Дифференциальный диагноз: Ненависть

      В медицине есть золотое правило: если слышишь стук копыт — думай о лошадях, а не о зебрах. Но я ненавижу это правило. В моей практике зебры встречаются чаще, чем лошади. А иногда это вообще чёртов единорог с туберкулёзом. Женщина с синим языком и запахом фиалок изо рта. Звучит как начало анекдота. Но ей было не смешно. И нам тоже.       Утро началось с того, что Конохамару ворвался в ординаторскую с образцами из квартиры Шино Абураме и чуть не выронил банку с формалином, в которой плавало что-то, отдалённо напоминающее многоножку.       — Я всё принёс! — выпалил он, сияя. — И ничего не разбил!       — Чудо, — прокомментировала Сакура, не отрываясь от планшета. — Запишем в анналы медицины: «Сарутоби Конохамару впервые выполнил поручение без разрушений».       — Я серьёзно! Вот, смотрите! — Он поставил банку на стол. — Это консервант, который пациент использовал для своей коллекции. Нашёл в кладовке. Там ещё много таких.       Наруто взял банку, повертел в руках. Жидкость была мутной, с осадком. Этикетка стёрлась, но по характерному запаху — сладковатому, с металлическим оттенком — он узнал состав.       — Сулема, — сказал он. — Хлорид ртути. Старый добрый яд, популярный у таксидермистов девятнадцатого века. Наш пациент, видимо, решил, что традиции предков — это святое.       — Но как он отравился? — спросил Конохамару. — Он же не пил это?       — Хроническое отравление ртутью часто происходит через вдыхание паров, — раздался голос от двери. Саске вошёл, как всегда бесшумно, в безупречно выглаженном халате. — Если контейнеры были негерметичны, а квартира плохо проветривалась, он годами дышал парами ртути. Симптомы накапливались постепенно, имитируя другие заболевания.       — Именно, — кивнул Наруто. — Конохамару, отнеси образцы в токсикологию. Пусть подтвердят. И скажи пациенту, что мы нашли причину. Лечение займёт время, но прогноз благоприятный.       Конохамару схватил банку и убежал. Наруто проводил его взглядом и подумал, что парень, возможно, не так безнадёжен, как кажется. Просто молодой. Просто ещё не сломан системой.       — Новый пациент, — объявил он, разворачиваясь к доске. — Сакура, вводи.       Сакура вывела на экран историю болезни.       — Цуаю Асуи, сорок два года. Домохозяйка, мать троих детей. Поступила вчера вечером с жалобами на слабость, боли в животе и… необычный цвет языка.       — Необычный — это какой? — уточнил Саске.       — Синий. Ярко-синий, как чернила.       Наруто хмыкнул.       — Синий язык. Звучит как название рок-группы. Что ещё?       — Запах изо рта. Пациентка утверждает, что он напоминает фиалки. Медсёстры подтверждают — запах действительно цветочный, сладковатый.       — Синий язык и запах фиалок, — повторил Наруто, откидываясь в кресле. — Учиха, твои мысли?       Саске подошёл к доске, всмотрелся в фотографии.       — Дифференциальный ряд: отравление тяжёлыми металлами — маловероятно, нет характерной неврологической симптоматики. Инфекционный эндокардит — возможно, но нет лихорадки. Наследственная порфирия — соответствует запаху и цвету языка, но нужны анализы на порфобилиноген.       — Порфирия, — кивнул Наруто. — Болезнь вампиров. Светобоязнь, неврологические симптомы, моча цвета портвейна. Классика. Сакура, анализы на порфирины назначила?       — Ещё вчера. Результаты будут к обеду.       — Отлично. А пока…       Дверь распахнулась. На пороге стояла медсестра — запыхавшаяся, с круглыми от ужаса глазами.       — Доктор Узумаки! Пациентка Асуи! У неё приступ! Она кричит, что не может дышать!       Наруто схватил трость и бросился в коридор, забыв о боли в ноге. Саске и Сакура — за ним.

