Глава 11. Восьмое чудо света
3 июля 2026 г., 15:38
Первой мыслью, пришедшей Феликсу в голову сразу после пробуждение, являлось примерно это: «ВОТ ЧЁРТ!!! Уже восемь утра, чёрт, я проспал!!! Школа, надо быстро собираться в школу!». Он словно ошпаренный вскочил с постели и стал бегать туда-сюда, отчаянно пытаясь напялить на себя сменную форму, что успел ухватить, пока бежал из дома. Рубашка была безбожно мятой, а пуговица на ширинке ну никак не хотела застёгиваться. Парнишка сиганул на кухню, но поскользнулся на ступеньке лестницы и кубарем покатился вниз. Грохот стоял невыносимо громкий. Но Ли, невзирая на боль, встал на ноги и ринулся на кухню, судорожно пытаясь найти что-то съедобное.
— Куда ты так торопишься? — в дверях появился зевающий Чонин с зубной щёткой в руке и пастой вокруг губ. — Чувак, сейчас восемь утра. Ты Джисона с Минхо разбудишь.
— А я думал- — сначала громко заговорил тот, а после накрыл свой рот ладонью, увидев предупреждающий зырк от друга, и после сразу понизил тон на полушёпот. — А я думал, вы в школе. Почему вы тут?
— Сегодня суббота, — прозвучало как гром среди ясного неба. Феликс был сокрушён, и чувствовал себя невероятно глупо. А после его накрыла такая волна облегчения, что он буквально сполз по столешнице вниз и нервно засмеялся.
— Фух, боже, а я думал, что не избежать мне сегодня выговора от госпожи Миён.
— Справедливости ради, Феликс, стал бы я оставлять тебя спать в твоей комнате в учебный день, зная, как изрядно потрепана твоя-… наша репутация? Какой же я друг после этого?
— Да, ты прав… — тот неловко посмеялся и почесал заднюю часть шеи. А после его словно холодной водой окатило, и он вновь вскочил на ноги и убежал наверх.
— Что с ним…? — Чонин уставился на исчезнувшего за лестничным пролётом друга, с непониманием и шоком потирая затылок. — Странный он сегодня какой-то. Или вчера они с Джисоном местами поменялись?
***
Хёнджин, как обычно делал это в последнее время, прогулочным шагом расхаживал по своему саду, с явной радостью наблюдая за позеленевшими кустами роз, за свежими, пока ещё не раскрывшимися бутонами, за каплями на листьях, что ещё не успели обсохнуть после утреннего короткого дождя. Феликс сказал, что на этой неделе их обещают в больших количествах, хотя сезон дождей ещё не начался. В руках Хван держал секатор и периодически срезал молодые побеги и обросшие ветви, чтобы куст выглядел аккуратнее, фигурнее. Такая работа, на удивление, очень даже успокаивала его. И он стал даже понимать, почему его садовники всегда ходили счастливые, пока работали. Из мыслей его вывел грохот калитки и чей-то звонкий голос. — Мы идём в центр! — Что? — Хёнджин замер и уставился на нарушителя своего покоя, пытаясь переварить его слова. — Я говорю, нам с тобой надо выйти в центр! — Феликс подскочил к мужчине и обхватил его руку, широко улыбаясь. — В город?! — с ужасом переспросил герцог, вырывая свою руку из хватки парнишки, делая пару шагов назад. — В смысле… в люди? В толпу зевак??? Издеваешься?! — Да нет же, тебе это очень полезно! — Ли вновь схватил его за руку и стал тащить в сторону калитки. — Ну давай же-е-е, пошли-и-и! — Феликс, нет, — Хёнджин покачал головой и пятился назад. Сейчас он уже превосходил парнишку в силе, так что тому не удавалось сдвинуть его с места. — Феликс, да! — напряжённо воскликнул тот, всё ещё пытаясь тащить мужчину к калите. — Ну не будь ты таким упрямым. — Да никуда я не пойду! — Хван дёрнул рукой, из-за чего парнишка потерял равновесие и стал падать. Герцог ловко подхватил парнишку прежде чем тот успел соприкоснуться носом с землёй, а после поставил его на ноги и оттряхнул его вязанный жилет. — Феликс, ты же понимаешь, что мне даже тебя в свою жизнь тяжело было пустить. Видел же, как сильно я тебя испугался при нашей первой встрече. — Ну зато ты сейчас не боишься! — Я всё равно никуда не пойду. — Нет, пойдешь! — Нет, не пойду, Феликс! — нахмурился мужчина и сделал шаг к своему особняку. — Ну пожа-а-а-алуйста! — Ли скорчил щенячью морду и сложил руки перед собой в умолительном