Congratulations

Свернутый плакат лежал в углу комнаты рядом с кучей украшений из колледжа, но Джисон так и не нашёл в себе силы, чтобы повесить их после переезда. Он знает, что ему следует это сделать, и что это поможет ему почувствовать себя живым, вернуть хотя бы часть того счастья, которое он испытывал, когда был окружён друзьями из колледжа. Тогда они с Чаном жили на расстоянии. Быть счастливым казалось проще. Вместо этого Джисон таскал К-поп плакаты во все места, где оставался, пока Чан не купил им отдельную квартиру. Какая-то его часть цеплялась за мысль, что если бы он когда-нибудь повесил их, то был бы счастлив, — но он знал, что Чан нашел бы способ отнять у него и это. Джисон любил вешать плакаты мужских групп на потолок своей общажной комнаты. Так он, лёжа на спине, мог представлять, как пишет музыку для своей любимой группы. Правда, мечта рушилась каждый раз, когда Чан приезжал в гости на каникулы, и Джисон лежал на спине, в ожидании окончания визита. Чтобы Чан немного сбавил обороты. Джисон закрыл лицо предплечьем, не давая себе заплакать. Он слышал пьяные прощания по ту сторону двери — Минхо прощался с ними. Он жалел, что не был смелее тогда. Он думал об этом, подумывал бросить Чана, но это всегда было страшнее, непривычнее, сейчас он счастлив, так зачем рисковать? Дверь открывается, рядом лежит неиспользованный плакат, который, вероятно, больше никогда не увидит свет. Участники группы находятся на военной службе, и неизвестно, будет ли продлён их контракт по возвращении. В комнату входит Минхо, всё еще слегка подвыпивший, слегка качаясь из стороны в сторону,что не свойствено танцору. Минхо спотыкается и падает на комод, прежде чем Джисон успевает предупредить о его присутствии. Какая-то часть Джисона хотела, чтобы Минхо ударил его, чтобы он почувствовал немного боли, дабы компенсировать свою неосведомленность. Джисон провёл последние несколько часов, обдумывая множество вещей, пока мысли непослушно разбегались. — Скажи мне, Минхо, зачем ты пригласил Чана в дом человека, который над ним эмоционально издевался? — спрашивает Джисон, удобно устроившись на своей стороне кровати. Минхо замирает на полпути, снимая рубашку и обнажая верхнюю часть тела, подтянутую годами танцев. — Чан хотел прийти. Проверить, как там малыш. Он сказал, что ты не отвечаешь на его сообщения. — Почему ты позволил ему прийти к тому, кто якобы манипулировал им месяцами? — резко отвечает Джисон, явно раздраженный. Если бы Минхо просто использовал свой мозг не для того, чтобы делить сочувствие на необоснованные заявления, он бы увидел то, что находится прямо перед ним. — Они тусовались в игровом зале неподалёку, — голос Минхо дрожит. Он бросает рубашку в корзину для белья, проводит рукой по волосам, как делает это, когда слишком много думает и мысли не складываются в единое целое, а затем бросает взгляд на полную корзину для белья и следом на Джисона, кусая губу. Минхо никогда не умел злиться на Джисона. На других он обрушивал свою ярость с удвоенной силой, но к Джисону у него всегда была слабость. Даже сейчас, когда он удивлённо смотрит на него, гнев, который ожидал Джисон, — всего лишь слабый проблеск. — Зачем ты разрушил своё гнездо? Ты так старательно его строил… — Минхо берет корзину с бельем и несет ее к Джисону, кладя на матрас, как делал это почти каждое утро, наблюдая за Джисоном, который усердно создает гнездо для своего альфы. Каждое утро Минхо хвалил гнездо Джисона, говоря, что его альфа радуется тому, что Джисон пользуется его одеждой. Возможно, это была какая-то заученная фраза из интернета, чтобы успокоить беременного омегу, но Минхо никогда не прикасался к его гнезду, и это заставляло Джисона чувствовать себя в безопасности — до появления Чана. Джисон не отрывает глаз от лица Минхо, игнорируя его обнажённое тело и желание