Congratulations

Джисон специально забеременел, чтобы удержать Чана. По крайней мере, так гласит история. Чан рассказал его версию: Джисон перестал пить противозачаточные таблетки, потому что чувствовал себя неуверенно. Он не мог смириться с тем фактом, что у Чана есть другие друзья-омеги, что Чан тусит с Сынмином слишком часто, даже чаще, чем с Джисоном. Однако, это просто незначительная деталь. Джисон мучился от неуверенности в себе, пока не сделал единственное разумное дело и не решил, что может удержать Чана другим способом. Хотя это не самое точное изложение событий, считается, что оно правдиво. Что такое правда, если не та версия событий, в которую верит большинство людей? Это та ситуация, которая вызывает наибольшее сочувствие к предполагаемой жертве. Она направляет ненависть на виновника, хотя жертва всего лишь была тем, кто завыл волком первый. Джисон помнит каждый момент так, словно все происходит перед его глазами снова — публичное расставание, следом сообщение с просьбой избавиться от ребенка, так как Чану он больше не нужен, разочарование в глазах друзей, смывающее годы дружбы. Никто никогда и не спрашивал Джисона о том, что произошло. Как будто его версия событий никогда не существовала. *** Когда люди советовали Джисону покупать меньше одежды, он не слушал. Теперь он жалеет об этом, перетаскивая переполненный чемодан через лужи ледяного дождя, пока грозовые тучи, которые пришли слишком рано для весны, мучат его сверху. Мышцы Джисона болят от каждого треска колес по бетону, которые подпрыгивают на трещинах и неровном тротуаре. Чан сказал Джисону, у него слишком много обуви, что каждая пара для разных случаев лишняя, и заставляет окружающих смотреть на них, как на расточительных транжир. Вместо этого им следует копить деньги и инвестировать в дорогую машину, которая произведет впечатление на коллег. Посреди спора Чан выбросил в мусорное ведро розово-зеленые кеды Джисона, и тому пришлось их выкапывать и чистить. После расставания Джисон немедленно был выгнан из их дома, где они прожили три года из восьми лет отношений. Все это время пролетело в одно мгновение. Джисон вернулся домой после того, как его уволили с работы звукорежиссёра за мошенничество с табелем учёта рабочего времени. Увольнение подстроил его начальник и бывший парень — Чан. Табель учёта рабочего времени ему прямо запретили заполнять, потому что они каждый день ездили на работу в машине вместе. Гроза разносится над головой Джисона, смеясь над его страданиями, когда он подходит к каменным ступеням дома своего лучшего друга. Капли дождя скапливаются в его волосах, стекая по лицу, так что он не может понять, плачет ли он до сих пор после ужасного дня. Джисон поднимает чемодан по каждой ступеньке, чувствуя тошноту в животе от осознания всех своих совершенных ошибок. С последним кряхтением Джисон добирается до конца и звонит в дверной звонок. Электронный колокол, который он помог установить. Минхо не было до него дела, однако Феликс и Чанбин настояли на том, чтобы сделать их общий дом особенным. Минхо открывает дверь в обычных спортивных штанах, свободно облегающих его бедра и в мягкой белой футболке. Его лицо мгновенно искажается в хмуром выражении, пока кухонный свет освещает его сзади. Единственный уличный фонарь падал на его нос и щеки, подчеркивая хмурый взгляд. — Нет, — говорит Минхо, захлопывая дверь перед лицом Джисона. В последний момент Джисон выставляет ногу, чтобы остановить ее. — Минхо, пожалуйста. —Как ты смеешь… — Минхо прерывается, оглянувшись назад и понизив голос. — Как ты смеешь появляться здесь после всего, что ты сделал? — Позволь мне объясниться, — умоляет Джисон. Каждый час этого дня Джисон сталкивался с препятствиями: он проснулся сильно больным, опоздал на встречу с HR, поспешил домой, чтобы по возвращении оказаться выставленным за порог вместе с вещами, сложенными в маленький чемодан, и остатками пожитков, выброшенных в мусорный ящик. Феромоны Минхо всегда успокаивали Джисона. Он пах, словно