Congratulations

Джисон замерзал. По словам Чана, в бревенчатом домике была идеальная температура. Джисон вспоминает, как он, съёжившись в углу спальни, с ужасом ждал наступления утра, дрожа от холода, в то время как все остальные играли на улице. Ему даже не хотелось в отпуск. Точнее, хотелось, но ещё он бы предпочёл остаться в тёплом и комфортном домике, и просто наверстать упущенное, сделать то, чего он не мог в течение нескольких месяцев. И, если бы он действительно почувствовал себя отдохнувшим, возможно, он бы позвал старых приятелей на чашку кофе. Если они, конечно, все ещё друзья. Когда Джисон выпустился из Сеульского университета, он собирался поддерживать связь с каждым из них. Пока все планы потусить не разрушались из-за всплывших дел поважнее. Например, поход на рабочий ужин, о котором Джисон не был осведомлён, или свидание, на которое Джисон не помнит, чтоб соглашался. Всегда случалось что-то, что невозможно было отменить. Но всё нормально. У Джисона были друзья. Друзья Чана. Они часто проводили время вместе и это было не так уж плохо. И даже если Джисон был против и хотел остаться дома, то Чан настаивал. А если Чан настаивал, то Джисону приходилось соглашаться, боясь разочаровать любовь всей своей жизни. Так было не всегда. Он даже не предполагал, что может разочаровать Чана, когда они только вступили в отношения. Чан любил его, и Джисон знал это каждой фиброй своей души. От цветов, которые Чан покупал ему на каждом свидании, до украшений, одежды и потрясающего секса — у Джисона не было причин чувствовать себя неполноценным. До некоторых пор. Джисон до сих пор не понимает, когда произошли перемены. Возможно, это даже не перемена, а быстрая смена из-за которой Джисон не сразу понял, что произошло. Сначала это было свидание без цветов, позже еще два, до тех пор, пока отсутствие цветов не стало нормой. Джисон убедил себя, что они привыкли, становясь родственными душами на долгие годы. Люди принимают недостатки друг друга, когда влюблены, и это нормально. Затем Чан стал делать замечания. Сначала небольшие. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться. Джисон вырос из своего подросткового худого тела, каким его встретил Чан, когда ему было семнадцать лет. Чан вспоминал их ранние отношения, говоря, что Джисон кушает слишком много сладостей. В тот момент это казалось точным замечанием. Джисон действительно любил сладости, но все изменения воспринимались как что-то нормальное, ведь это было частью взросления. Однако слова Чана запали Джисону в душу. Они раздражали до такой степени, что он перестал есть шоколад во время течки и отдавал предпочтение попкорну без масла во время просмотра фильмов. Если это так расстраивало Чана, Джисон изменится ради него. Джисон менялся, но Чан всё равно медленно отдалялся. Несмотря на то, что они жили вместе, Чан постепенно стал всё реже проводить время с Джисоном. Он едва замечал присутствие Джисона в комнате, оставляя его опустошённым, лишённым искорки от оставшейся любви. Так что, когда Чан всё же смотрел на Джисона с каплей заботы после очередной ссоры, из-за которой Джисон вынужденно запирался в ванне или рыдал, лежа на ковре, он чувствовал отчаянное желание сохранить их отношения. Он так жаждал этой любви, что пустота поглощала его, заставляя цепляться за любую крошечную крупицу ласки. Оглядываясь назад, всё было таким очевидным, но в то время это просто казалось нормальным. Всё изменилось, когда он встретил Минхо. В той хижине, где он играл на гитаре замёрзшими пальцами. Запах зимнего пляжа, исходящий от Чана, был единственным напоминанием о том, что где-то за деревянными стенами, в озере плескаются люди. Джисон мог бы быть там с ними, но Чан напомнил ему, что всю неделю он хотел побыть один в комнате. И тогда Чан проявил любезность, предоставив ему уединение, о котором он просил. Минхо вошёл в комнату без рубашки, в поисках ванной, пока капли стекали ему на плечи и шею. Джисон заметил небольшой жировой мешочек на его животе и вспомнил резкие слова Чана, сказанные им в прошлый раз, когда он увидел Джисона без рубашки. Чан стал