one night, yeah, one more time

Когда холодная осень готовится смениться на снежную зиму, крепкие стены часовни промерзают изнутри, игнорируя различные источники тепла. Уже который год это, как и другие неудобства, не мешает людям собраться на проповедь и дослушать ту до конца, периодически дрожа и обдавая ладони теплым воздухом. Когда двери готовились закрываться, Ури сбивчивым шагом бросился в сторону Кенни, собиравшегося уходить. Райсс поздно осознал, что по ошибке накинул чужую робу, что была слишком велика для его роста. В спешке он наступал на нее ногами, пока не схватил пальцами и не продолжил уверенно шагать. Все, чего ему хотелось — это окликнуть Аккермана прямо сейчас, в эту же минуту, пока он снова не пропал туда, откуда его тяжелее всего достать. — Рад, что ты еще не ушел, — пробормотал Ури, невольно касаясь его плеча кончиками пальцев, словно останавливая. Он вытягивал из себя улыбку светлых намерений, не желая ни на миг даже подумать о грехе за порогом часовни. — Мне нужно с тобой поговорить. — Ну говори, — непринужденно выплюнул Кенни, лишь на момент приподняв бровь от удивления. Было бы настроение, он бы еще и пальцем у виска покрутил, увидев Райсса таким воодушевленным. Впрочем, для Кенни подобное уже не казалось столь удивительным. За некоторое время между ними завелось некое 'приятельство', и Ури постоянно любил заговорить о чем-нибудь необычном — иногда до такой степени, что Аккерман не знал значения его слов и только с согласием кивал, ожидая подходящего момента вставить свои пять копеек. При этом Райсс так трепетно защищал святость и необходимость этих собраний, что затыкал Кенни рот на любую попытку хотя бы просто произнести «Да кому мы вообще нахрен молимся?» вслух. После всего наблюдать Ури таким взбудораженным сразу после проповеди было непривычно. Будто на него вдруг снизошло нечто нечеловеческое и он торопится этим поделиться. — Не здесь, — с расслабленным выдохом ответил Райсс, поправляя выбеленную ткань рубашки. Его улыбка сменилась на более честную, отдающую Аккерману всю возможную в ситуации вежливость. Вновь едва прикоснувшись к его предплечью, Ури осторожно вывел Кенни из большого зала. — Я не займу у тебя много времени. Мы можем выпить где-нибудь в приличном пабе, и я тебя угощу. Лишь одной невинной фразой Райсс снова поразил Кенни, заставив усомниться в собственной вменяемости. Безусловно, Ури и до этого был любезен, старательно прячя острые зубы, которые прятать бесполезно, но не настолько. Они полюбили иногда встречаться наедине и поболтать, порой по случайности выпивая, чтобы расслабить мысли, но это происходило где угодно — на улице, во дворце, в зданиях для совета, в штабах Центральной Военной Полиции, в доме Ури и в доме Ури за городом, но никогда в публичных питейных заведениях. Кенни считал, что и под дулом пистолета не согласился бы идти туда, куда столь уважаемый человек как Райсс может его привести, и позволять ему за себя платить, но его сияющий добротой взгляд заставил Аккермана мгновенно передумать. — За твои-то деньги — любой каприз, — ответил Кенни, скрывая за ехидной улыбкой призрачную неприязнь. Он и без того в глубоких диалогах чувствовал себя узколобым и ограниченным на фоне Ури, а в баре будет чувствовать себя еще и нищим. Был бы это не король, к чьему образу мысли хотелось бы стремиться, Кенни бы согласился еще раньше, чем получил бы предложение, а вдобавок бы и кармашки собеседнику вывернул. Они оказались в нужном месте спустя около получаса. Солнце над стенами плотно взошло едва ли не под прямым углом, но почти не грело, и в такую погоду ни единой души не было ни на улице, ни в столичном пабе. Когда два стакана со слабоалкогольной жидкостью медового цвета опустились на их стол в темном углу, Кенни схватил свой и сделал резкий глоток, желая согреться. Колючий кислый привкус не сходил с языка даже после того, как хмель перестал чувствоваться. Ури незаметно приподнял уголки губ, увидев, как тщетно Аккерман пытается скрыть отвращение, но не спешил прикасаться к своему стакану. Указательным