жесте. — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — протараторил он, подпрыгивая на месте. — Ну ради меня! — Феликс… — Хёнджин свёл брови. Он не мог спокойно смотреть на такое очаровательное лицо напротив. — Ну ты посмотри, как твоя одежда уже разваливается, — Феликс выпятил губу. — Есть, конечно, хорошие и сохранившиеся экземпляры, но ведь так не пойдёт! Ты — герцог! У тебя должен быть соответствующий гардероб! — Феликс, я уже давно не герцог… — тот вздохнул и покачал головой. — Успокойся, пожалуйста. Какая муха тебя вдруг укусила, что ты так и норовишь вытащить меня во внешний мир? — У тебя же день рождения был месяц назад! А я обещал сделать тебе этот день особенным!!! — А я сказал, что не нужно- — Нужно, Хёнджин-и, ещё как нужно! — парнишка ловко юркнул за спину мужчины и стал тащить его к воротам. — Ну же, давай! Не быть же тебе всю жизнь отшельником! — Ну нет, не надо, Феликс, — Хёнджина пытался удержаться на месте, но Ли сзади толкал ну уж о-о-очень сильно. Да и самому мужчине уже не особо хотелось сопротивляться — он уже понял, что это бесполезно. Он лишь сжал секатор крепче в руке и со страхом смотрел на калитку, чувствуя, как сердце с каждым разом начинает колотиться ещё сильнее. В самый последний момент Хёнджин ухватился за калитку и почти зарылся пятками в землю. — Нет! — Ты издеваешься надо мной??? — Ли обречённо и отчаянно вздохнул и сделал шаг назад, прежде чем приластиться с спине герцога. — Ну Хёнджин-и… ну пожалуйста… — Феликс… — Ну позволь мне сделать этот день для тебя особенным, — тот развернул мужчину к себе и посмотрел в его глаза своим щенячьим взглядом. — Ну я ведь хочу, чтобы ты ходил красивый, в новой одежде, с хорошей причёской, опрятный, статный… Чтобы глаз радовался, когда на тебя смотрят! Ты вон, смотри, как хорошо вес набрал! — он ущипнул его за плечо, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы. — Сразу видно — вёл очень спортивный образ жизни! И неужели ты будешь прятать это за таким тряпьём? Вся твоя одежда вон видишь какая изношенная, — парнишка ткнул пальцем в прореху на рюшах рукава рубашки. — И смотри, какой и неё несвежий вид и… запах, — он потянул за сероватую, выцветшую и истончавшуюся ткань. — Тебе точно нужно обновление гардероба, для начала, и хорошего парикмахера! Все расходы я беру на себя. — Ты ведь не отстанешь, да? — тяжело вздохнул мужчина, обречённо глядя на Феликса. Тот лишь с яркой улыбкой помотал головой, что заставило Хвана покачать головой ещё раз. — Ладно, хорошо… Я пойду… в город. Только… давай я сначала переоденусь. А то ты прав — на мне сейчас тряпьё. Я уж точно не ожидал того, что тебе, в твою светлую головушку, придёт такая… идея. — Ура-а-а!!! — тот подпрыгнул на месте, а после закружился, хлопая в ладоши. — Только недолго! Я буду ждать тебя у калитки! — Ага… хорошо, — мужчина вновь вздохнул и, не разделяя энтузиазма собеседника, поплёлся к особняку. Пульс всё ещё отчётливо слышался у висков, а ладони отказывались перестать потеть, как бы старательно Хёнджин ни вытирал их о штаны. Они всё равно становились влажными. И сильное чувство тревоги всё никак не хотело отпускать его.***
— Зачем мы вообще сюда вышли… — Хёнджин вздрагивал при каждой проезжающей мимо машины, крепче сжимая ладонь Феликса в своей, пока они шли по тротуару от трамвайной остановки. — Какой ужас, какой кошмар… какой ужас… ох, кошмар… кошмар… — он все больше и больше прижимался к его руке, нервно озираясь по сторонам. Ему казалось, что взгляды абсолютно всех прохожих были обращены на него, и от этого ему становилось совершенно не по себе. Сердце быстро колотился, а где-то на задней стенке горла чувствовался неприятный металлический привкус. — Тише, Хёнджин-и, им до тебя никакого дела нет, — Ли пытался успокоить сильно напуганного мужчину, поглаживая тыльную сторону его ладони своим большим пальцем. — Видишь, все они заняты своим делом, все куда-то спешат… Их своя жизнь волнует больше, чем чужие. — Ужас… кошмар… ужас… кошмар, — продолжал бормотать про себя герцог, словно читал мантру. Он всё также нервно оглядывался на людей, а после