октябрьское утро, когда достаточно прохладно, чтобы носить жакет. Октябрьское утро наполнено облегчением — лето наконец-то прошло, затуманивая страх приближающейся зимы. Феромоны, которые приносят ностальгию снежных дней и горячего какао, но, возможно, это результат того, что они много лет проводили вместе и у них сложились определенные ассоциации. Джисон втягивает воздух, и чувствует запах осенних листьев, но без всякого тепла. Минхо смотрит на него с холодом, не оставляя ему ничего, за что можно было бы зацепиться, несмотря на всё, что Джисон пережил за этот день. Если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, Сон, я здесь. Джисон хотел бы поверить этим словам, даже если ему никогда не было комфортно откровенничать о своих чувствах каждый раз, когда Минхо интересовался. Минхо сжимает дверной косяк, и его аромат осенней листвы обретает горечь. — Что именно объяснить? Как ты действовал за спиной Чана, потому что не мог вынести, что он счастливее тебя? Как долго ты пытался забеременеть, Джисон? Ты мне противен. Ты порочишь честь омег, и я не могу поверить, что называл тебя своим другом. — Это не то, что произошло, — отчаянно произносит Джисон, и дождь добирается до его глаз. — Правда? Значит ты не беременный? — выплёскивает Минхо, будто они никогда не лежали вместе, прижимаясь, и не мечтали о своих будущих семьях. Минхо говорил, какие милые будут дети у Джисона и Чана, а Джисон всегда умалчивал, что Чан никогда не хотел детей. — Нет, я… — пытается сказать Джисон. — И ты всё это время не переставал принимать противозачаточные? — глаза Минхо расширяются от злости. — Я хотел… — Я больше не желаю слышать твои глупые оправдания, Джисон. Мне плевать, делаешь ты это, чтобы спасти Корею от кризиса рождаемости или чтобы родить следующего Иисуса, я больше никогда не хочу тебя видеть, — кричит Минхо, больше не обращая внимания на своих соседей по комнате. — Прошу… мне нужно где-нибудь переночевать, — Джисон мог бы опуститься на колени и умолять, но остатки его достоинства не позволили ему этого сделать. К тому же, лужа, образующаяся у его ног, выглядит совсем не привлекательно. Впрочем, это не изменило бы гнева Минхо. Никакие унижения не изменили бы услышанной правды. — И чья это вина? — Минхо говорит это с невеселой усмешкой. На этот раз, когда дверь захлопывается перед носом Джисона, он не препятствует. Надежды особо не было, но он всегда думал, что Минхо другой. Минхо всегда спрашивал, хочет ли Джисон поговорить о том, что у него на уме. Чан говорил, что проблемы в их отношениях должны оставаться между ними, а обсуждать их с другими — это нарушение доверия. Поэтому Джисон никогда не рассказывал Минхо, сколько бы ни хотелось. В этот момент, когда дождь стучал над головой, а молния сверкала в небе, Джисон сожалел, что не рассказал Минхо, почему он предпочитал оставаться дома вместо того, чтобы проводить вечера с друзьями. Почему он стал тихим или не хотел, чтобы его трогали? Почему ему больше некомфортно снимать рубашку, когда они идут на пляж, или надевать носки в бассейн? Может быть, если бы Джисон рассказал Минхо об этом раньше, тот уделил бы ему внимание. Джисон не сделал этого, и если бы Чан был здесь, он бы сказал, что это его собственная вина. Это и было его виной. Джисон волочит себя от порога Минхо к ближайшему отелю, который только может найти. Терапевт Джисона говорил — нужно двигаться шаг за шагом. Чан же всегда говорил, что у Джисона есть привычка всё усложнять, и ему стоит просто действовать, а не думать так много. Джисон заселяется в номер, быстро принимает душ и просто стоит под тёплой водой, позволяя ей стекать по коже. Когда Джисон выходит из душа, он надевает чистые боксеры и смотрит на себя в зеркало. Повернувшись боком, он осторожно проводит рукой по своему животу, представляя, как он будет выглядеть, когда ребёнок начнёт расти. Пока там лишь едва заметная выпуклость на гладкой загорелой коже, и хотя он не знает, какой сейчас срок, он надеется, что ребёнок будет расти сильным и здоровым. — Я позабочусь о тебе, малыш.  