пальцем он водил по его краям, любуясь, как свет переливается на его поверхности. Райсс прокашлялся. — Так вот, к чему я позвал тебя, — Ури заговорил спустя затянувшееся молчание и бессмысленную болтовню о погоде. — Заранее прости меня, если я ошибаюсь, но из всех знакомых мне людей ты единственный, кому я могу предложить столь аморальную вещь. Кенни перестал принюхиваться к жидкости в стакане в попытке понять, из чего она настоена, поставил его на стол и выпрямил спину, начав слушать внимательнее. Колени неприятно упирались в столешницу, и он вечно передвигал ноги, чтобы устроиться удобнее, пока в конце концов не раздвинул их максимально широко. Кивком и коротким «Ну?» он дал понять, что открыт для любых предложений. Что вообще за слово такое «предложение»? Он же король, что ему стоит отдать приказ? — Проведи со мной ночь, — не снижая тона, сказал Ури, наконец взял свой стакан и начал делать медленные глотки. Он слегка нахмурил брови, чтобы показать всю серьезность своих намерений, и не сводил с Кенни глаз. При этом он все еще волновался, что эта просьба может его оскорбить. Кенни свел ноги обратно, с громким стуком ударился коленями в стол и пошатнул его, заставив напиток немного пролиться из своего стакана. На его лице появилась удивленная ухмылка с некоторой долей шока, от того что его друг-король-святоша вдруг заговорил о пикантном. Да еще и такими непринужденными словами без капли пошлости и со спокойным лицом, явно заранее уверенном, что ему не откажут. Аккерман в голове мгновенно задался вопросом, почему Ури говорит это именно ему и как тот узнал, что Кенни не прочь повеселиться с мужчиной. Он просто угадал, ему кто-то нашептал, или Райсс действует по принципу «повезет-не повезет»? Аккерман и не брал в расчет, что по нему это видно, учитывая, что Ури глубоко проницателен. — Ты привел меня в бар только чтобы предложить переспать? — Кенни не сдержал легкой усмешки, скрестил руки на груди и закачал головой. — И чего это вдруг сразу я? На кой хрен тебе это нужно? Ты дамочкам нравишься, разве нет? Вопросы посыпались один за другим лишь потому, что Кенни неожиданно для себя опешил и хотел перебить тишину чем угодно, только чтобы не ждать ответа на риторический вопрос в неловком молчании. — Понимаешь ли, — Ури перебил его и поставил свой стакан на стол, опустив взгляд ниже. — Нам всем нужно расслабляться, и я думаю, жизнь очень, очень коротка, чтобы искать того, с кем можно делать это по любви. Я тебе доверяю, но не настаиваю. Голос Райсса звучал так мягко, почти заглушая ту мораль или ее отсутствие, о которой он пытается сказать. По его лицу было понятно, что он давно принял все стороны жизни и желает найти удобства и удовольствие любым способом, который не причинит никому зла. Однако для Кенни слышать подобное из его уст по-прежнему было дико, Ури не прекращал поражать его своей загадочностью и умением подбирать слова. Если бы Аккерману нужно было предложить кому-то развлечься на одну ночь, он бы сказал это совершенно по-другому, или совсем ничего бы не говорил и полез руками к первому попавшемуся, кто не откажет. — Взаимная выгода? — Кенни показательно закатил глаза, чтобы не встретиться с тяжелым взглядом Ури. — Трудновато от такого отказаться. — Зови как хочешь, лишь бы это не портило твое впечатление, — Ури расслабил брови и одним большим глотком опустошил свой стакан. Он встал из-за стола и рассчитался за напитки, небрежно бросив несколько купюр на стол с намеком, что собирается уйти из паба один. — Приходи ко мне домой сегодня же вечером. Райсс вышел из здания быстрее, чем Кенни успел переварить слово «сегодня». Ури, при всей своей обходительности и деликатности, в этот раз не собирался уточнять, есть ли у Аккермана на это время. Он был уверен, что тот придет, а в противном случае забудет об этом разговоре. И Кенни пришел. До этого ему, сгорая от нетерпимого предвкушения, приходилось прожить еще несколько часов непрошенных грязных мыслей. Никакие дела в Подземном Городе не могли его отвлечь, но Аккерман до последнего сомневался, насколько