отказываться от секса с Джисоном, если тот был голым. Джисону нужно было скрывать свои недостатки, чтобы оставаться желанным. — Ванная там, — сказал Джисон, показывая на дверь в коридоре, которая находилась прямо за спиной Минхо. Он думал, что на этом диалог закончится. Чану нравилось, когда Джисон просто находился рядом с его друзьями, присутствовал, но не взаимодействовал. Когда Джисон начинал общаться, он смущал Чана, и Чан говорил, что Джисон идеален, когда молчит и послушен. После ухода Минхо, Джисон снова начал играть на гитаре. Он перебирал минорные аккорды, напевая себе под нос мелодию и задаваясь вопросом, почему он так много чувствует, когда должен быть счастлив. У него был замечательный парень, который любил его большую часть времени, тогда, когда Джисон не совершал ошибок. А в последнее время он совершал их очень много. Джисон дрожал, зарываясь руками в свою рубашку с короткими рукавами, чтобы согреться. Чан сказал, что на улице слишком жарко, чтобы закрывать окно, поэтому Джисон мёрз, не рискуя очередной раз поссориться. Послышался топот и Джисон взглянул на улыбающегося ему Минхо, который протягивал ему свитер, пахнущий осенними листьями. Джисон старался не смотреть на него слишком долго, ведь Чану не нравилось его общение с другими альфами. — Возьми. Тебе холодно, — Минхо накинул свитер Джисону на плечи и сел рядом с ним. — Кстати, меня зовут Минхо. Я дружу с Чанбином, а ты же омега Чана, верно? — Просто парень. — уточнил Джисон. У него не было метки, чтобы доказать свою особенность Джисон должен был быть идеальным, чтобы Чан его пометил, а он ещё не совсем соответствовал этому критерию. В подростковом возрасте Джисон и Чан сблизились благодаря своему перфекционизму. Оба стремились быть лучшими и подталкивали друг друга к достижению этой цели. Джисон не помнит, когда всё изменилось, а его недостатки стали перевешивать достоинства. Джисон натянул свитер на голову, спрятав пальцы в рукава, чтобы хоть как-то согреться. — Мне понравилась песня, которую ты играл. Как она называется? — спросил Минхо с мягкой улыбкой, а его запах, словно тёплый ветер в ещё более тёплый октябрьский день, окутал комнату. — На самом деле нет. Я просто экспериментировал с мелодией. — Джисон почесал шею, мечтая, чтобы сладкие слова Минхо оказались правдой. Его давно никто не хвалил. Конечно, людям нравилась его музыка, но Чан всегда разбирал её до мельчайших деталей, думая, как она могла бы быть лучше. Музыка была неидеальной, такой же, как и сам Джисон. — Можешь сыграть мне что-нибудь? — попросил Минхо с ярким блеском в глазах. Джисон замер, кинув хмурый взгляд на дверь. В любой момент мог войти Чан. Чан слишком его опекал, впрочем, как и большинство альфа-самцов. Джисону потребовалось много времени, чтобы понять, что Чан скорее собственнический, чем заботливый. Минхо взглянул на него и добавил: — Я провел немало времени, стоя в озере и притворяясь плавающим бревном. Думаю, они поняли, что я не умею плавать. — Минхо рассмеялся, и Джисон смог принять это оправдание. Минхо хотел компании, или же он просто увидел Джисона, запершегося в комнате своего парня, и пожалел его. В любом случае, это была выработанная временем привычка. Они вдвоём прятались в каком-нибудь углу на вечеринке, болтая весь день напролёт. Минхо напомнил Джисону, что если для Чана ему нужно быть идеальным, то для Минхо — нет. Ему просто нужно быть хорошим человеком, чего он в итоге не смог достичь. Джисон сыграл несколько песен, пока Минхо пел немного фальшиво, и они засмеялись. Внезапно в ледяной комнате стало не так холодно. Когда солнце начало садиться, и голоса на заднем плане стали громче, Джисон забыл о происходящем, Чан всегда подшучивал над ним за то, что тот увлекается моментом. — Джисон, милый, я думал, ты хотел устроить себе социальную детоксикацию во время нашей поездки? — Чан прислонился к дверному проему, возвращая Джисона к реальности. Чан нахмурил брови, изображая безупречно заботливого парня. Настолько, что Джисон часто не мог отличить его от настоящего. — Если бы я знал, что тебе нужна компания, я бы присоединился