прижаться к нему. Он злится на Минхо, черт возьми. Если бы Джисон знал, как легко сбить с толку его инстинкты, он бы в свободное время поискал в интернете информацию об альфах без рубашек. — Отвали, Минхо, — Джисон отворачивается от запаха осенних листьев и сворачивается калачиком на кровати. Они не смогут отнять у него гнездо. Не посмеют. — Джисон, пожалуйста, тебе нужно гнездо, — Минхо кладет руку на плечо Джисона, заставляя того зарычать. Минхо вздрагивает, широко раскрыв глаза. Джисон знает, что на поздних сроках беременности опасно находиться без гнезда. Он в курсе. Но он не может обустроить гнездо, зная, что Чан может появиться в любой момент и забрать его. В таком случае лучше вообще не вить гнездо. — Внезапно ты знаешь всё о моих потребностях, — Джисон снова садится, прижимаясь к Минхо. — Поэтому ты и пригласил Чана, может быть, чтобы наладить наши отношения и убедиться, что рядом всё ещё есть отцовская фигура? Правда? Зачем тебе это, когда я эмоционально издевался над ним? — Джисон выплёвывает каждое слово. Джисон прикрывает свой опухший живот, кожа так сильно натянута, так тяжела, что это невыносимо. Он жалеет, что забеременел. Если бы он не забеременел, он мог бы уйти от Чана, как советовал его терапевт, исчезнуть в бездне, сменить имя, постоянно размышлять, заботятся ли о нём ещё друзья, но никогда не осмеливался бы обратиться к ним. Он мог бы начать новую жизнь, встретить Хёнджина и Чонина и проводить с ними время, пока не почувствовал бы себя в безопасности. Медленно восстановить отнятую жизнь и сделать её своей, где он мог бы обустроить гнездо, есть шоколад, и никто бы и глазом не моргнул. — Я его не приглашал. Он пришёл сам. Минхо съёживается на матрасе, становясь всё меньше и жалче. Альфы должны быть крутыми. Чан и Чанбин помешаны на спортзале, соревнуясь, кто из них крупнее. Минхо никогда не заботился об этом и всегда предпочитал прижиматься спиной, когда они обнимались во время просмотра фильмов. Джисон не должен удивляться. У Чана всегда была привычка появляться там, где его не ждали, а потом все вели себя так, будто им приятно его видеть, боготворя его. — И ты позволил ему, — говорит Джисон сквозь бешено бьющееся сердце, — ты впустил этого монстра в единственное место, где я чувствовал себя в безопасности. Минхо быстро моргает, оглядывая комнату, словно в ней можно найти ответы на свои вопросы. — Поэтому ты и разрушил своё гнездо? — Да уж, Минхо, — рычит Джисон, поднимаясь с кровати, не в силах усидеть на месте и снова терпеть такое обращение. — Знаешь что? Мне это надоело. Ты и так считаешь меня лжецом. Что ещё? — О чём ты говоришь? — Ты хочешь, чтобы я свил гнездо? Иди на хуй, я отказываюсь.— Джисон хватает корзину для белья и с грохотом швыряет её в стену. Корзина бесцеремонно опрокидывается, и её содержимое рассыпается по полу, а внутренний омега лишь слегка морщится при виде подходящей одежды для гнезда. — Но твои симптомы... Чан принёс одежду специально для тебя... — говорит Минхо, торопливо выходя из комнаты и принося сумку Чана. — Не волнуйся, я заметил. Он знает, как только я забеременел, его запах мне стал противен. Он принёс сюда свою одежду, потому что хотел, чтобы я страдал, а ты, наивный любитель котов, помог ему, — Джисон чуть не задыхается от запаха. Он забирает сумку у Минхо и тащит её в кухонное мусорное ведро, где ей и место. — Он бы не стал, — шепчет Минхо, подкрадываясь к Джисону, словно испуганный, слегка опьянённый кошачьей мятой котёнок. — Ты же знаешь, он тебя ненавидит. Презирает. Желает, чтобы ты сгнил в аду, но у него есть для тебя более полезное применение. Ему нравится видеть, как ты причиняешь боль человеку, которого так сильно любишь. Ему никогда не нравилось, что мы друзья. Чёрт, он, наверное, не выдержал, когда ты сказал ему, что переехал ко мне, — Джисон выплескивает