правильно будет рушить их необычную дружбу минутной страстью с очевидной горой последствий. Ему и впрямь было тяжело отказать Райссу, который, будучи странным, оставался привлекательным — и Кенни не раз заглядывался на него, невольно радуя глаза эстетикой. На его мягкие волосы, будто меняющие оттенок при разном освещении, плечи, порой случайно выглядывающие из-под туники, сияющие глаза под длинными прямыми ресницами и изящные ладони, из которых время от времени сочился еле заметный пар, заживляющий мелкие царапины. Ури был бы красивой, недосягаемой мечтой, но все еще оставался королем в тени и человеком с неоднозначным для Кенни статусом — ни врагом, ни настоящим другом, но и ни кем-то третьим. Если он и был идеальным партнером для удовлетворения похоти, то только в теории, пока реальность оставалась непредсказуемой. Но разве вечно легкий на подъем Кенни хоть раз отказывал приключению? Не на того вы напали, Ваше Величество. Когда дверь открыла служанка, взбудораженный Кенни даже не удосужился с ней поздороваться, за что получил тихое «грубиян» вслед. Он знал, куда идти, ведь был в этом доме не раз, и бездумно бормотал под нос веселую считалочку. Оказавшись в темных покоях Райсса, глухо освещенных подсвечником на комоде в углу, он глубоко вздохнул и закрыл за собой дверь. Ури мирно сидел на краю кровати, сложив руки на коленях, будто... — Ты че, сидишь меня ждешь? — от неожиданности Кенни заметно выделил слово «меня», надеясь застать Райсса за другими делами. Аккерману тут же хотелось выпалить что-то глупое в своей привычной манере, но он проглотил язык, любуясь аккуратными чертами лица Ури, по которому танцевали отблески свечей. — Я держу слово, — тактично отклонился Ури, не сводя с Кенни глаз. Аккерман вновь невольно нарисовал в голове картину, пробуждающую желание, и эйфория от возможности воплотить ее подкинула адреналина в кровь. Он ловкими движениями снял с себя шляпу и пальто, бросив их сразу на пол — привычка от невысокой опрятности. Кенни подошел к Ури, склонив голову вниз и встретившись взглядами, полными уверенности. Тот сидел лицом на идеальном уровне к самому сладкому, но напряжение отдаляло обоих даже от самых запретных мыслей. Аккерман сел рядом и аккуратными движениями рук намекнул Ури устроиться сверху. Кенни прикоснулся к его бедрам кончиками пальцев, после чего увереннее вцепился, жадно щупая через ткань. Он, пробуя просчитать каждое действие, смотрел в его глаза, пока Райсс не поцеловал его первым. Невидимая стена в момент рухнула. Поначалу Кенни действительно ничего не чувствовал, относясь к происходящему как к доступному интиму без обязательств, как и обычно. Он привык к поцелуям лишь как к слюнявой формальности, не вызывающей ничего, кроме пустоты. Когда Ури осторожно прикоснулся к нему губами, его сердце забилось так же бешено, как в случае опасности. Просчитанные действия в миг выпали из памяти Кенни, и он охотно отвечал на поцелуй на последних инстинктах, грубо вбирая его губы и толкая вперед язык. От Ури веяло незнакомым сладким ароматом, и вдохнув его полной грудью, Кенни окончательно опьянел. Гормоны взлетели вверх, заставляя видеть все в ярких цветах, когда он открывал глаза. Аккерман зажмурился и скинул Райсса с себя на кровать, чтобы навалиться сверху. Его возбуждало чувство контроля и то, насколько сильно Ури зажат между ним и кроватью. Райсс не смог бы описать испытанные чувства, если бы его спросили. Момент улетал из памяти, когда одно безумство сменялось другим. Под тяжелым телом Аккермана ему было труднее дышать, и Ури прерывал поцелуй на доли секунды, с жаждой гуляя руками по его телу. Он скользнул ладонями под ворот рубашки, начиная по очереди расстегивать пуговицы. Пальцы не слушались. Ури тихо простонал от осознания, насколько у него горячая кожа, и на рефлексах сильнее уперся пахом в его живот, вызвав еще большее желание слиться с этим телом воедино. Райсс отстранился, вжавшись в кровать, но Кенни схватил его за бедра и притянул обратно. Сквозь ткани белой заляпанной кровью рубашки и тонкой туники