и вовсе прятал взгляд, смотря лишь на свои ноги. Его свободная рука не могла найти себе места: то он положит её на свой бок, то будет трогать ей шею, плечи, грудь, прислушиваясь к сердцебиению, сжимая рубашку в этом районе, то она безвольно повиснет, то начнёт ходить вверх-вниз по бедру, то он поднесёт её к своим бинтам, в тысячный раз проверяя, не развязались ли они, не видно ли кому-то их прохожих его страшно обожжённое лицо. — Хёнджин… вот, возьми, — Феликс остановился и протянул мужчине леденец на палочке. — Оно сладкое. Отвлечёт тебя. — С-спасибо, — герцог потянул свою трясущуюся руку к конфете, а после просто стал разглядывать её перед собой, пока они продолжили идти. Пару раз оглянувшись по сторонам, он закинул сладость в рот. Но многим это не помогло. Он всё также чувствовал эту жуткую, липкую тревогу, чувствовал, что каждый прохожий смотрит именно на него. Он почти слышал, как все они перешёптываются о том, как же нелепо и глупо он выглядел в такой старомодной одежде. Совсем не под стать обществу, в котором он находился. На самом деле Хёнджин всегда был зависим от общественного мнения, как бы сильно он ни пытался этого отрицать. Если он даже отдалённо слышал, что его критикуют, он старался прятать ту часть себя, что так невзлюбилась даже меньшинству. На публике он всегда был безупречен, опрятен, красив и сногсшибателен. Завидный жених — так часто его называли. И ему нравилось это. Нравилось бесконечное внимание к его персоне, нравилось, что все им восхищаются. Но одновременно он боялся. Боялся, что за его спиной поливают его грязью, что может он кому-то не нравиться, что кого-то он не устраивает. Поэтому всю жизнь Хёнджин жил, угождая другим людям. Чужое мнение становилось его собственным, то, что было модно — было его стилем. И стоило одной вещичке перестать быть популярной среди светского общества — он тут же её выкидывал. Проводил он свой досуг так, как проводило большинство. Вёл он себя так, как вело себя большинство. Ему было страшно, что если он чем-то отличаться будет от других, то всё — его возненавидят, будут постоянно поливать грязью. А этого Хван вынести не смог бы. Его отец всегда говорил ему, что он должен быть примером, эталоном. Он должен был быть тем, в ком люди видят достойного лидера, ведь именно их семья правила в Сеуле. Именно их семья была главной в этом городе. И именно Хёнджин всегда был лицом этой семьи. Каждый жест, каждая эмоция — всё должно было быть безупречным, идеальным, примерным. Таким, чтобы общество одобрило. Чтобы понравиться. Чтобы все видели, что сделали правильный выбор, сделав именно герцогскую семью Хван центром Сеула. — Дыши, Хёнджин-и, дыши, — где-то рядом послышался мягкий, успокаивающий голос. Феликс продолжал поглаживать тыльную сторону ладони мужчины, заземляя его. — Мы скоро придём. И также быстро и уйдём. В здании будет легче, чем на улице. — Нелепо… я выгляжу так нелепо, — пробормотал Хван, глядя себе в ноги. — Ничего не нелепо. Знаешь, сколько неформалов разгуливают по центру Сеула прямо сейчас? Они одеты гора-а-аздо более нелепо, чем ты, — парнишка обвил своей рукой руку Хёнджина. — Джисон и то нелепее тебя выглядеть будет со своим гнездом на голове, вечно грязными конверсами и рваными джинсами. — Рваные…? Ему что, надеть вообще нечего…? Вот же бедный паренёк… — мужчина повернул голову к Феликсу. — Бедный? Ха-ха, ты хотя бы знаешь, сколько нынче стоят качественные рваные джинсы? — усмехнулся Ли. — За рваную одежду ещё и платить надо…? — Это сейчас стилёво! Самый-самый писк моды! Сейчас почти все ходят в рваном. Конечно, не таком рваном, как это обычно бывает у нашего господина-неформала. Но всё же. — Вы носите рваную одежду? — Хёнджин в недоумении уставился на парнишку. — Боже, что за безвкусица? Рваное носят только крестьяне и крепостные, потому что им не хватает денег на новую одежду. А вы специально покупаете изначально рваную одежду? Вы что, сумасшедшие? — Это вы сумасшедшие, — усмехнулся тот. — Столько слоёв одежды… и даже летом. Это же задохнуться можно! А все эти ваши корсеты… как вы вообще