все мысли, которые он сдерживал. Он не понимает, почему не сделал этого раньше. Может, если бы он сказал об этом Минхо раньше, тот бы не впустил Чана в их дом. Джисон подходит прямо к Минхо, игнорируя то, как его живот ударяется о него, и как он вытягивает шею, глядя на Минхо из-за вынужденной сутулости. — Он меня не ненавидит. Чан — хороший и честный альфа, — Минхо качает головой, отступая на шаг от Джисона. — Все те разы, когда я приходил рыдая и открывался тебе, ты спрашивал меня, все ли в порядке и нужно ли мне поговорить… — Джисон вспоминает все эти бессонные ночи и проклинает прежнего себя за то, что не воспользовался этой возможностью. — Чан сказал, что ты сделал это ради внимания, — Минхо подхватывает Дуни на кошачье дерево, а затем и Суни, пытаясь защитить их от этой драки. — Внимание? Может, если бы кто-то был чуть внимательнее, то заметил бы, какой он самовлюбленный и манипулятивный мерзавец. Мне пришлось узнать от своего психотерапевта, что парень, которого я любил и с которым хотел провести остаток жизни, на самом деле просто получал удовольствие от того, что контролировал меня. — Джисон берёт стеклянную бутылку соджу и ставит её в раковину, чтобы унять дрожь в руках с помощью занятости. — Ты же мне посоветовал психотерапевта. Ты хочешь, чтобы я свил гнездо? Хорошо! Я сделаю это для тебя — рычит Джисон. Он возвращается в спальню, берет одежду Минхо из угла рядом с плакатом и расстилает ее на кровати. — Я совью гнездо, постараюсь сделать его идеальным, таким, каким, как мне кажется, ты бы хотел его видеть. А потом ты скажешь, что этого недостаточно. Нужно больше одежды, что запах испортился. Потом, постепенно, ты разберёшь его, пока я не смотрю, и убедишь меня, что я сошёл с ума, раз думаю, якобы раньше там было больше свитеров. — Я бы так не поступил. — отвечает Минхо, протягивая руки, но понимая, что им не место на теле Джисона. — Да, ты бы поступил именно так, прямо как Чан! — кричит Джисон, швыряя одежду в Минхо. Свитер летит ему на лицо, а затем трусы с запахом корицы, которые, если бы Джисон был в здравом уме, в жизни бы не швырнул в Минхо. — Чан… делал такое… с твоим гнездом? — Минхо прижимает к груди брошенные Джисоном трусы. — Постоянно, блять.. Каждый чёртов гон, если только он не был в очередной командировке, трахая Сынмина у меня за спиной, он заменял мои шоколадки овощами и придирался к моему гнезду. Джисон до сих пор не может смотреть на шоколад, не вспоминая капусту и брокколи, которые ему приходилось есть, потому что они были полезней. А потом ещё и замечания Чана, когда он просил что-то другое. — Почему ты мне не сказал? — кричит Минхо в ответ, голос дрожит. — Как я мог? Я чувствовал себя таким одиноким, а ты восхищался Чаном, ты верил каждому его слову, даже когда он говорил это обо мне. А когда я наконец пришёл к тебе, потому что мне всё надоело, ты плюнул мне в лицо и бросил меня на улице. Все эти месяцы назад Джисон не ожидал ничего подобного у порога Минхо, но всё ещё надеялся, что его друг придёт на помощь. — Я не знал… — Минхо качает головой, его чёлка отчаянно развевается из стороны в сторону. — Ты даже не попытался это выяснить! — продолжает кричать Джисон, а усталость пронизывает его до костей. — Ты вёл себя странно уже несколько месяцев, — Минхо прижимается к стене. — Мы не разговаривали несколько месяцев, потому что я ужасно боялся, что если выйду из дома, то Чан покончит с собой. — Что..? Джисон не хотел этого говорить. Он даже своему терапевту об этом не рассказывал. Проблемы с психическим здоровьем Чана были его собственной проблемой, и Джисон отказывался использовать это как оружие в этой борьбе, но уже слишком поздно. — Сообщения, на которые я не отвечаю… это угрозы, — шепчет Джисон, доставая почти разряженный телефон. Это нереально. Он представлял себе этот разговор в