ощущалось его твердое, влажное возбуждение. Кенни расстегнул нижние пуговицы, до которых Ури еле дотягивался, и сбросил рубашку на пол, обнажая для короля свое покрытое шрамами тело, но не позволяя долго любоваться. Аккерман схватил руками его голову, облизал мочку уха, обдавая горячим дыханием, и спустился к шее цепляться мокрыми губами за чистую кожу. После нескольких поцелуев он любопытно вонзил в него зубы с такой силой, с какой мог себе позволить. Отстранившись, увидел, как из оставленного им следа течет едва видная струйка пара, стирающая укус со светлой кожи. Кенни хоть и давно привык к невероятной способности Райсса регенерировать, но эта маленькая деталь не переставала его забавлять. Хоть она и не призывала его к насилию, но наталкивала на различные мысли. Ури был холстом, на котором можно рисовать бесконечно. Ури промычал и вернул руки на голую спину Аккермана, скрупулезно изучая его одними прикосновениями. Шрамы и ссадины создавали рельеф, и Райсс проходился пальцами по всем, представляя, как давно они затянулись и насколько больно было их получать. Он невольно улыбнулся, вспоминая, каким беззащитным казался Кенни, выкрикивающий оскорбления в руке титана, но Ури не мог отрицать того, что тот действительно опасен — иначе бы они никогда не встретились. Аккерман был для Ури не менее желанным — помимо высокого роста у него был и точеный профиль, и запоминающийся дерзкий голос, и уверенная походка. И самое главное — поведение, будто не от мира сего, и вполне оправданное, ведь до первой встречи с Райссом Кенни привык к тому, что за свои слова и действия никогда не получит в рожу. Аккерман отстранился и размял спину, позволив Ури, наконец, взглянуть в полной красе на себя и выступившие капли пота, катившиеся вниз к манящей кромке брюк. Кенни принялся освобождать Райсса от одежды, путаясь в тканях и злобно ругаясь шепотом от нарастающего желания приоткрыть для себя его тайну. Как бы Ури ни вырывался, пытаясь сыграть с Аккерманом в игру, тот стоял на своем и раздел его полностью первым. Ури отвел взгляд и неожиданно раскраснелся, не хотел смотреть даже на свой порозовевший сочащийся смазкой член. Он и сам ожидал от этой ночи лишь сухого соития ради двух секунд окончания, но Кенни так мощно давил на него своей внезапно заново открывшейся уверенностью, что становилось неловко. На секунду Райсс даже начал жалеть, что предложил это именно ему, но тут же ухмыльнулся и до острой боли прикусил губу от осознания, какой спектр эмоций ему предстоит испытать. Ури знает, что Рай и Ад — вещи, что должны состояться на земле. И пока он в раю, не грех им насладиться. Кенни на минуту застыл, разглядывая Ури с головы до пят и молясь, чтобы этот момент портретом впечатался в память. Человек с нечеловеческой силой, в разы превосходящий Аккермана, его бывший враг уязвимо лежал на постели, очевидно стесняясь обнажаться. Одна картина уже разжигала в Кенни новую волну похоти, и он бесстыдно глазел, гладя себя по бедру совсем чуть ниже паха. Райсс не сможет стереть ему память, если вдруг пожалеет или станет стыдно. Ури с тягучим ожиданием смотрел Аккерману в глаза. Когда тот обратил внимание, Райсс медленно прошелся взглядом вниз. Он поднялся, чтобы поцеловать его снова, и заставил опуститься на кровать, чтобы нависнуть сверху. Кенни сглотнул, потянувшись к брюкам, но Ури мягко перехватил его ладонь. — Не торопись, — низким голосом проговорил Ури и нежно улыбнулся. Его первоначальное чувство стеснения испарилось, сменившись на каплю превосходства — теперь он раздет и свободен, в отличие от Аккермана. Кенни послушно закинул руки вверх, уставившись на Ури и думая, что он собирается что-то делать. Он оглядел ямочки на его щеках, исчезающие каждый раз, как тот улыбался, и идеально угловатые плечи, кажущиеся на самом деле широкими в пропорциях остального невысокого тела. Сам Райсс задумался о том, что Аккермана было бы неплохо подразнить и ему обязательно понравится. Его нахалистые глаза только подтверждали подобные мысли. Ури сел сверху, нарочно прижимаясь к его паху и