можете наклоняться в них или есть? Они же так сильно давят на живот… — Прошу прощения, корсет, вообще-то, незаменимый аксессуар каждого уважающего себя аристократа, — Хван сложил руки на груди и состроил обиженное лицо. — То, что по-настоящему стильно. А не «надел что есть», как это делаете вы. — Эй! Хочешь сказать, я безвкусно одеваюсь? — притворно оскорбленно спросил Феликс, нахмурившись. — Хочу сказать, что все вы безвкусно одеваетесь. Я заметил… что некоторые девушки тут даже ходят в нижнем белье и с открытыми ногами! Это же… уму не постижимо! — Пф-ф-ф, сравнил лопату с яблоком, — парнишка закатил глаза. — У нас сейчас нормально так одеваться. Хотя не знаю точно на счёт нижнего белья… Никогда не видел, чтобы кто-то ходил у нас в нижнем белье. — Ну вот же, — Хёнджин кивнул в сторону девушки, что заходила в торговый центр. На ней была джинсовая мини-юбка и кружевной топ. — Открытые ноги, а сверху нижнее белье… У нас так даже куртизанки не одевались. — Так она же в майке и юбке, — непонятливо нахмурился Ли, тоже глядя на девушку. — Она полностью одета. Сейчас же лето, жарко. Все носят открытую одежду. — Но это ведь… вульгарно. Так оголять свою кожу… И разве она не станет тёмной из-за постоянного попадания на неё солнца? — Ох, Хёнджин-и, я тебе больше скажу, — усмехнулся Феликс, вновь глядя на мужчину. — Сейчас многие специально делают свою кожу темнее. Специально загорают на солнце или красят её автозагаром. — Вы что, все с ума сошли, что-ли…? — Хван свёл брови и сочувственно посмотрел на парнишку. — А ещё многие люди специально мало едят, чтобы выглядеть худыми, — пожал плечами тот. — Хотя меня этот тренд на худобу тоже напрягает. Все стремятся весить меньше нормы, словно это круто. — Раньше люди белый рис по праздникам видели, а сейчас — специально отказываются от еды, чтобы выглядеть «красивее»? В чём логика? — искренне недоумевал мужчина. В его мире худой означал бедный. Худоба была всегда признаком недоедания, а недоедание — признак бедности. Точно также, как и тёмная кожа, ведь она появлялась лишь при длительной работе на солнце. — Логики тут нет и никогда не было, — пожал плечами Феликс. — Какой-то человек вдруг сказал, что худоба — это красиво. И все как один поверили в этот бред. Ну знаешь ли, одно дело, когда у тебя телосложение такое — ну не можешь ты набрать вес. У тебя мало для этого данных, кости маленькие и хрупкие, а рост высокий. И у тебя нет выбора кроме как быть таким, ведь сколько бы ты ни употреблял калорий в день, ты никак не поправишься. Понимаешь? А другое дело, когда у тебя предрасположенность к большим массам — крупная кость, низкий рост и далее по списку — но ты всё равно моришь себя голодом, только чтобы понравиться обществу. Люди стремятся понравиться мужчинам. И я совсем не понимаю, почему! — Ты ведь сам мужчина, разве не так? — недоумённо посмотрел на парнишку Хёнджин. — Да, но это не отменяет тот факт, что мне не нравится патриархальная система нашего мира. Да это ведь даже против природы, понимаешь? — вдруг повысил голос он. — Знаешь, кто главный в улее? Матка! И в муравейнике тоже. И в львином прайде всегда решает львица, а не лев! Но нет, нам надо было пойти против системы только чтобы мужчины могли потешить своё эго- — Так, Феликс, мне кажется, ты немного разгорячился, — герцог мягко положил свою руку на плечо Ли и стал поглаживать его, а после слегка улыбнулся. — Успокойся. — А тебе всё смешно, да? — обиженно буркнул юноша. — Нет, — покачал головой тот, — мне просто забавно наблюдать за твоей реакцией. Она такая искренняя. Ты совсем не боишься, что люди будут косо смотреть на тебя из-за твоей эмоциональности? — Косо? Пф-ф, я тебя умоляю, — фыркнул Феликс, закатив глаза, а после обернулся, чтобы посмотреть на прохожих. Никто даже не повернулся на них. — Им всё равно. Видишь? Они даже на секунду не взглянули. Потому что каждый занят своими проблемами. Какое им есть дело до орущего на патриархат мальчишку в центре города? Знаешь, сколько таких они встречают на день? — Ну, сколько? — Немало, — вздёрнул подбородок парнишка. — И