Завести ребенка — это то, о чем Джисон и Чан постоянно спорили. Спустя восемь лет отношений Джисон думал, что имеет право на кольцо на пальце, и на разговор о том, когда они будут заинтересованы в том, чтобы завести семью. Чан утверждал, им нужно думать о своей карьере. Джисону не нравилось ссориться с Чаном, поэтому после каждой перепалки Джисон чувствовал себя еще дерьмовей. Джисон подходит к кровати и достает ноутбук. Первым делом он подаст на работу в звуковом производстве. С его обширным трудоустройством, стажировками и двумя степенями должно быть довольно легко найти должность. Он купит новую квартиру, а позже выяснит детали приема у врача, и станет родителем-одиночкой, у которого нет ни друзей, ни семьи. Это нормально. Все будет хорошо. Джисон нажимает применить на несколько позиций в Сеуле, которые кажутся ему интересными, в то время как за окном бушует буря. Его желудок скручивает от тошноты — он ничего не ел целый день. Точнее, пытался, но все, что он ел, норовило выйти наружу. Интернет говорит, что ему нужен запах альфы, особенно того, кто породил ребенка. Джисон не может попросить об этом Чана, точно не после всего произошедшего. Если он это сделает, Чан либо снова его пристыдит, либо отдаст вещи, пропитанные феромонами, в обмен на что-то похуже. Не говоря уже о том, что причина, как Джисон обнаружил беременность, заключалось в том, что он просыпался с плохим самочувствием, а запах пляжного песка Чана начал отдавать моллюсками. Вместо этого Джисон голодает, лежа на кровати и заполняя заявку за заявкой. На некоторые из вакансий легко подать — он просто отправляет им свое резюме. В других случаях он должен зайти на отдельный веб-сайт, чтобы прикрепить свое резюме, а затем снова его заполнить в крошечных ячейках, заставляя задаться вопросом, почему он должен делать это дважды. К пятой заявке на его телефон приходит уведомление в виде электронной почты. Джисон скользит рукой по кровати в поисках телефона и подтягивает его к лицу, щурясь от неразумной яркости, которую он тут же опускает до самой низкой настройки. Уведомление является стандартной формой отказа на первую позицию, которую он заполнил около пятнадцати минут назад. Джисон возвращается к заявкам, и затем его телефон вновь звенит. В этот раз, когда он смотрит, он наполовину ожидает отказ, которым это уведомление и являлось. В течении следующего часа он получается отказ практически на каждую вакансию, куда он подал заявку. — Что за нахрен… — шепчет Джисон, пока желчь подступает к горлу, а грудь вздымается. Гром грохочет, сотрясая здание. Потолочные лампы мерцают, и Джисон задаётся вопросом, как его жизнь за вчерашний день — с обычной встречей с друзьями — превратилась в то, что менее чем через двадцать четыре часа он остался без работы, без дома, так еще и беременный. Но затем пазл начинает складываться воедино, и ужас нарастает, поглощая его целиком, пока он не бросается с кровати в ванную, чтобы вырвать в унитаз. Тошнота усиливается с каждым кашлем и попыткой извергнуть содержимое желудка. Теперь всё становится понятно. Когда лёгкие Джисона перестают судорожно сжиматься, он прислоняется к противоположной стене ванной и тихо усмехается про себя — а чего он вообще ожидал? Что Чан позволит ему просто уйти? Нет. Если Чан на что-то нацелился, он доводит дело до конца, и в случае с Джисоном он не остановится, пока не разрушит его во всех смыслах этого слова. Джисон кладёт руку на живот, его мысли берут верх, роясь в голове и заполняя её размышлениями о том, что ждёт впереди. — Я защищу тебя, малыш, — повторяет Джисон. — Я никому не позволю причинить тебе вред.  