обтираясь с той силой, с которой мог, упираясь коленями в кровать до боли. Когда Кенни охотно подался навстречу и потянул руки, чтобы наконец взять Райсса за бедра и трахнуть, да хоть через брюки, дабы больше не испытывать эту мучительную тягу ниже пояса, Ури вновь их перехватил и откинул обратно. Влажными от пота ладонями он прошелся по телу, прикосновениями вызывая на нем мурашки, и подвинулся чуть ближе, чтобы выпирающий от алчного влечения член ложился прям промеж его мягких ягодиц. Кенни с согласием выдохнул и выгнул спину, выставляя вперед крепкую грудь, показывая, что он готов раствориться в плотском блаженстве. Это было нечто новое. Кенни впервые подумал не о моменте пика, сбрасывающим стресс, а о сладости процесса. Он не видел в Ури кусок мяса и по его глазам начинал осознавать, что это вполне взаимно. Райсс наклонился и прильнул губами к грубой коже шеи. Он опробовал ее со всех сторон, впечатывая в язык соленый привкус вперемешку с запахом дыма, а Кенни пальцами щупал оставленные им еле ощутимые бугорки багрового цвета. Он не стонал, только медленно дышал и не мог постоянно держать глаза закрытыми. Ури постепенно спускался ниже, затрагивая все участки тела, что желало отдаться и сообщало об этом каждым острым импульсом. Аккерман уходил мыслями в суждения о неправильности и глупости происходящего и тут же возвращался обратно в точку наслаждения. Райсс с нежностью ласкал губами его широкую грудь, с интересом изучая реакцию и вкус его тела, спускался ниже, царапал кожу, оставляя белые полосы, и уместил горячую ладонь между бедер, с голодом сжимая пальцы. Кенни выдохнул громче, бесконтрольно дрогнув ногами. Ури захватил края всей одежды, что оставалась на тот момент, и медленно потянул вниз, бросив на Аккермана вопросительный взгляд с тонкой улыбкой. Тот потянулся ладонью к его лицу и осторожно прикоснулся к румяной от тепла щеке. Райсс неторопливо поднялся, не убирая рук с одежды, и, произвольно выгнув спину лишь с присущим к себе изяществом, подался в сторону ветвистого подсвечника у уголка кровати и задул свечи разом, одновременно стягивая с Кенни тесные льняные брюки. Покои утонули в колющей глаза темноте, оставляя Кенни без шансов избежать противоречивых чувств. Секундой проскользнула мысль, что заскучавший король унизительно решил сделать из него проститутку, сменилась на тщетную гордость за то, что «самый-мать-его-сильный-человек-в-мире» выбрал для своих утех «кривозубого-неграмотного-бандита-из-под-земли», а затем и на главное непонимание. Непонимание, с чего вдруг Кенни перестал думать о том, как бы поскорее вбиться в теплое нутро и выпустить жар низменных желаний, и начал хотеть Ури — именно его и только его, любым способом. Аккерману пора прекратить думать, у него это плохо получается. Оставшись обнаженным, он поднялся навстречу Райссу, медленно услаждающему его руками, и пригнул голову к поцелую, что заставил сильно обжечься. Кенни аккуратно схватил его мягкие рассыпчатые волосы, стараясь не навредить, и не позволял Ури хоть на секунду вырваться из поцелуя. Как же вкусно от него пахло. Аккерман уловил запах свежей вкусной выпечки с печеными фруктами, от которой текут слюнки, и разголодался сильнее. Ури был таким лакомым то ли от мнимой недоступности, то ли от иллюзорной загадочности, то ли совсем от диссонанса между доброй святостью и неожиданно открывшейся пошлостью. Кенни резче возбудился и придвинул его бедра ближе, прикоснувшись к истекающей влаге, кричащей о том, что Райсс хочет Аккерман гораздо больше, чем тот его. Ури простонал, входя в грубый кулак, после чего его рука легла сверху, заставляя их соприкоснуться друг с другом. Когда глаза привыкли к темноте, он опустил их, трепетно разглядывая чужой стояк и то, с каким всплеском реагирует его собственное тело. Райссу доставляло наслаждение то, как он удовлетворял Кенни самым чувствительным местом, ему было неимоверно приятно разделять совершенно одинаковую энергию удовольствия. Он прикоснулся большим пальцем к кончику своего члена и распределил потоком бьющую смазку, переключившись