вообще, кто обращает внимание на чужие жизни и, более того, осуждает и обсуждает её, тот не обладает своей. Или своя у него недостаточно интересная, раз он так зацикливается на других. Таким только посочувствовать можно. — Правда? — Хвана словно осенило. Он замер. — Я никогда не думал об этом с такой стороны. В наше время сплетни составляли почти самую главную область нашей жизни. Все друг друга обсуждали и иногда даже осуждали. Никто не оставался в стороне. В газетах, а позднее по радио… все всегда обсуждали друг друга. Даже в театрах собирались не для того, чтобы посмотреть спектакль, а чтобы обглодать кости кому-то другому. — Хм? — парнишка удивлённо покосился на герцога. — Значит, ты жил в прогнившем обществе. Сейчас с этим лучше. Сплетни никуда не делись, но сейчас больше людей стали толерантными. — Прогнившее общество? — задумчиво пробормотал Хёнджин, а после кивнул. — Думаю, наверное… действительно. Это было так. — Меня вообще на самом деле аристократия особо не впечатляет, — фыркнул юноша. — Вся эта показуха богатства, хвастовство владениями, споры о том, кто больше заработал, соревнование в том, у кого круче и новее дом… — Мне кажется, ты немного путаешь аристократию и буржуазию, Феликс, — мягко осёк его мужчина. — Аристократы не хвастаются своим состоянием и никогда не покидают семейный, наследный дом. Для нас наследие времён — это самое важное. Наши драгоценности — это фамильные реликвии, сделанные на заказ. Они зачастую скромные, но сделаны только из качественного материала и настоящих камней. Это буржуазия носила вычурные и яркие украшения из простых и бездушных стекляшек, что они называли драгоценностями. И дело даже было не в том, что камни были ненастоящими. Совсем нет, — помотал головой он. — Просто любое украшение, даже самое драгоценное, смотрелось на них очень дёшево в силу их несдержанности и вульгарности. — Но разве аристократия и буржуазия — не одно и тоже? — в недоумении спросил Феликс, вопросительно глядя на герцога. — Нет, совсем не одно и то же. Даже купечество и буржуазия — не одно и то же, — покачал головой Хван. — Буржуазия появилась внезапно. И богатство к ним пришло внезапно. Да, они разбогатели из-за торговли. Но они не торговали своим ремеслом, как это делали купцы — они владели ремеслом других людей. Ремесло купечества передавалось по наследству, а в буржуазию мог вступить любой, у кого был начальный капитал. У них не было ни истории, ни чести. Аристократия и купечество шло испокон веков. У нас были предки из двенадцатого, одиннадцатого века. Буржуазия же была новой. Она привела мир к тотальному капитализму, отнимали власть у аристократов, рушили их наследие и забирали работу купцов. — Такое ощущение, что ты не любишь буржуазию… — сощурился Феликс. — Не люблю? — сухо усмехнулся мужчина. — Я её терпеть не могу, если честно. Для меня это всегда было помоями в красивой обложке. Я никогда не чувствовал столько давления на общество со стороны аристократов, какое я чувствовал со стороны буржуазии. У нас от них пошла мода бить крепостных. Так как им всегда казалось забавным бить работников своих складов и заводов. — Ну… если так посмотреть… — Ли опустил взгляд, — я ведь тоже из буржуазии. И что? Будешь меня презирать из-за этого? — его тон сменился на оборонительный. — Твой отец из буржуазии, а не ты, — поправил его герцог. — А если дело твоего отца передастся тебе по наследству, это уже будет семейное дело. Что сделает тебя… наверное, купцом в современном мире, — усмехнулся он, придерживая стеклянную дверь торгового центра, до которого они уже успели дойти. — К тому же, я не уверен, что в вашем мире сейчас эти классы имеют какое-то значение. — Ты прав, — кивнул юноша и вздохнул с некой грустью, а после стал рассматривать интерьер здания вокруг. Они вошли не через главный ход — Феликс предусмотрительно повёл их к боковой двери, где поток людей был всегда меньше, а двери не открывались автоматически. — Сейчас есть несколько классов: высший, средний класс и… ну, низший. Ну есть ещё середины. Там, допусти, класс выше среднего