Три месяца спустя. Динь. Задний карман Джисона вибрирует, пока он складывает одежду, которую покупатели выбросили кучей, взглянув на нее и застонав от цены. Он готов поклясться, что его телефон был в беззвучном режиме, когда он пришел на свою подработку в магазине. Динь. Динь. Динь. — Джисон, думаю, кому-то нужно твое внимание. — проговаривает Хенджин из-за прилавка. Хенджин взял его на работу без лишних вопросов, спустя два месяца отчаянного поиска работы. когда сбережения Джисона, накопленные на залог и аренду, истощились. Выстроенный план развалился на части, даже не успев выполнить первый пункт. Его психотерапевт сказал бы, что ему нужно пересмотреть подход и разработать новый. Джисон бы так и сделал, если всё ещё посещал сеансы терапии. — Это папа твоего ребеночка? — восторженно восклицает Чонин из-за угла. Технически, у него перерыв, но ему нравится глазеть на Хенджина и делать комплименты его профилю, вместо того, чтобы нормально прикорнуть в комнате для отдыха. — О, ты наконец-то познакомишь нас со своим избранником? — опирается на локоть Хенджин. О беременности Джисона Хенджин узнал сразу: либо его омежий нос уловил запах, либо он увидел, как Джисон отошел вырвать посреди интервью. В любом случае, работу Джисон получил, несмотря на все препятствия — Пожалуйста, я хочу познакомиться с этим тайным красавчиком. — Чонин притворяется, что падает в обморок, как будто его парня нет рядом. Чонин и Хенджин —альфа и омега в самом стереотипном понимании слова. Им суждено быть вместе, как сказали бы некоторые. Влюблённые, сказал бы Джисон, если бы кто-нибудь спросил, чего никто не спрашивал. Джисон заканчивает складывать свою кучу одежды, достаёт телефон из кармана. На телефоне висит уведомление из чата. В тот день Джисона сразу удалили из всех групповых чатов , когда Чан с ним порвал, и опозорили. Но этот случайный групповой чат, должно быть, затерялся в пожаре, разрушившем жизнь Джисона. Джисон пролистывает сообщения, ничуть не удивляясь тому, что Чанбин сделал предложение Феликсу, и все их поздравляют. Минхо:  Кому-то нужен сосед по комнате? С тех пор, как эти две влюбленные пташки съехались, я остался в квартире, аренду которой не могу себе позволить *должен любить котов ***и лгать об их количестве. суни, дуни, дори будут называться сундодо, и наш арендодатель ничего об этом не узнает :0 Феликс: :( Чанбин:  :(((( Минхо:  Это буквально ваша вина, ребят [отправитель ограничил вам доступ / невозможно просмотреть сообщение] Феликс: :’( [отправитель ограничил вам доступ / невозможно просмотреть сообщение] Чанбин:  :’(((( Сынмин: Извини, я люблю свое личное пространство [отправитель ограничил вам доступ / невозможно просмотреть сообщение] [отправитель ограничил вам доступ / невозможно просмотреть сообщение] [отправитель ограничил вам доступ / невозможно просмотреть сообщение] Сынмин:  Лол [отправитель ограничил вам доступ / невозможно просмотреть сообщение] Сынмин:  Было бы забавно но у минхо есть стандарты Минхо:  Спасибо за такое замечательное открытие — И… что сказал твой приятель? — спрашивает Хенджин, телепортировавшись за плечо Джисона. — Ничего. — Джисон засовывает телефон обратно к себе в карман и поворачивается лицом к Хенджину, нечаянно врезавшись в него беременным животом. — Ты уверен, что ты на четвертом месяце? — Хенджин потирает бок, пялясь на живот Джисона. От прямого намека у Джисона вспыхивает лицо. Несмотря на палящую жару, Джисон натягивает свитер на живот. Он понимает, что его живот достаточно большой для его срока. Питается он, в целом, правильно, несмотря на необычные пристрастия в еде. В интернете пишут, что некоторые дети просто растут быстрее и больше, чем другие, особенно если график прибавки веса показывает правильные результаты. А также там пишут, что именно поэтому у него хронические боли в спине и коленях. Смотря на свой выпирающий живот, из-за чего он выглядит почти как на седьмом месяце беременности, у Джисона горят щеки. — Да. — Когда у тебя срок? — осторожно спрашивает Хенджин, наклоняя голову и кладя руку на плечо Джисона. — Примерно в октябре, думаю… — Джисон чешет шею, в поисках дел в магазине, чтобы избежать разговора, как обычно он это делает. Хёнджин желает добра. Насколько это вообще возможно для босса. Как приятель-омега, Хёнджин понимает ситуацию, и Джисон благодарен ему