совершенно другом контексте. Все сценарии, как всё могло пойти не так, прочно засели в его голове. Джисон нажимает кнопку разблокировки контактов Чана, и тут же приходит новый поток сообщений за сегодняшний вечер. Джисон суёт телефон в руки Минхо и наблюдает, как сомнение сменяется ужасом и недоверием. — Всё стало хуже, когда мы подружились. Он не мог смириться с тем, что у меня появился другой альфа. Он так боялся потерять меня, что решил заменить меня. Джисон замечает, что если бы он показал Минхо сообщения раньше, возможно, тот бы ему поверил. Хотя, с другой стороны, Минхо мог бы сказать, что это на самом деле не Чан. Минхо листает и листает, пока его лицо бледнеет с каждым движением пальца. — Джисон… — бормочет Минхо, и удовлетворение оказывается не таким сладким, как надеялся омега. Минхо щёлкает по углу экрана, телефон загорается и звонит. Джисон затаивает дыхание, тянется к телефону, но звонок проходит. — Наконец-то ты мне ответил, Джисони. Но, похоже, ты всегда был немного медлительным, чтобы опомниться, — голос Чана разносится по комнате, и Минхо роняет телефон на кровать. Джисон нажимает красную кнопку, чтобы завершить звонок, прежде чем Чан успеет что-то добавить. — Нет, — Минхо резко дергает головой, дрожа. — Как давно это продолжается? — Ты хочешь знать? — все остальные мысли покидают мозг Джисона. Он онемел, ему надоели эти мучения. — Ответь на вопрос, Джисон, — Минхо прислоняется к изголовью кровати, держась за живот, словно беременный, которого постоянно тошнит. — Мы познакомились на мой семнадцатый день рождения, — говорит Джисон, пытаясь осознать, что кто-то наконец-то ему поверил. Минхо ему поверил. Но он ничего не чувствует: ни радости, ни печали, ни искупления. Только пустота. — Тогда всё было не так уж плохо. Всё развивалось медленно, и стало по-настоящему плохо только после того, как мы подружились. Минхо расхаживает по комнате, осенние листья окутывают комнату горечью. — Я его убью. — Минхо… — Джисон не до конца всё обдумал. Минхо должен был сказать, что не верит ему. Он должен был защищать Чана до последнего вздоха. — Я его, блядь, убью! — глаза Минхо сверкают красным в тусклом свете спальни. Джисон медленно прячет телефон в карман и отступает к двери, подальше от Минхо. Минхо кипит от злости, плечи то поднимаются, то опускаются. Он смеётся про себя, просматривая свой телефон, алкоголь внезапно кажется невесомым грузом. Джисон знает, что такое гнев, так же хорошо, как и раздражение альфы. Есть только одно решение. Бежать. Джисон выбегает из комнаты, хватает свои конверсы и мчится к лифту, прежде чем другой альфа сможет причинить вред ему или его ребёнку. Он резко нажимает кнопку, слыша, как Минхо шарит в квартире в конце коридора. Лифт звенит, двери открываются — и в тот же момент из квартиры вылетает дезориентированный Минхо, оглядываясь в поисках Джисона. Джисон мгновенно проскальзывает внутрь и жмёт кнопку закрытия. Двери медленно начинают сходиться, и в последний момент Джисон видит покрасневшее лицо Минхо, которое тут же исчезает за сомкнувшимися створками. — Подожди, Джисон. Джисон ничего не делает. *** Джисон не знает, куда идет, но чем дальше он от демона, которого выпустил, тем лучше. Он представлял, как Минхо наконец узнает правду, но в его воображении Минхо всегда рыдал, прижимал его к себе, говорил, что всё будет хорошо и он больше не позволит Чану причинять ему боль. Глубоко укоренившаяся злость стала неожиданностью. Вероятно, алкоголь тоже сыграл свою роль. Это имеет смысл. Минхо злился на Джисона, а теперь он злится на Чана. Джисону не нравятся злые альфы — злые альфы забирают его гнезда и оскорбляют его. Джисон проверяет телефон, замечая значок почти разряженной батареи. Джисон может соотнести себя с этим — он тоже на нуле, но в отличие от телефона, он не может просто отключиться и