и ниже среднего. Те, кто выше — ещё не высший класс. Но уже не средний. Ну с теми, кто ниже, та же ситуация. Они не совсем бедняки, но и до среднего класса не дотягивают. — Думаю, я понял, — кивнул Хван. — действительно, очень капиталистическая система. У нас даже аристократы не разделялись по уровню состояния. Если ты аристократ, ты будешь одинаково уважаем в обществе, даже если у тебя будет не так много денег и драгоценностей. — Знаешь, я даже не знаю, что из этого лучше, — неловко помялся Феликс, заправив прядь волос за ухо. — Ничего из этого, — мотнул головой тот. — Лучше жить в равенстве. Но честно, мой эгоизм говорит мне, что лучше жить лучше, чем другие. — Понимаю, — парнишка издал смешок и почесал затылок. — Иногда ловлю себя на мысли, что мне повезло родиться в такой семье. Что у меня есть крыша над головой, что я хожу в элитную школу, что я могу себе многое позволить, что не может позволить обычный человек… Порой чувствую себя из-за этого эгоистом, знаешь. — Думаю, это в порядке вещей. Мы не идеальны. И не обязаны быть идеальными. Зачем нам отказываться от собственного благополучия только для того, чтобы другим не было обидно? Это тоже неправильно. Никогда нельзя ничего делать в ущерб себе. Тем более, то, что ты богат, не обаятельно означает, что ты должен быть ублюдком. Например, моя семья всегда финансировала школы и больницы, с очень, очень давних времён. Мы покупали одежду нашим слугам, кормили их досыта, я не скупался на слова благодарности за их труд. — Ты мне открыл глаза на многое, Хёнджин, — задумчиво произнёс Феликс. — Знаешь, ты ведь прав. Можно быть богатым, но не ублюдком. У меня ведь отец жертвует очень много денег в детские дома и больницы. А я ведь даже никогда не думал об этом. — Вот видишь, — мягко улыбнулся герцог, — всё не так уж и ужасно. Главное — всегда и везде оставаться человеком, как бы богат ты ни был. Я встречал много моральных уродов, у кого состояние не достигало и одной тридцать второй нашего состояния. Они вели себя хуже, чем можно было представить. — Спасибо, — тот сжал руку мужчину крепче и улыбнулся. — Мне стало легче. — Рад, что смог помочь тебе, — Хван отзеркалил улыбку парнишки, а после поднёс его руку к своим губам и поцеловал костяшки, а после усмехнулся, когда увидел, как концы чужих ушей покраснели. — Нам… нам надо… туда… — промямлил Феликс, поворачивая ко входу в какой-то бутик с одеждой.***
— Я всё ещё удивляюсь тому, что тут столько всего — и это всё в одном здании, — Хёнджин удивлённо рассматривал стеклянный купол над собой, сидя за столом на большом фудкорте, пока они с Феликсом вместе ждали свой заказ. — В смысле? — парнишка вопросительно уставился на Хвана, подперев щеку кулаком. — Ну… знаешь, в моё время существовали просто торговые улицы, где ты можешь найти лавки с разными нужными тебе товарами. А теперь это у вас всё находится в одном здании? — Ну, такое у нас ещё есть, — задумчиво произнёс тот. — Их, на самом деле, много. Итэвон, например. Самое популярное место нынче. Но там всё дорого. Есть просто рынки. Там, обычно, продаётся всё в два раза дешевле, чем в супермаркетах. — А-а-а, понятно, — медленно закивал головой Хёнджин. — А что такое супермаркет…? — он слегка сощурился в лёгком недоумении. — Ну-у-у… просто большой магазин, где продаются разные товары. Еда, в основном. Но и всякая бытовая химия. Например, мыло для мытья посуды, гели для душа, шампуни, средства для мытья полов… Ну и прочее, что может понадобиться в повседневной жизни. — В наше время всё это заменял кусок хозяйственного мыла. Зачем вы себе так усложняете жизнь ненужными лишними предметами? — мужчина откинулся на спинку стула, продолжая в непонимании глядеть на Феликса. — У них составы разные, — стал перечислять тот отличия, на каждый загибая палец, — к тому же, хозяйственное мыло слишком сильно сушит кожу. А тем, у кого она чувствительная, это вообще вдвойне хуже. Например, мне. Дерматолог сказал, что мне нужно мыться исключительно неагрессивными и мягкими продуктами, чтобы не было высыпаний и сухости. А посуду мылом обычным