***

      Палата Цуаю Асуи напоминала сцену из фильма ужасов.       Женщина лежала на кровати, выгнувшись дугой, с посиневшим лицом. Глаза закатились, изо рта вырывались хрипы. Медсёстры пытались удержать её, но она билась в конвульсиях с неестественной силой.       — Сатурация падает! Восемьдесят два процента!       — Давление двести на сто двадцать!       Наруто оценил ситуацию за секунду.       — Диазепам, десять миллиграмм внутривенно! Сакура, обеспечь проходимость дыхательных путей! Учиха, следи за сердечным ритмом!       Саске уже был у монитора, его пальцы летали по кнопкам. Сакура вводила препарат. Наруто стоял в изголовье, сжимая трость побелевшими пальцами, и смотрел, как женщина борется за жизнь.       «Давай. Давай, дыши. Не смей умирать у меня в отделении».       Минута. Две. Конвульсии начали стихать. Дыхание выровнялось. Сатурация поползла вверх — восемьдесят пять, восемьдесят семь, девяносто.       — Стабильна, — выдохнула Сакура.       Наруто опустился на стул у кровати. Боль в ноге накатила с удвоенной силой — адреналин отступал, оставляя после себя только усталость и тупую пульсацию в бедре.       — Анализы на порфирию — срочно, — сказал он. — Если это она, приступы будут повторяться. Нужно начать лечение гемином как можно быстрее.       Сакура кивнула и вышла. Саске остался. Он стоял у окна, глядя на пациентку, и в его лице что-то изменилось. Наруто не сразу понял, что именно. А потом осознал: впервые с момента их знакомства Саске не выглядел полностью собранным. В его глазах мелькнуло что-то человеческое. Что-то похожее на… страх?       — Ты в порядке? — спросил Наруто.       — Да.       — Врёшь.       Саске перевёл взгляд на него.       — Приступ был похож на… — Он замолчал, подбирая слова. — На то, что я видел у матери. Перед смертью. Только у неё был рак, а не порфирия. Но выглядело так же. Борьба за каждый вдох.       Наруто молчал. Он знал, что слова здесь не помогут. Слова вообще редко помогали — он убедился в этом давно. Иногда нужно просто быть рядом. Молча. Давая другому человеку пространство для боли.       — Я не мог ей помочь, — продолжил Саске. — Мне было двенадцать. Я просто сидел и смотрел.       — И поэтому ты стал врачом.       — Да.       — И поэтому ты не пьёшь кофе после трёх дня.       Саске моргнул.       — При чём здесь кофе?       — Ты контролируешь всё, что можно контролировать, — Наруто пожал плечами. — Кофеин, сон, питание, физическую форму. Потому что когда-то ты не мог контролировать самое важное. Это понятно. Это… нормально. Для таких, как мы.       — «Таких, как мы»? — Саске чуть приподнял бровь.       — Сломанных, — Наруто усмехнулся. — Тех, кто пытается собрать себя заново из осколков, но всегда не хватает пары деталей.       Саске долго смотрел на него. Потом отвернулся к окну.       — Вы странный человек, доктор Узумаки.       — Я знаю. Мне это часто говорят. Обычно перед тем, как уволиться.       — Я не уволюсь.       — Посмотрим.       В палату вернулась Сакура с результатами анализов. Порфобилиноген в моче — положительный. Диагноз подтвердился: острая перемежающаяся порфирия.       — Гемин, — скомандовал Наруто. — И глюкозу внутривенно. Будем стабилизировать.       Сакура кивнула и снова исчезла. Наруто поднялся, опираясь на трость, и уже собирался уйти, когда Саске сказал:       — Вы хорошо справились. Во время приступа. Быстро, чётко, без паники.       — Это моя работа.       — Нет. — Саске покачал головой. — Работа — это когда делаешь, потому что должен. А вы делали, потому что не могли иначе. Это другое.       Наруто ничего не ответил. Просто вышел в коридор, плотно закрыв дверь, и прислонился к стене.       «Вы делали, потому что не могли иначе».       Чёртов Учиха. Слишком наблюдательный. Слишком точный. Слишком…       Он тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и зашагал в сторону своего кабинета. Нужно было выпить викодин. И подумать о том, почему слова почти незнакомого человека задевают его сильнее, чем должны.