на Кенни и смешав их воедино. Ему нравилось слышать, как в ответ тот стонет и гуляет свободной рукой по телу, не зная, где ухватиться. Перед поцелуем Ури облизнул губы и улыбнулся. Каким бы Кенни ни казался зачерствевшим и циничным, он оставался беспомощным перед желанием открыться чуть глубже, чем обычно. Ури заметил, что Аккерман, на самом деле, в глубине души очень чувствителен, хоть сам об этом не знает. В мире не было человека, которому он мог бы показать себя чуть слабее, чем обычно. А что Райсс? Однажды он чуть не раздавил его огромной рукой, ненапряжным движением чуть не переломал ноги — перед ним уже нечего стесняться. Кенни облизнул ладонь, пропитывая пальцы слюной, и вспомнил кислое послевкусие сегодняшнего ликера. Тот ему не понравился, он не допил свой стакан вопреки принципу «даром — бери», но задумался, как в Ури умещается одновременно любовь к столь утонченным напиткам и поцелуям с таким, как Кенни, от которого тянется горький неопознанный шлейф, каждый день разный. Райсс в то же время затягивал его аромат носом, пробуждая дикий инстинкт страсти. Он сжал руку крепче и задвигался активнее, обтираясь об чужой твердый член сквозь натягивающую кожу, и простонал, широко распахнутыми глазами смотря на Кенни. Его рот был открыт со слегка вытянутыми губами, но он подавлял любые звуки и выражал степень своего наслаждения, хлопая ресницами. Аккерману хотелось сказать что-нибудь грязное и провокационное, но он не нарушил тишину, придающую таинственности и ощущения, что на следующий день все забудется и останется секретом. Он убрал руку, оставив весь контроль на Ури, и обеими ладонями погладил его ягодицы, плотно сжимая их по очереди. Кенни щупал короля везде, подмечая и запоминая каждый сантиметр совершеннего тела. Долбиться в его орган, прижатый рукой, становилось раздражительно сухо, но разогретое возбуждение преобладало. Райсс прикусил губу, вновь бросив взгляд в низ и подушечкой пальца приласкав их обоих по нежной горячей коже. По звукам, выбивающимся из тишины, он понял, что для Аккермана это самая чувствительная точка, и безостановочно льющийся липкий сок развеял все его сомнения. В один момент Кенни не выдержал и перевернул его на кровать, снова нависая сверху. Бедрами он сильнее прижался к нему, вжимая в кровать и стимулируя себя об каждую попавшуюся часть его тела, и вырвал грубый стон. Ури закинул голову, моментами целуя давящее сверху плечо. На этот раз Аккерман накрыл его собой полностью, вцепился в волосы и нежно гладил по голову. Ему было так приятно осквернять тело Райсса везде где можно, он ненарочно вспомнил слова его проповедей и засмеялся. От Ури отрезало все чувства, кроме тех, что щекотали ниже пояса. Нетерпеливое мычание Аккермана сводило его с ума. Ури обхватил его ногами, сильнее толкаясь на встречу, и крепко обнял спину руками. Чувство загнанности в угол будоражило и провоцировало его на крик. Кенни прошипел и резко отстранился, схватил себя и трясущейся от азарта рукой начал надрачивать с бешеной скоростью. Сквозь темноту Райсс оглядывал его в уязвленном состоянии, такого непритворного и обессиленного перед желанием кончить. Ури соблазнительно прикусил кончик указательного пальца и дотронулся до своего члена, удовлетворяя себя перед столь возбуждающей картиной. Он наблюдал, пока внутри разгоралось пламя, и свободной рукой решил помочь, но не успел — энергичной пульсацией Кенни начал изливаться, с приличного состояния попадая на его грудь, живот и немного ниже. Взглянув в глаза Райсса, Кенни почти жалобно простонал. Окружение в глазах Аккермана стало меняться — он постепенно трезвел, застыв на месте и сидя между ног Ури, который загадочно ухмылялся. Мысли о Кенни, только что делающем себе приятно, не вылетали из его головы. Двумя пальцами он собрал со своего тела рассыпанные капли спермы, пока она оставалась такой же горячей, как вспотевший от похоти Аккерман, и размазал ее по своему члену. Райсса окончательно разогрела мысль об удовлетворении с его помощью и ласкающая вязкая влага, обволакивающая его