за это, но последнее, что ему нужно, это чтобы тот искал недостатки и читал ему нотации о том, как было бы лучше. Джисон знает, что он может быть лучше, ему не нужно, чтобы кто-то говорил ему или напоминал о том, что он не выполняет то единственное, что обещал. — Примерно в октябре? — спрашивает Чонин, оживляясь и ставя телефонную игру на паузу. — Ты так думаешь? — Хёнджин прищуривается, наблюдая, как Джисон торопливо ходит по магазину, уходя от разговора. — Да. — хрипло отвечает Джисон, остужая разгоряченное лицо махом от свитера. Хёнджин разрешает ему надеть что-нибудь поверх формы. Весной это лучше скрывало его живот. А сейчас в этом свитере он выглядит как пушистый плюшевый мишка с тонкими ножками и наполовину осветлёнными каштановыми волосами. — Что сказал гинеколог? — продолжает расспрашивать Хёнджин, следуя за Джисоном в раздевалку, где всегда есть одежда, которую нужно убрать. — Примерно в октябре… — говорит Джисон, перебирая одежду и выбирая майки и платья, которые будет легче всего убрать, не приседая и не нагружая суставы. Хенджин смотрит на него так, словно не верит. Тогда Джисон добавляет: — Не помню точную дату… забывчивость из-за беременности. После этих слов Хенджин понимающе кивает, однако на его бровях все еще красуется беспокойство. — Мне кажется, это важная дата и ее нужно запомнить. В следующий раз, когда сходишь к доктору, не забудь спросить. Мне нужно знать точную дату, чтобы рассчитать твой декретный отпуск. Хенджин берет стопку шорт, зная, что Джисон будет прокрастинировать до последнего, предпочитая избегать наклона к нижним полкам. — Да, обязательно. — Джисон торопливо выбегает из раздевалки, несмотря на то, что колени дрожат при каждом шаге. Он прячется за слишком большими платьями, надеясь, что Хёнджин поймет намек. — И, Джисон, — Хенджин продолжает следовать за Джисоном. — Да? — Джисон останавливается, пока сердце сжимается в груди из-за беспокойства, что Хёнджин может уволить его за вранье. — Возьми тридцатиминутный перерыв, — говорит Хёнджин, улыбаясь и указывая на комнату отдыха. Их перерывы всегда длятся пятнадцать минут. Компания является сетью, и, как и положено сетевому розничному магазину, они довольно строго следят за тем, чтобы их сотрудники не ленились. — Но я уже отдохнул, — говорит Джисон, вешая первое платье обратно на вешалку. — Магазин пуст, и я не хочу, чтобы ты ходил по нему, когда с каждым шагом ты выглядишь так, будто идёшь по аду. Хёнджин многозначительно смотрит на поношенные розово-зелёные кеды Джисона, на поверхности которых виднеются многочисленные рваные резинки. Хёнджин предложил скидку для сотрудников, практически умоляя Джисона купить новые кеды и вылечить боли в лодыжке и колене. Джисон проигнорировал это, сказав, что это его любимые кеды, что в самом деле не являлось ложью. Просто это была не единственная причина, по которой он избегал покупки новых. — Хорошо. Спасибо. — Джисон кланяется как можно шире, держась за живот и морщась от боли в пояснице. — Не за что. — отвечает Хёнджин, сжимая губы в неуверенной улыбке. Джисон направляется в комнату отдыха и снова открывает чат, ещё раз пролистывая сообщения. Чонин следует за ним, заглядывая ему через плечо — привычка, которую, похоже, он перенял у Хенджина. — Не хочу показаться любопытным… — проговаривает Чонин.. — Ты любопытный. — перебивает Джисон, не дав ему закончить свою мысль. Чонин пожимает плечами и всё равно говорит: — Разве тебе не нужен сосед по комнате? Почему бы тебе не предложить свою? Джисон избегает зрительного контакта. На прошлой неделе он попросил Хенджина о повышении зарплаты. Он понял, что, учитывая, куда уходят его сбережения, ему нужна либо вторая работа, либо сосед по комнате. Хёнджин предложил Джисону пожить у одного из своих друзей-альф из колледжа, но Джисон признался, что не настолько беспокоится о своих сбережениях, чтобы жить с незнакомцем, и уж тем более с другим альфа-самцом. Джисон лишь выдыхает, выключает телефон и бросает телефон на стол. — Это старый