к тебе. — Чан надул губы, сладко подошёл, обхватил лицо Джисона ладонями и нежно поцеловал его в губы, игнорируя Минхо. Джисон покраснел. Он ничего не мог с этим поделать. Он любил Чана, а Чан только что признался, что хотел бы провести время с Джисоном. — Извини, — Минхо сожалеюще поклонился. — Я ворвался, а потом услышал, как он играет на гитаре… — Минхо вздохнул, словно заново переживая, как Джисон перебирает струны гитары, переодеваясь из плавок. — У тебя действительно талантливый парень, Чан. Напряжение в плечах Чана немного рассеялось, и он благодарно, чрезмерно улыбнулся. — Он единственный в своем роде, и мне повезло, что он у меня есть. Уши Минхо порозовели, он быстро поклонился и скрылся. В комнате снова воцарился тот же ледяной холод, что и прежде, единственным источником тепла был свитер Минхо и остаточное тепло его тела. — Раздевайся. — прорычал Чан сквозь полуприкрытые глаза, пока запах обретал горьковатые нотки.. — Хён, мы ничего не делали. — Джисон прижал гитару к груди. — Мне не нравится запах других альф на тебе. Почему ты всегда заставляешь меня повторяться? — Чан раздул ноздри и прищурился. — Разденься, Хан Джисон! Ему всегда было больно, когда Чан отказывался называть его ласковым прозвищем, если только это не происходило в присутствии других людей. Джисон хотел верить, что это нормально. Что когда он снял свитер Минхо и был вынужден лечь лицом вниз и раздвинуть ноги перед Чаном, это не было наказанием, но, тем не менее, именно так оно и воспринималось. Не имело значения, что Джисону нравилось видеть своего возлюбленного во время секса, или что эта поза не вызывала у него никаких ощущений, кроме грубых прикосновений и набухшего узла Чана внутри него. Все эти проблемы исчезали в тот же миг, как Чан заканчивал. Он шёл в ванную, мыл его тряпкой, сворачивался калачиком в постели и шептал нежные слова. — Я люблю тебя, Джисон-и. Я знаю, ты не хотел меня злить. Пожалуйста, не обижайся на меня, — говорил Чан что-то в этом роде. Через некоторое время все эти слова сливались воедино. — Когда мы вернёмся, я приглашу тебя на потрясающее свидание. Мы пойдём на барбекю, как ты любишь, — добавлял он, когда глаза Джисона наполнялись слезами. Они ходили на свидания, но каждый миг проходил в том, что Джисон жалел о согласии позволить Чану компенсировать свою грубость. Чан комментировал слишком большую порцию Джисона, то, что штаны Джисона казались теснее обычного. — Я люблю тебя, моя идеальная вторая половинка, — Чан крепко обнимал его в хижине далеко в лесу, и Джисон кивал, соглашаясь на свидание, несмотря на то, что знал, к чему это приведёт. И всё это время он мечтал оказаться в своей постели дома, одному. Джисон понял, почему их называли «сладкими пустышками». Потому что после их приторно-сладких слов он ничего не чувствовал. *** Запах осенних листьев воедино смешался с ароматом корицы. Попкорн и лабиринты. Пугала и кошки. Джисон ищет этот запах, преследует его. Тело согревается, а прохладный ветерок охлаждает его. С каждым движением он чувствует облегчение. Джисон прижимается к чему-то твердому там, где запах наиболее сильный. — Джисон. Джисон тихонько мурлычет в ответ. Боль и страдания, которые мучили его днём ​​и ночью, растворились в удовольствии. — Джисон, — повторяет голос чуть резче. Джисон прижимается еще ближе. Альфа. Ему нужен его альфа. Гнездо. Ему нужно свить гнездо, чтобы его альфа мог защитить его. Был один альфа, которому не нравилось, как неряшливо выглядят его гнёзда. Он всегда разбирал их во время течки Джисона. Джисон больше не вьёт гнездо из страха потерять его. Он хочет этого. Он поместит этого альфу прямо в центр. — Джисон! Грубые руки сжимают его плечи. Его альфа хочет гнездо. Джисон радостно мурлычет, в полусонном состоянии роясь в простынях в поисках места для гнезда. Его альфа будет доволен. Его альфа защитит его и детёныша. С его детёнышем все будет в порядке. Джисон собирает одежду и складывает её на кровать, ориентируясь по запаху. Он осматривает комнату в поисках осенних листьев и находит кучу уже лежащих на кровати. Джисон тянется к ним, хватает, но