутри всё ещё была гниль.       Голос Феликса заставил его вернуться с Андромеды обратно на Землю. Мужчина моргнул пару раз, а после перевёл взгляд на собеседника.       — Ты меня вообще слушаешь? — немного обиженно пролепетал парнишка. — Я вообще-то с тобой говорю.       — Прости… — Хван кашлянул в кулак и опустил взгляд. Лёгкий румянец залил концы его ушей. — Что ты говорил?       — Неважно, — пробурчал тот, сложив руки на груди. А спустя пару секунд молчания, всё же, заговорил: — Я говорил о своих друзьях. О Джисоне, Чонине и Минхо. Мы вместе учимся в одной академии.       — Ого, — искренне удивился мужчина. — А в какой?       — Академия Эрхам.       — Ох, значит, она всё ещё существует? — брови герцога поползли вверх от удивления. — Не ожидал.       — Что значит «всё ещё»? — нахмурился тот.       — Ну… академия ведь еще до нашей эры основана была, разве нет? Тогда она и название другое носило.       — Да, академия Бъёль, названная в честь основательницы Чон Бъёль — первый представитель магического мира, что не побоялась построить мост между людьми и магией в Азии, проложив путь к миру и бла-бла-бла… — вздохнул Феликс, имитируя своей ладонью речь. — История академии, первый том, первая глава. Ещё в первом классе средней школы заставили её заучить. Я всё знаю.       — Интересно, правила там всё ещё абсурдные? — с лёгкой улыбкой спросил Хёнджин.       — Хуже некуда, — фыркнул в ответ парень. — А что? Ты там учился, что-ли?       — С детства, да, — честно признался тот, кивнув. — Мрачное местечко. Нас тоже заставляли учить историю нашей академии. Она ведь считается элитной. А незнание истории считается дурным духом.       — Школа всегда была только для аристократов, — кивнул Ли. — Но сейчас там и по гранту учатся. Ну и почти все магические существа Кореи, поскольку это единственная академия, где обучают правилам магии. Ты прямо всю-всю академию закончил?       — Нет, я ушёл после того, как закончил второй класс старшей школы, — Хёнджин бросил взгляд в окно. Дождь прекращался. — Отец посчитал, что вместо наук меня следует уже учить прав- кхм! Другим вещам, — закашлялся он, быстро вернув себе уверенность. — Тем более, приближалась моя свадьба. Так что, все посчитали, что мне будет не до учёбы. Звучит так, словно я не рад. Но это не так! Я неимоверно счастлив, что мне не пришлось уговаривать родителей забирать меня оттуда. Мама бы наверняка поняла, а вот отец… Он слишком старой закалки. Мы с ним были слишком разные.       — Тебе сколько вообще? — парнишка подпёр свою щеку кулаком. — Лет сорок? Ты разговариваешь также, как и мои родители. Нет, даже также, как мои дедушка с бабушкой. А может даже Прадедушка.       — Ты удивишься, когда узнаешь, — не стал отвечать на этот вопрос мужчина, покачав головой. — Давай, укроем это тайной, пожалуйста?       — Что-то не нравится мне это, — сощурился Феликс. — Хотя, не может же тебе быть больше шестидесяти? Ты выглядишь лет на тридцать пять. Если бы не седые волосы и такая… суховатая кожа, я бы даже дал тебе лет двадцать. Хотя… нет. Может, лет двадцать пять? — он вновь сощурился, теперь внимательно рассматривая лицо собеседника. — Но глаза твои отражают многовековую мудрость, прямо как у нашей учительницы биологии. Может, ты её знаешь? Ей лет шестьсот, наверное.       — Давай… давай ты не будешь меня так пристально разглядывать, пожалуйста, — Хван слегка вжался в стул и прикрыл незабинтованную часть лица рукой.       — Как скажешь, — пожал плечами парнишка и вновь принял расслабленную позу. — Кстати, чай просто невероятный, — он отхлебнул немного напитка из чашки. — И сервиз, кстати, красивый. Может, стоит нам вместе поработать в саду? Дождь уже кончился.       — Мне кажется… я буду лишь мешать…       — Ну если будешь просто тупо стоять столбом и путаться под ногами — то да. А если что-то делать будешь — то нет, — он откинулся о спинку стула, а после потянулся. — Тем более, ты прекрасно справился в моё отсутствие. Вижу, что хорошо постарался. Так что, давай-давай, — Ли встал со стула и пошёл к выходу из особняка. — Двигай булками и вперёд работать.       В ответ на это мужчина лишь вздохнул. Никто никогда в его жизни так не обращался с ним. Для него это был новый и слегка непонятный опыт. Но деваться было некуда. Отказать Феликсу он был совсем не в силах. Поэтому вышел вслед за ним в сад.