подождать, пока зарядится. Он поговорит с Минхо, когда тот успокоится, протрезвеет и перестанет быть в шаге от того, чтобы кому-нибудь навредить. Джисон идёт по улицам, наслаждаясь прохладной поздней летней ночью. Несколько пьяных прохожих бросают на него странные взгляды, но Джисон продолжает идти вперед, не обращая на них внимания. Сеул ночью кажется таким просторным, когда вокруг меньше людей. Джисон направляется к метро. Он в спешке оставил кошелёк в квартире, но в метро есть скамейки, а возможность присесть поздней ночью звучит очень привлекательно. Минхо пишет ему несколько раз — спрашивает, где он, просит вернуться, поговорить, напоминает, что это небезопасно. Небезопасен как раз Минхо. Минхо должен доказать, что он спокойный, собранный альфа, каким Джисон его знает, и тогда они смогут поговорить. А до тех пор Джисон будет держаться подальше. Может, заодно и разберётся в собственных мыслях. Минхо знает. Минхо действительно знает, что случилось с Джисоном. Это слишком много, и Джисон не уверен, что готов к последующим разговорам. К тому, как ему придётся объяснять Минхо масштаб произошедшего, когда сам Джисон рассказывал лишь небольшую часть своему терапевту. Джисон садится на скамейку, по привычке кладя руку на живот. Он поглаживает середину живота. Мысль о том, что ребенок может быть похож на Чана, вызывает у него тошноту. Он не хочет никаких напоминаний о нём, и не хочет, чтобы Чан появился и начал угрожать опекой. Джисон стонет, откидываясь на спинку скамейки. Он правда всё испортил. Если бы только он не пошёл праздновать свой день рождения с фальшивым удостоверением. Если бы только он не позволил Чану отвезти его домой пьяным, чтобы потом проснуться в постели незнакомца. Тогда он хвастался, что переспал с альфой из колледжа, что альфе он понравился. Джисон был наивным, после школы только для омег — он должен был быть осторожнее. Поглаживая живот, он с ужасом думает, что ему придется терпеть это ещё три месяца. Он уже большой, он не хочет становиться ещё больше, он не может справиться с будущим, когда едва выживает сейчас. Джисон поудобнее устраивается на своем месте. Ребёнок сегодня не такой активный, вероятно, спит ночью, как и должен спать сам Джисон. Вагоны поездов со свистом проносятся мимо, и Джисон не находит в себе никакой мотивации двигаться. Металлический запах метро кажется глотком свежего воздуха по сравнению с запахом морепродуктов от одежды Чана, гниющей в кухонном мусорном ведре. Голод скребёт желудок Джисона, но это не то, к чему он не привык. Чан хотел, чтобы он подружился с голодом, как сделал это сам. Одержимость Чана внешностью не ограничивалась фигурой Джисона. Чан любил морить себя голодом, чтобы получить пресс — он говорил, что это единственный способ. Так они станут кожей да костями вместе, без чего-то между ними. Пьяные голоса эхом раздаются вдалеке, становясь всё громче. Пара покачивается из стороны в сторону, радостно смеясь, а свежие укусы на их шеях усиливают запах железа. Джисон избегает смотреть на них, пока не чувствует, что они уставились на него. Он защитно накрывает живот, пока один из них не говорит: — Ох, милый, что ты делаешь тут один? Джисон узнает пьяный голос Хёнджина. — Хёнджин? — спрашивает Джисон, потому что не знает, как еще ответить. — Ага, а это Чонин, — говорит Хёнджин, указывая на Чонина. — Вообще-то теперь мы официально пара, видишь кровь? Это я сделал! Хе-хе, он мой. Не только по-боссовски. Хотя и по-боссовски тоже. Но ещё и по-любовному-любовному. — Прости, Хёнджин немного перебрал, — говорит Чонин, с покрасневшим лицом, сам выглядя немногим лучше. Джисон поднимается на ноги, обнимает Хёнджина за талию, забирая часть веса у Чонина. — Куда вы направляетесь? Чонин кивает, указывая на только что ушедший поезд. — Мы живем в нескольких кварталах отсюда. — Я провожу