групповой чат. Я не нравлюсь людям, находящимся в нем. Чонин смотрит на него тем же взглядом, которым всегда одаривает Джисона, когда тот заводит разговор о распаде своей последней компании друзей. Взгляд, полный недоумения, часто сопровождается вопросом: — Как вообще кто-то может тебя не любить? Джисон никогда не находит ответа. Как ему сказать Чонину, что в нём много чего можно не любить: от осанки и походки в возбужденном состоянии до того факта, что он забеременел, находясь в нестабильных отношениях? — В таком случае, ничего страшного не случится, если ты спросишь. Они не возненавидят тебя еще больше. — говорит Чонин, вероятно, не желая снова оказаться в ситуации, когда Джисон отказывается рассказывать свою трагическую историю в обмен на сочувствие. В этот раз аргумент Чонина вполне обоснован. Джисон не разговаривал с Минхо с того самого вечера. Да и не пытался. Также он отчаянно пытается переехать или найти соседа по комнате, чтобы разделить арендную плату. У него достаточно сбережений ещё на три месяца, но только в том случае, если он будет их экономить. После этого ему придётся либо занять, либо получить повышение, либо позвонить родителям. От двух вариантов он отказывается из-за гордости, а один из них вовсе кажется невыполнимым. Минхо, в отличие от других друзей, не заблокировал его в социальных сетях. Это должно быть признаком чего-то. Возможно, дело просто в том, что Минхо не особо активно пользуется социальными сетями, чтобы помнить о блокировке Джисона, или ему просто плевать. Джисон проводит остаток каникул, размышляя о том, насколько меньше стресса он бы испытывал, если бы Минхо согласился. Он быстро подсчитывает: если он будет делить с Минхо половину арендной платы и экономно расходовать деньги, гораздо экономнее, чем сейчас, то, вероятно, сможет переждать, пока не найдёт работу получше. После работы Джисон пытается подрабатывать уличными выступлениями в городе. Иногда ему дают деньги из сочувствия к его беременности, но когда ребёнок родится, Джисон не представляет, что будет делать дальше. Он не может позволить себе ни детский сад, ни остаться дома. Усыновление — как один из вариантов, однако он предпочитает об этом не думать. Джисон надеется, что в конце концов всё наладится. Он сделает всё возможное, чтобы всё получилось. Когда Джисон впервые узнал о своей беременности, он сидел в ванной и размышлял, что ему делать. С одной стороны, был простой выход, но он всегда хотел детей. А с другой — это был бы ребёнок Чана. Человека, которого он любил до беспамятства. У ребёнка будут его глаза и большой нос, он будет улыбаться с ямочками и сладко смеяться. Тогда это казалось таким простым решением. Когда всё перевернулось с ног на голову, Джисон не смог заставить себя стереть образ своего будущего. Неважно, с Чаном или без него. Он пообещал всё наладить, несмотря на то, что Чан считает, что ему лучше было бы избавиться от ребёнка. Так что в конце концов, Чонин прав. Худшее, что может случиться, это то, что Минхо увидит сообщение, расскажет всем своим друзьям, и они будут смеяться над ситуацией Джисона за его спиной. Точно так же, как они делали это годами, когда Джисон говорил, что ему некомфортно. Они смеялись, когда Джисон заставлял Чана делать заказ в кафе, или дразняще фыркали, когда он оставался на краю бассейна, отказываясь заходить, потому что не мог устроить с ними соревнование в воде. Минхо оставался позади, так как тоже не умел плавать. Вдвоем они составляли друг другу компанию. Джисон всегда считал Минхо другим, ведь он никогда не смеялся с остальными. Джисон отправляет Минхо короткое сообщение… несколько сообщений.

Джисон: 

Привет. Я знаю, что ты не хочешь иметь со мной что-то общее, но у меня есть однокомнатная квартира. (залог уже внесен) и мне нужен сосед, чтобы разделять арендную плату. 

Я видел твое сообщение о том, что ты ищешь соседа.

В групповом чате

Из которого вы, кстати, забыли меня удалить.

Я не говорю, что мы должны дружить или что-то в этом роде.