они не сдвигаются с места. — Джисон, что, блять, с тобой не так? Джисон выходит из оцепенения и замирает. Минхо с широко раскрытыми глазами прижимается к изголовью кровати, пока в комнате витает прогорклый запах корицы. Руки Джисона сжимают ночную рубашку Минхо, которая изо всех сил держится на одном плече. Минхо отталкивает Джисона, и только тогда он понимает, что сидел на нём верхом. — Что случилось? — спрашивает Джисон, тяжело дыша и осматривая комнату. — Об этом тебя хотел спросить я. — Минхо снова натягивает рубашку. — Ты всегда по утрам первым делом совершаешь сексуальное насилие над своими соседями по комнате? — Прости, я не хотел, — Джисон схватился за живот, пытаясь прийти в себя. Голова у него была мутная и тяжёлая. Это случалось несколько раз. Достаточно часто, чтобы привыкнуть. В первый раз это произошло на работе, и он упал в обморок, или, по крайней мере, это было последнее, что он помнил. В следующее мгновение он уже обнимал Чонина, а Хёнджин отрывал от него Джисона. Джисон ужасно боялся, что его уволят, но Хёнджин просто выразил свои опасения. Он сказал, что альфа Джисона должен регулярно опылять его феромонами, чтобы предотвратить психоз, вызванный беременностью у омег (сокращенно OPIP). Джисон кивнул, но Хёнджин отправил его домой пораньше и потребовал, чтобы он отдохнул. После поиска в интернете, Джисон обнаружил, что OPIP проявляется при недостатке феромонов альфы в доме. Обычно, альфа должен опылять одежду омеги своими феромонами, а ещё регулярно должны спать в гнезде. Чтобы разобраться с этой проблемой, Джисон начал ходить в ароматические бары, где предоставляли комнату, искусственно наполненную феромонами альфы. Джисон сидел там до тех пор, пока тело полностью не насытится. Из-за финансовых проблем Джисону не удавалось ходить туда часто, но настолько ужасных случаев у него ещё не наблюдалось. — Прости, это из-за OPIP, — повторяет Джисон, стыдливо опуская голову. Джисон ожидает, что Минхо фыркнет или спросит, что это за аббревиатура, но вместо этого Минхо смягчается и неловко оглядывается. — Тогда… все понятно… С этими словами Дуни прыгает на кровать и приветствует Джисона, облизывая тыльную сторону его ладони. Джисон ждет, пока Минхо уйдет, чтобы они могли продолжить своё утро порознь, но Минхо стоит неподвижно, наблюдая за Джисоном. — Ты что, передозировался моим запахом? — спрашивает Минхо, почесывая Дуни за ушами. — Может быть, потому что я не чувствовал запаха альфы так близко уже несколько месяцев, — пожимает плечами Джисон, желая сохранить непринуждённость разговора. Минхо поджимает нижнюю губу и придвигается ближе к Джисону. Он наклоняет голову и обнюхивает его. — В смысле, вообще? А как же твои друзья? — У меня нет друзей, Минхо. Ты же знаешь, — Джисон не отрывает глаз от одеяла, стараясь говорить ровно. Минхо вздыхает, оглядываясь по сторонам. Они много раз говорили о том, как Джисону трудно заводить друзей и поддерживать с ними отношения. Минхо всегда был исключением, и Джисон недоумевал, как такое возможно. Они сидят молча почти минуту, и Джисон слышит, как гордость Минхо не сдерживает его. Минхо не предложит помощь, если Джисон сам не попросит использовать свой альфа-запах, чтобы снять нарастающее напряжение. Джисон же, наоборот, отказывается просить о помощи, прекрасно зная, что его ненавидят. Джисон встаёт и видит, как на лице Минхо мелькает беспокойство. Минхо, может, и горделив, но, вероятно, он надеялся, что Джисон сдастся. Джисон мог бы попросить о помощи, а Минхо уточнил бы, что помогает только для того, чтобы на него не напали с самого утра, и Джисон был бы одновременно унижен и облегчён. Вместо этого Джисон уходит в ванную, оставляя Минхо наедине со своими невысказанными мыслями. *** Джисон проводит субботу, гуляя по городу. Он заходит в арома-бар, где цены снова выросли. Это новая мода среди пар — посещать бары во время цикла, чтобы усилить свои ощущения. Сотрудники бара всегда смотрят на Джисона с жалостью, пока тот сидит в углу неоправданно дорогого столика и листает ленту в телефоне. Иногда, когда Джисон чувствует себя неуверенно, он