вокруг. Придя в себя, Кенни положил на него руку, двигая запястьем в такт, а второй ладонью сминал нежную кожу на внутренней стороне бедра. Им не пришлось разгоняться так же бешено, ведь в избытке острых эмоций чуткое тело Ури отозвалось неожиданно. Он тихо взвыл, а момент его пика длился не пару секунд, а больше минуты, в которые он не замолкал. Аккерман не сдержал усмешки, не прекращая щупать его и наблюдать, как он растекается. Ури определенно имел особенности с либидо. Все произошло так быстро, но не менее ярко. Райсс упал на бок, подложив ладони под голову, когда Кенни ловко встал с него, приземлившись босыми ногами на мягкий ковер. Он невозмутимо принялся натягивать мятую одежду, в темноте щуря глаза, чтобы разглядеть изнанку. — Ты уже уходишь? — без надежды спросил Ури, выравнивая дыхание. В тишине он слышал, что и Кенни не справляется с отдышкой. — Я сделал то, о чем мы договорились, — с наигранной непринужденностью ответил Кенни, застегивая непослушные пуговицы рубашки. Он не замечал, как пропустил одну и все сместилось. — Мне тут больше делать нечего. — Хорошо, — невинно сказал Райсс, мило улыбнувшись. — Не смею тебя задерживать. А в душе Кенни так надеялся, что он попросит остаться. Их словесная договоренность оставалась в силе — всего одна ночь для снятия напряжения, которая больше не упоминается вслух. Но не надолго. Через несколько дней Ури предложил провести ее снова, и Аккерман вновь не посмел отказать — такой отличный секс, хоть и короткий, был настоящим искушением. И они вновь договорились, что это на один раз. Затем Ури вновь пришел с предложением повторить, а позже и Кенни перестал сдерживать себя и предлагать ему. Это превратилось в бесконечный цикл «помощи друг другу» — сначала пару раз в месяц, потом в неделю, а вскоре и вовсе редкие вечера обходились без намеков и прикосновений. Кенни и Ури с каждым разом пробовали все, позволяя друг другу резко входить внутрь, ублажая ртом и используя посторонние вещи для большего веселья. Потом Кенни, отбросив свою гордость, начал ночевать в его доме и выходить по утрам в криво натянутой одежде и растрепанными волосами всем на обозрение. Страсть стала наркотиком, от которого можно поклясться отказаться и забрать слова обратно. Близкая дружба не противоречила встречам в постели, разговорам и изучению тел для достижения лучшего пика. И между ними появилось нечто невесомое, еле ощутимое, ведь показав человеку свое нагое тело, ты невольно начнешь доверять ему больше вещей, чем обычно. Однако узнав все, что скрывает ото всего мира Райсс, Кенни бы подумал, что он никогда и ничего ему не доверял. Годы шли, сменяя сезоны, и напоминали, что время не возвращается назад. Когда Ури стал часто болеть и ему стало тяжелее ходить, страсть исчезла, но привычка держалась намертво. Кенни приходил к нему, чтобы долго целоваться и крепко обнимать, не задумываясь о том, к чему все ведет. Еще не зная, как мало им осталось и что станет с королем. А затем Райсса не стало. Аккерман отложил чувства в далекий ящик, давно привыкнув, что смерть близких людей — вещь естественная. Боль не дала ему покоя почти каждый день, и он уверял себя, что скорбь по другу вполне обыденна. Такая установка комфортно уживалась в его голове, что вечно бредила новой зародившейся мечтой и вопросами на каждом шагу «Что сделал бы Ури? Как Ури поступил бы на моем месте? Что Ури сказал бы, будь он здесь? Ури? Ури. Ури. Ури. Ури. Ури. Ури. Ури. Ури. Ури». А похоть? Кенни не считал себя вышедшим из возраста для развлечений и спустя несколько лет захотел лечь в постель с первым встречным, с кем угодно, лишь бы заглушить эту нехватку какого-либо счастья в крови. Но не смог. Его язык просто не вывернулся предложить подобное кому-либо. Его глаза сами отворачивались от борделей, даже если оттуда на него смотрели вполне годные парнишки. Рука не поднималась даже дотронуться до чужого человека ниже плеч, не то чтобы жадно лапать. Аккерману никто не был нужен, и он с отрезвляющим испугом начинал осознавать, что по ночам его с Ури сводила вовсе не похоть.