ДРУЗЬЯМИ

Друзьями или кем-то еще

Я обещаю

Ровно тогда, когда Джисон заканчивает печатать последнее сообщение дрожащими пальцами, Хенджин входит в комнату и сообщает, что его перерыв закончен. Минхо:  К Скинь детали Джисон смотрит в свой телефон, не понимая, не разыгрывают ли его, и не придет ли он домой, а Чан будет над ним смеяться за то, что он думает, будто сможет жить с соседом по комнате и, соответственно, оплачивать аренду без его финансовой поддержки. В течение следующих нескольких дней Джисон переписывается с Минхо, уточняя детали. У Джисона одна кровать, и они будут делить ее, потому что они делят арендную плату. Минхо не будет помогать с ребенком после его рождения, так как это обязанность Джисона. У Минхо одна кошка, а не три (насколько будет известно арендодателю Джисона), и Минхо будет ответственен за содержание питомцев. Они будут делить обязанности по дому или компенсировать это финансово за счет арендной платы. Самое главное, Минхо может приводить любых друзей, каких захочет, и если у Джисона возникнут с этим проблемы, он сможет с ними разобраться. К концу их долгих разговоров Джисону стало плевать на правила, он просто рад, что ему не придется нервничать каждый раз, когда он получает выписку из банка. На следующий день после того, как все уладилось, Джисон возвращается домой и замечает Минхо в коридоре на десятом этаже, где находится их квартира, со своими сумками и переносками для кошек. Затем Минхо сообщает Джисону, что лифт починили без его ведома, и он мог бы не подниматься по каждой ступеньке, проклиная свое тело за то, что оно его подвело. Минхо выглядит почти так же, чего Джисон не может сказать о себе. Его свитер плотно облегает живот, и по взгляду Минхо на выпирающую массу, Джисон понимает, что у Минхо по этому поводу очень твердые убеждения. Вероятно, он сожалеет о том, что согласился на это соглашение и вынужден жить с таким мерзким и коварным человеком, как Джисон. Минхо вручает чек на оставшуюся часть арендной платы за месяц, а также залог за кошку. Джисон достает из кармана запасной ключ и принимает чек. Они неловко стоят в коридоре. Запах корицы Джисона смешался с запахом осенних листьев Минхо, создавая странный аромат. — Пойдем внутрь? — спрашивает Джисон, с трудом подбирая голос. Он хриплый от подъема по лестнице, на которой он останавливался каждые несколько ступенек из-за тошноты. Минхо кивает, все еще глядя на чужой живот пустыми глазами. Джисон закатывает глаза и тянется к двери, осторожно кладя чек в карман. Джисон дергает за ручку, открывая вид на свое скромное жилье, сразу же с ужасом осознавая, что он забыл сделать то, что планировал последние несколько дней. — Ух ты, я знал, что ты неряха, но это перебор даже для тебя, — говорит Минхо, снимая свою дорожную сумку с плеча и оставляя ее рядом с кучей грязного белья. Одежда разбросана по полу рядом с пустыми контейнерами из-под лапши быстрого приготовления. Посуда переполняет раковину и доходит до столешницы. Шкафы открыты, забиты грязным содержимым. Джисон нервно сглатывает. Он не убирался так часто, как хотелось бы, потому что наклоняться из-за беременности было невыносимо больно. От стыда запах корицы слегка смягчился, заставляя Минхо сморщить нос. Во время беременности у Джисона также появился более резкий запах, предупреждающий альфа-самцов о возможных неприятностях. На работе Джисон использовал блокаторы, но из-за подъема по лестнице он весь вспотел. Джисон сожалеюще кланяется и говорит: — Извини, я сейчас же уберусь. Он не мог позволить Минхо отступить. Минхо просто бросает на него бесстрастный, усталый взгляд. Джисон мечется по комнате, убирая все, что может, и сметая одежду в одну кучу ногами. Все это время Минхо наблюдает за ним, не отрывая взгляда от его живота до тех пор, пока Джисон все же не выдерживает: — Пожалуйста, разложи свои вещи. — резко говорит он. Джисон, мягко говоря, раздражен, и обычно он контролирует свой гнев, особенно в ситуациях, когда ему нужно угодить альфе. Быть проанализированным — это не то, на что у него хватает сил после долгого рабочего дня. — Что? — спрашивает Минхо, поднимая взгляд и наконец встречаясь с ним глазами, словно не осознавая, что делает. Джисон качает головой. Минхо утверждал, что может закрыть глаза на прошлое Джисона и жить с ним, понимая, что они оба находятся в отчаянном положении. Минхо неоднократно подтверждал своё презрение к Джисону, даже ещё несколько раз назвал его отвратительным для пущей убедительности, пока они оба не пришли к общему мнению. Минхо здесь, потому что ему не хватает денег, чтобы жить одному, и он не доверяет незнакомцам, считая