мыть — такая себе затея. Это неудобно. Кусок мыла — он твёрдый. А вот средство для посуды — достаточно жидкое и хорошо пенится. — И я всё ещё не понимаю, зачем такое разнообразие. Ну сушит мыло кожу — ничего страшного. Можно же пользоваться маслами — чтобы кожа была мягкой и упругой. — Ох, знал бы ты, насколько комедогенно это ваше масло. — Комедо-что? — вопросительно нахмурился герцог, уставившись на парнишку. — Ну… значит, забивает поры в коже и способствует образованию прыщей. — Не знаю, у меня никогда не было прыщей от масел, — пожал плечами Хёнджин. — Значит, тебе просто повезло. А есть обладатели жирной кожи. У них итак кожного сала хоть отбавляй, а тут ещё и внешний жир добавляешь… ужасно ведь! Только себя мучить. — Интересно это всё, конечно, — Хёнджин почесал затылок и тихо усмехнулся. — Возможно, даже лучше, чем было. Всё теперь делается для людей. Я такое редко видел в своё время. Раньше всё делали только для монарха в первую очередь. Только потом шли аристократы. А крестьянам — ничего. А сейчас, получается, что всем достаётся то, что им нужно? — Если деньги есть — то конечно, — с иронией усмехнулся Ли. — Хотя, знаешь, я никогда не задумывался об этом в таком ключе. Ну то, что «всё для людей». Для меня это стало настолько обыденным, что я даже не подумал о том, что сейчас действительно для каждого человека найдётся индивидуальный товар. — Тебе повезло, что ты живёшь в таком мире, — улыбнулся герцог. — У тебя гораздо больше возможностей, чем у меня было в твоём возрасте. Знаешь, что мне разрешалось делать в семнадцать? — Что? — заинтересованно спросил Феликс, склонившись вперёд. — Ходить в школу и приходить домой обратно, чтобы потом заниматься фехтованием, нотной грамотой, французским и английским. И то потом меня перевели на домашнее обучение. И из дома я выходил только чтобы поехать к другой семье на бал. В остальные дни мне строго настрого запрещалось даже покидать свою комнату. За каждым моим шагом, за каждым вздохом следили вплоть до двадцати одного года. Даже муж, который у меня был, выбирал не я, а мой отец. Когда я говорил, что хочу поступить на врача, отец лишь смеялся в лицо и сказал, что я буду управлять поместьем. И кроме этого я не имел права интересоваться другими вещами. — Оу… — парнишка слегка сгорбился и сел обратно на стул, наматывая прядь волос на палец. — Звучит… жестоко. А это я ещё думал, что от меня много требуют… — он отвёл взгляд, а после вздохнул. — Прости. Мом проблемы на фоне твоих кажутся совсем мелкими. Да вообще, на фоне проблем других мои — совсем ничто. — Эй, не говори так, — Хёнджин взял его за руку и стал поглаживать большим пальцем его костяшки. — То, что у других есть проблемы и похлеще, чем у тебя, не повод обесценивать свои. Тебе тоже тяжело — по своему. Каждый ведь по-разному воспринимают те или иные ситуации. Ты имеешь права на свои проблемы и имеешь права говорить о них. То, что другим хуже, не значит, что тебе должно быть хорошо на их фоне. — Ты… правда так считаешь? — пробормотал парнишка, подняв взгляд на Хвана. — Конечно, — с мягкой улыбкой ответил тот. — Если бы я так не считал, то не говорил бы об этом. — Бесконечное тебе спасибо, — Феликс робко улыбнулся в ответ. — Ты всегда находишь правильные слова. Как тебе это удаётся? — Не знаю, — пожал плечами герцог. — Как-то само получается. Вдруг локатор, который им выдали после того, как парнишка сделал заказ, завибрировал. Ли чуть ли не подскочил с места, взял локатор и с энтузиазмом побежал забирать заказ. Хёнджин лишь усмехнулся и покачал головой. — Вот же непоседа. Пока он провожал взглядом юношу, бегущего за заказом, его глаза зацепила чья-то вишнёвая макушка. Хван удивился такому яркому цвету, ведь такие, на его памяти, носили только магические существа. И любопытство Хёнджина, наверное, угасло бы. Если бы он не встретился с этой девушкой взглядами. Мужчина замер, замерла и девушка. Он почувствовал, как к горлу подступает ком, не дающий сглотнуть. А девушка всё продолжала смотреть ему в глаза своим леденяще-бесстрастным взглядом, на дне которых