совершает глупости. Джисон разблокировывает Чана и просматривает длинные сообщения, которые тот ему отправил. Он знает, что Чан увидит их и продолжит отправлять в надежде на ответ, который не получит. Он усвоил урок ещё со времён их отношений. Первая серия сообщений была отправлена три месяцами назад, и Джисон пролистывает их, чтобы освежить память. Сначала Чан кричит на него, требуя избавиться от этого мерзавца в его животе, затем просит поговорить и действовать разумно, а потом вновь кричит на Джисона за то, что тот его заблокировал. Затем следует странная комбинация пьяных сообщений, угроз причинить вред самому себе и других различных форм манипуляции, с которыми Джисон слишком хорошо знаком. В прошлом году весной Минхо и Джисон отправились на фестиваль. Джисон задержался допоздна, не желая возвращаться и застать Чана в плохом настроении. Поэтому, когда Минхо предложил Джисону остаться у него, так как это было ближе, и к тому времени шёл уже второй час ночи, Джисон согласился. Ошибка заключалась в том, что, проснувшись, он увидел Чана в ярости. Джисон проснулся от бесконечных голосовых сообщений Чана, в которых тот угрожал причинить себе вред, если Джисон не ответит и не скажет, где он. Джисон тут же ринулся домой и обнаружил Чана на полу с разбитой пивной бутылкой и порезами на запястьях. После этого он больше никогда не задерживался допоздна, почти не общаясь с Минхо. Когда Минхо спрашивал, почему он так отдалился, Джисон отвечал, что ему просто нужно пространство. Минхо предоставлял ему пространство, так много пространства, что иногда казалось, будто Минхо забыл о нём. Он постепенно терял значимость в жизни Минхо. Прошло несколько месяцев, прежде чем Джисон узнал причину — Чан рассказал группе, что Джисон перестал с ними общаться, потому что пристрастился к просмотру романтических сериалов. Джисон смотрел гораздо больше таких шоу, потому что просто хотел понять, почему его жизнь не похожа на жизнь телевизионных пар. Он находил реалити-шоу самыми вдохновляющими, а людей в них — самыми несовершенными и понятными. Его друзьям это не понравилось. Он узнал об этом от Минхо во время одного ночного звонка, который перерос в длительную беседу. Минхо попросил Джисона пойти к психотерапевту, на что Джисон согласился. Минхо сказал Джисону регулярно звонить ему и интересоваться его делами, на что он тоже согласился. Когда Минхо говорил Джисону прикладывать больше усилий, чтобы Чан чувствовал себя более любимым и принятым, у Джисона сжималось сердце. Минхо продолжил, сказав, что Чан чувствует себя очень подавленным без Джисона и ощущает, что его место занимают фильмы, которые Джисон любил смотреть, и что неуверенность Джисона не означает, что он может пренебрегать Чаном. Это было иронично. Все наставления Чана о том, что не стоит обсуждать их отношения, были брошены ему в лицо. После этого Джисон быстро повесил трубку, рыдая над огромной кроватью, в которой не было Чана — тот был в очередной командировке. Джисон знает, если бы он тогда объяснил Минхо, сказал бы ему, что это он чувствует себя обделённым вниманием, что это у него депрессия, и это не связано с неуверенностью в себе, а со страхом за жизнь Чана. Возможно, Минхо выслушивал бы его, когда он забеременел. Возможно, кто-нибудь да и усомнился бы в правде, когда Чан стоял посреди комнаты, называя Джисона лжецом. Джисон годами не спорил с версией событий, изложенной Чаном, так с чего бы Чан может лгать? Чан — замечательный парень, который обожает Джисона, несмотря на его проблемы и антисоциальное поведение. Чан отчаянно пытается спасти их отношения. Всегда именно Джисон был невнимательным, неряшливым и эмоционально отстранённым. Никто и бровью не повёл. Джисон не дал для этого ни единого повода. Но его тревожила другая мысль: какая-то часть его всё-таки поверила Чану. Возможно, он сам хотел оставить Чана рядом, дать ему причину жить чем-то помимо Джисона. И именно в этом и заключался замысел Чана — чтобы Джисон поверил его лжи. Пролистывая бесконечное море ежедневных сообщений, Джисон напоминал себе, что это в прошлом. Тогда он не мог этого