их своими соседями по комнате, которые не донесут на него из-за его трёх кошек, не говоря уже о незнакомцах, у которых нет аллергии на кошек. Это единственная причина, по которой Минхо здесь. — Ты пялишься. Это невежливо, Альфа, — говорит Джисон, по привычке кладя руку себе на живот и, сохраняя формальность, заставляет Минхо отойти от дверного проема. Беременные омеги не любят, когда на них пялятся, особенно те, у кого нет пары, которая могла бы их защитить. Минхо медленно кивает, нахмурив брови от беспокойства, но ничего не говорит и направляется в спальню. Джисон предлагал Минхо поспать на диване, но тот заверил его, что кровать достаточно большая для двоих, так как они оба платят одинаковую арендную плату. Минхо умолчал о том, что Джисон беременен, но цены на аренду выросли настолько резко, что ни один из них не вправе жаловаться. После того, как квартира сияет чистотой и все вещи расставлены по своим местам, Джисон переодевается в свободные боксеры и входит в спальню, совершенно забыв, что у него теперь есть компания. Минхо сидит на кровати, читая книгу при свете лампы. Как только входит Джисон, Минхо поднимает взгляд, широко раскрыв рот от изумления, словно Джисон все это время притворялся беременным. Джисон смущенно прикрывает лицо руками, хватает из шкафа большую рубашку (количество которых с каждым днем ​​уменьшается) и бросается в ванную, захлопывая за собой дверь. Он не спеша переодевается в рубашку с огромным кубиком Рубика, не понимая, откуда она у него взялась, и не собираясь жаловаться на комфорт размера XL. Джисон умывается, чистит зубы и вытирает запах, прежде чем выйти в спальню, чтобы разобраться с ситуацией, которая теперь станет частью его жизни.. Джисон выходит из ванной, более прикрытый, когда Минхо говорит: — Ты глубоко беременен. — Я в курсе, — Джисон морщится от его наглости. Ему следовало бы привыкнуть к подобным комментариям. Он и так получал их достаточно от Чана, который указывал на все недостатки и слабости, особенно на те, на которые тот не мог повлиять. Он надеялся, что Минхо будет лучше. — Стоило ли это того? — спрашивает Минхо, с глухим стуком кладя книгу на тумбочку. Джисон смотрит на него, не понимая, о чём он говорит. Встречаться с Чаном? Пригласить Минхо к себе домой, чтобы сообщить о своей беременности? Носить футболку с кубиком Рубика? — Стоило ли скрывать ребёнка из-за мелочности, просто потому что ты не хотел признать свою ошибку? — уточняет Минхо, заметив молчание Джисона. Джисон тихонько посмеивается. Прошло три с половиной месяца с тех пор, как он обратился к Минхо в трудную минуту, и получил отказ. Три с половиной месяца с тех пор, как Чан, насмехаясь над ним, перевернул его жизнь на триста шестьдесят градусов. — Если бы ты позволил мне объясниться тогда, ты бы знал ответ, — Джисон зарывается в одеяло и отворачивается от Минхо, скрывая приступы тошноты и боли. — Мы соседи по комнате, Минхо. Не потому, что хотим, а потому что это удобно. Если бы я хотел, чтобы кто-то указывал мне на ошибки, я бы вернулся в Малайзию. — Сейчас мы, может быть, и соседи по комнате, но раньше мы были друзьями. Я хочу понять, куда делся мой друг. — на этот раз Минхо говорит с неожиданной для Джисона болью. Разочарование, к которому он привык, переполняясь им у порога дома Минхо. Джисон недоверчиво фыркает, откидываясь на локти и игнорируя боль, а затем говорит: — Если бы ты так сильно хотел знать, ты бы дал мне высказаться, прежде чем впихивать мне слова в рот. Джисону это надоело. Расставание и компания друзей. Эта история не стоит того, чтобы её рассказывать, особенно когда она напоминает Джисону то, насколько ужасен мир, и что его ребёнок родится в таком ужасном месте. Между ними повисает тяжёлая тишина, и Джисон думает, что разговор окончен. — Чан был очень обижен твоим поступком, Джисон. Ты даже не извинился. — говорит Минхо. Джисон едва сдерживает смех. Минхо ведёт себя так, будто простое извинение решило бы проблему в их компании друзей. «Извини, ты меня оплодотворил, Чан. Извини, ты разочарован во мне, Феликс. Извини, я не тот человек, за которого ты меня принимал, Минхо». Джисон испытывает боль с момента пробуждения до момента, когда снова засыпает. Для Чана почувствовать хотя бы малую часть этого было бы чудом. — Полагаю, тебе тоже было больно? — спрашивает Джисон дрожащими голосом, а глупые слезы наворачиваются на глаза. Возможно, он еще не оправился, как ему казалось. — Да. — Минхо поворачивается на бок, оглядывая Джисона с ног до головы, и слишком долго смотрит на его живот. — Поздравляю. — с ноткой горечи отвечает Джисон, выключая свет и погружая их во тьму.