плескалось узнавание. Тут перед герцогом прошёл какой-то парень, загораживая обзор. Как только он прошёл мимо, Хван с ужасом заметил, что девушка скрылась с поля зрения. Он уже хотел встать и рвануть за ней, найти её, как за стол сел запыханный Феликс и стал с улыбкой раскладывать по столу еду. — Эй, всё в порядке? — спросил он, положив на стол упаковку картошки фри. — Э-э-э… да, — неуверенно ответил мужчина, всё ещё пытаясь разглядеть таинственную незнакомку в толпе. — А? кого ты там увидел? — Феликс тоже повернулся в ту же сторону и прищурился, пытаясь рассмотреть, кого же там герцог увидел. — Да так. Лицо знакомое, — отмахнулся Хван и вздохнул. А после пары секунд молчания спросил: — Слушай, а у кого обычно бордовые волосы? — В смысле? — недоумённо уставился на Хёнджина парнишка. — Ну, у каких магических существ обычно бордовые волосы? — На самом деле… сейчас много кто сам красит волосы в разные цвета, но… цвет бордо или бургунди обычно у кроветворцев. А что? — Да так. ничего, — мотнул головой Хёнджин, а после перевёл взгляд на еду. — Я голодный. Давай уже поедим. — Хорошо, давай, — улыбка быстро вернулась на лицо парнишки, и он сел за стол, сразу начиная в обе щеки уплетать цезарь с креветками.***
— Большое спасибо тебе за этот день, правда, — Хёнджин мягко улыбнулся парнишке, что сидел за столом, уже в знакомом и таком родном особняке, разбалтывая ногами туда-сюда. Сам мужчина сидел напротив него и, подперев щеку, любовался его живостью и лучистостью. — Ой, да ладно тебе, — с яркой улыбкой отмахнулся Ли, не переставая болтать ногами. — Это всё мелочи. — Но это много значит для меня, — герцог встал со стула и подошёл к Феликсу, встав сбоку от него, после чего взял его за подбородок и поднял, чтобы встретиться взглядами. — И я безмерно благодарен тебе за то, что был рядом. И что помогаешь мне перестать бояться. Медленно, но помогаешь. — Ну… я ведь особо ничего не делаю, — смущённо пробубнил тот, пряча свой взгляд, пока его щёки покраснели, а пространство вокруг залил мягкий золотистый свет. — Тебе только так кажется, — прошептал Хёнджин и склонился, чтобы накрыть губы юноши своими. Парнишка в свою очередь закрыл глаза и стал робко отвечать, чувствуя, как щёки начинают гореть сильнее, и как свечение становится ярче. Когда мужчина отстранился, он оставил на носу Феликса ещё один короткий поцелуй, а после опустил его подбородок и взял за руку, начиная покрывать его тыльную сторону ладони мягкими поцелуями. — Перестань… — всё в том же смущении пробормотал Ли, опустив голову и отвернувшись. — Перестать? Но почему? — прошептал герцог, прислоняя ладонь парнишки к своей щеке, а после вновь оставил на ней поцелуй. — Это… очень смущает. — Тебе не нравится? — Нравится, — признание вышло тихим, почти неслышным, больше похожим на жалкий писк, чем на ответ. — Тогда почему просишь перестать? — Хван опустился перед ним на колени, продолжая прижимать чужую ладонь к своей щеке. — Я же сказал… это смущает, — Феликс вновь отвернулся, чувствуя слишком сильное смущение при зрительном контакте с мужчиной. — Но ведь тебе приятно, так? — герцог прижался щекой к животу парнишки, обвив его торс своими руками, а после поднял голову, чтобы посмотреть на него. — Хватит, — также тихо прошептал Ли, зажмурившись. — Смотри на меня, Ёнбок-и, — твёрдо, но нежно сказал Хёнджин, и тот перевёл взгляд на него, после чего мужчина улыбнулся. — Ты такой красивый, когда светишься. Это выглядит волшебно. — Это выглядит некрасиво… — Это выглядит как восьмое чудо света. — Не ври. — Я не вру, — герцог опустил голову, чтобы оставить на животе Феликса поцелуй. Через ткань, но от этого не менее обжигающим. — Хёнджин… перестань, — с выдохом прошептал юноша, сжимая руки в кулаки. — Пожалуйста. Или за реакцию своего тела я не ручаюсь. — Хорошо, как тебе будет угодно, — Хван с улыбкой убрал руки от Феликса и встал на ноги. — Тебя проводить до остановки? — А ты хочешь? — Хочу, — уверенно кивнул мужчина. — Веди меня. — Хорошо, — с улыбкой кивнул тот и, взяв герцога за руку, пошёл с ним к выходу из особняка.