понять, потому что любил Чана и хотел ухватиться за последнее, что оставалось. Правда в его голове становится расплывчатой, а запах искусственных феромонов альфы вызывает у него тошноту, из-за чего Джисон уходит раньше, чем планировал. Возвращается он в позднее время. Если бы он всё ещё жил с Чаном, тот бы расспрашивал, где и с кем он был, и почему от него пахнет ттокпокки, несмотря на то, сколько в них калорий. Он бы обвинил его в том, что тот пьёт без него, хотя в его рту не было ни капли алкоголя. И всё же дома только Минхо, мирно посапывающий на своей стороне кровати. Джисон складывает несколько грязных вещей, пытаясь обустроить гнездо. Вставляет наушники и слушает музыку, желая не засыпать, боясь вновь напасть на Минхо второй раз подряд. Джисон не спит всю ночь, размышляя обо всём, что произошло, и обо всём хорошем, что принесло расставание. Ему лучше без Чана. Он контролирует ситуацию. Он, может, и неидеален, но это его собственный выбор. Чем дольше длится ночь, тем сильнее слипаются его глаза, пока наконец солнце не спасает его. Джисон одевается ещё до того, как Минхо просыпается, с трудом втискиваясь в свою форму, вспоминая все язвительные комментарии Чана за его спиной, особенно до беременности. Чан отказывался спать с ним, обзывал его и требовал, чтобы Джисон что-то сделал со своим телом. Джисон встряхивает головой, пытаясь подавить воспоминания. С переездом Минхо стало ещё хуже. Без Минхо Джисон делал вид, что прошлого не было. Притворялся, что забеременел после случайной связи и что за каждым взглядом в зеркало не скрываются годы страданий. Запах Минхо напоминал ему и о хорошем, и о плохом. О тех поздних ночах, когда Джисон сворачивался рядом, тихо плакал, а Минхо спрашивал, что случилось. Джисон тогда не находил слов, чтобы объяснить. Он боялся, что если признается, всё станет слишком реальным. Или, ещё хуже, Минхо скажет, что всё это у него в голове, что Чан любил его — и именно это пугало сильнее всего. Джисон поспешно выходит из дома, захватив бейгл, чтобы съесть его в метро по дороге на работу. Он приходит на смену на час раньше и кланяется Хёнджину, который поднимает роллеты у входа в торговый центр. Хёнджин бросает взгляд на него, на наполовину съеденный бейгл, и тихо вздыхает. Сердце Джисона бешено колотится в шее, он опускает взгляд, убеждаясь, что одет правильно. — У тебя выходной, любимый, — говорит Хёнджин. Джисон удивленно моргает. — Но сегодня понедельник, — Джисон достает телефон, убеждаясь в правдивости своих слов.. — Сегодня воскресенье, даже Инни сегодня не работает. — А я могу работать? — Джисон неловко переминается с ноги на ногу, не желая терять деньги, потраченные на метро, ​​впустую. — Иди домой и отдохни. Пожалуйста, ради меня, — Хёнджин похлопывает его по плечу, прежде чем пройти под воротами и включить свет. Джисон направляется домой, гораздо менее торопливый, но ещё более измученный. Ему бы следовало порадоваться, что у него нет работы. Он может поспать, не беспокоясь о Минхо. Войдя в пустую квартиру, Джисон падает на диван, вдыхая оставшийся запах Минхо. Он просыпает весь день, вставая только в туалет или чтобы быстро перекусить рисом или крекерами, прежде чем снова заснуть. Джисон подтягивает подушку ближе, утыкаясь шеей в запах осенних листьев и обнимая её посередине. Идеально. Джисону нравится спать, ведь во время сна ему не нужно ни о чём думать. Подушку резко выдергивают из его рук, и Джисон падает, больно приземляясь на спину. Подушка смотрит на него. Джисон чувствует, как его лицо начинает гореть, и только потом замечает фартук, натянутый поперёк чужой талии. Джисон снова моргает, и Минхо смотрит на него с ужасом. — Я… — Нет, Джисон. Просто остановись. — Минхо жестом пальца заставляет его замолчать, после чего выключает плиту и выбегает из комнаты. Джисон продолжает лежать на спине, ворча и с досадой глядя в потолок кухни. Его тело пульсирует от боли при каждом движении суставов. Минхо съедет. Какой альфа останется там, где его сосед постоянно сходит с ума и лапает его в полусонном состоянии? Омег запирали в психиатрических