***

      Вечером они снова встретились на крыше.       Наруто стоял у перил, глядя на город. Огни Конохи мерцали внизу, как россыпь искусственных звёзд. Дождь наконец прекратился, оставив после себя влажный асфальт и запах озона. Где-то далеко гудела электричка, увозя людей домой, к семьям, к ужинам и телевизорам.       У него не было дома, только квартира с пустым холодильником и кроватью, на которой он спал в одиночестве.       Шаги за спиной. Он узнал их сразу.       — Вы часто здесь бываете? — спросил Саске, останавливаясь рядом.       — Когда нужно подумать.       — О чём?       — О том, почему я всё ещё здесь. В этой больнице. В этом городе. В этой жизни.       Саске облокотился на перила, глядя в ту же сторону, что и Наруто. Их плечи почти соприкасались.       — И какой ответ?       — Ответа нет. Есть только следующий пациент. Следующий диагноз. Следующая доза викодина. — Наруто помолчал. — А ты? Почему ты здесь? В Конохе, а не в частной клинике с видом на море?       — Я же сказал. Мать.       — Это причина стать врачом, а не причина работать в этой дыре.       Саске долго молчал. Ветер трепал его чёрные волосы, бросал пряди на лицо.       — Мой брат, — сказал он наконец. — Итачи. Он был гениальным диагностом, лучшим в стране. Потом его обвинили в смерти пациента. Подставили конкуренты. Он ушёл из медицины. Исчез.       — И ты хочешь доказать, что Учиха — не клеймо.       — Я хочу доказать, что он был невиновен, — Саске повернулся, и в его глазах горел тот самый уголёк, ярче, чем обычно. — И я хочу найти его. Узнать, почему он не боролся. Почему просто сдался.       Наруто смотрел на него и думал о том, как мало он знал этого человека. И как много они, оказывается, похожи.       — Месть, — сказал он. — Классический мотиватор. Работает лучше, чем альтруизм.       — Это не месть. Это… справедливость.       — В медицине нет справедливости, Учиха. Есть только диагнозы и исходы. Люди умирают не потому, что заслужили, а потому, что так сложились обстоятельства: гены, бактерии, несчастные случаи. Справедливость — это сказка, которую мы рассказываем себе, чтобы не сойти с ума.       — Вы правда в это верите?       Наруто отвернулся к городу.       — Я верю в то, что вижу. А вижу я только больных людей и врачей, которые притворяются, что могут их спасти.       — Тогда зачем вы этим занимаетесь?       — Потому что иногда, — Наруто сделал паузу, — очень редко, но иногда — получается. И тогда на несколько часов боль в ноге становится тише. А сон — глубже. Это как наркотик, только легальный.       Саске ничего не сказал. Просто стоял рядом, глядя на огни. Ветер стих. Город гудел внизу своей бесконечной жизнью: машины, люди, чьи-то судьбы, переплетённые в тугой узел.       — Я не уволюсь, — повторил Саске.       — Я уже слышал.       — Я серьёзно. Я останусь. Надолго.       Наруто повернулся к нему. В полумраке черты лица Саске казались острее, резче — будто вырезанными из тени и света.       — Зачем? — спросил он.       — Потому что вы — единственный человек, который не врёт мне в лицо, даже когда это больно.       Наруто хотел ответить колкостью — по привычке, по рефлексу, но слова застряли в горле. Он просто кивнул и снова отвернулся к городу.       Они стояли на крыше вдвоём, плечом к плечу, и смотрели, как над Конохой загораются звёзды — настоящие, не искусственные. Где-то там, за облаками, они были всегда, просто в этом городе их редко кто замечал. ---       Продолжение следует…