учреждениях, диагностируя истерию и за меньшее. Минхо, к удивлению, возвращается с кучей старого белья. — Сколько тебе нужно? — тело Минхо дрожит от беспокойства, он тяжело дышит, словно он бежал в спешке, чтобы предоставить ему грязную одежду. — Я не знаю… — шепчет Джисон, потрясенный желанием Минхо помочь ему. Альфа не считает его неспособность контролировать себя недостатком. — Джисон, сейчас не время для нерешительности, — говорит Минхо, быстро моргая и пытаясь что-то сказать. — Просто, пожалуйста, скажи мне, что тебе нужно. Я ненавижу то, что ты сделал, но я всё ещё слишком сильно тебя люблю, чтобы стоять в стороне и смотреть, как ты причиняешь себе боль, потому что слишком упрям, чтобы попросить о помощи. — Минхо бросает кучу одежды на Джисона, как он делал это много лет назад со свитером. — Ты больше не один, и если малышу нужен запах альфы, я могу его обеспечить. — заканчивает Минхо свою речь, словно репетировал весь день ещё до того, как у Джисона случился приступ. Джисон закрывает глаза и делает глубокий вдох. Лежать на полу удобно, если игнорировать свою скованность. — В интернете пишут… — бормочет Джисон. В интернете пишут, что нужно, чтобы альфа три раза в день опылял омегу феромонами. Джисон не может просить об этом Минхо. Минхо, вероятно, съехал бы, если бы его заставили делать такую ​​ужасную вещь. — Партия вещей раз в несколько дней подойдёт. — Джисон пожимает плечами, всё ещё лежа на спине и не зная, как ему снова встать. Он просто потрёт одежду Минхо о свою пахучую железу и косвенно почувствует её запах. Всё будет хорошо. Минхо кивает, принимая условия. — И немного одежды и пахнущих одеял для моего гнезда, — добавляет Джисон, не потому, что жадный, а потому что разумный. Если он хочет прожить день и ночь, не спровоцировав приступ, ему нужно дать своим инстинктам что-то, за что можно цепляться, кроме тела Минхо. Минхо приседает, и помогает ему подняться, слегка обнимая. — Извини. Из-за меня ты упал, я должен был быть осторожнее. Ты уже поужинал? Джисон качает головой. — Я готовлю пулькоги, хочешь? Джисон слышит, как смех Чана эхом разносится по комнате. Углеводы, так поздно ночью? Джисон глядит в пол, вспоминая, как использовать свои конечности и горло, но, открывая рот, слова не выходят. Раньше они ходили куда-нибудь поесть каждую неделю, потом это стало происходить каждый месяц, а затем Джисон отказался кушать в присутствии Минхо из-за страха быть осуждённым по поводу его выбора. — Хочешь фруктов? — спрашивает Минхо с самым мягким выражением лица за всё время, что у него было. — Я только что купил фрукты и овощи, могу сделать тебе смузи. — Для малыша? — И для тебя, и для малыша, Джисон. Дори одобрительно мяукает позади омеги. Джисон прислоняется к стойке, наблюдая, как Минхо возится и смешивает смузи, однако выражение его лица ничего не говорит. — Что ты делаешь, Минхо? —говорит Джисон, когда Минхо протягивает ему холодный стакан с зелёным смузи. Минхо возвращается к готовке, задумчиво напевая себе под нос. — Когда я встретил тебя в доме Чана на озере, я был сбит с толку, почему ты не попросил у Чана что-нибудь надеть. С тех пор ты ничуть не изменился. Тебе нравится страдать, потому что ты так и не повзрослел и не научился правильно обращаться за помощью. — Минхо включает плиту и берёт деревянную ложку, чтобы перемешать лапшу. — Я устал ждать, пока ты сам ко мне придёшь. Я дам тебе то, что смогу, а насчёт остального подумаешь сам. Джисон слышит вопрос в голосе Минхо, отчаянно ищущего объяснение тому, как они дошли до этого. Джисон рассказал бы Минхо, но он знает, чем всё закончится. Он расскажет Минхо, и Минхо назовет его лжецом, Чан же позаботился об этом. На этом всё закончится, и Джисону от этого не станет лучше. Джисон понимает, что так будет и дальше. Минхо будет вести себя отстранённо, обвиняя Джисона в том, что их дружба рухнула из-за его необдуманных решений, а Джисон будет чувствовать себя сумасшедшим. Но это ничем не отличается от того, как было раньше. Джисон всегда был таковым. Единственное отличие в том, что на этот раз он осознаёт, что кто-то осуждает его за это.