вас домой, — Джисон направляет их к лестнице. — Думаю, мы справимся, — пытается сказать Чонин. — Аа-аа, какой милый беременннный омегааа тыыы, — Хёнджин на мгновение начинает говорить пиратским акцентом. — Я не хочууу беременннанннности… почему это слово так трудно сказать… мы усыновим… Хёнджин с энтузиазмом показывает большой палец вверх, прежде чем обмякнуть на Чонине, как умирающая рыба. Джисон бросает на Чонина взгляд, словно говоря: ты правда хочешь со мной спорить? Чонин вздыхает, сдаваясь, и позволяет Джисону помочь донести его пьяного, недавно обретённого меткой домой. Они выходят из метро, и тучи ворчат над головой, готовые разразиться дождем. Они ускоряют шаг, спеша к поместью Хван-Ян. К тому времени, как Джисон оказывается в безопасности внутри, дождь уже льет, барабаня по бетону. Он помогает уложить Хёнджина в кровать. Чонин целует Хёнджина в лоб и ложится позади него, обнимая со спины. Ни один из них, кажется, не обращает внимания на то, что размазывают кровь по подушкам. — Я, пожалуй, пойду обратно, — говорит Джисон, впитав чужую нежность, наблюдая за счастливой парой. — Пережди дождь, — говорит Чонин, энергично жестикулируя. — Можешь поспать в моей кровати, это комната вон там. — Чонин дёргает головой в сторону. — У тебя есть своя комната? — Ага… я сильно храплю, — Хёнджин сонно утыкается в Чонина, вдавливая его в матрас. — У него еще очень громкий будильник, и он встаёт раньше меня, — Чонин отодвигает длинные конечности Хёнджина, чтобы нормально задышать. Джисон почти уверен, что это нарушает какой-то контракт начальника и сотрудника, но мама Хёнджина дает ему бесплатный домашний обед каждую смену, так что Джисон жаловаться не собирается. — Ночёвка! Ночёвка! — Хёнджин кричит чуть слишком громко, и Чонин вздрагивает. — Я или Джисон? — спрашивает Чонин, осыпая лицо Хёнджина поцелуями. — Ты, конечно, — Хёнджин прижимается к Чонину, затем останавливается, чтобы посмотреть на Джисона. — Вы двое омежки-няшки-беременяшки, — Хёнджин ухмыляется, закрывает глаза и засыпает. Хёнджина на сегодня достаточно. Джисон идёт по коридору и находит спальню Чонина. Светящиеся ленты мигают в комнате, переливаясь неоновыми цветами радуги. Монитор на столе огромный, рядом самособранный компьютер. Джисон начинает задаваться вопросом, откуда у Чонина деньги и не является ли их розничный магазин прикрытием для мафии. Джисон забирается в кровать, полную мягких игрушек. Он снимает часть одежды, обустраивая небольшое гнездо. Минхо здесь нет. Чана тоже. Никто не сможет отобрать у него гнездо. Джисон закрывает глаза, позволяя сну унести себя, пока дождь тихо постукивает по подоконнику. Спокойно. Это напоминает Джисону первую осень, когда он только подружился с Минхо. Минхо пришел к нему печь хлеб, и Джисон был так рад впервые за много лет позвать кого-то в гости. У этой истории не было счастливого конца. Спустя несколько часов, открыв глаза, Джисон замечает Чонина, перебирающего его волосы. — Какого пола ребенок? — рука Чонина скользит к животу Джисона, прикрытому несколькими слоями одеял. Джисон спросонья не понимает, почему он не в своей кровати. Сонная дымка такая тяжёлая, что он едва может думать. — Держишь в секрете, да? — Чонин слегка тыкает его в живот, и Джисон чувствует, как возвращается тошнота. Альфа-запах Чонина не особенно сильный, а Джисону нужен сильный, чтобы сдерживать симптомы. Джисону нужно домой. Его омеге нравится альфа Минхо, и разговор можно отложить настолько, насколько получится. Но ему нужен запах Минхо. — Чонин, не приставай к нашему гостю. Омегам нужно много спать, когда они беременны. Джисон, поспи ещё, милый. Джисон смотрит в окно и замечает, что дождь на время прекратился. Капли стекают с водостоков, собираясь в лужи на тротуарах. — Дождь закончился. Мне лучше идти обратно. Мой сосед, наверное, волнуется, — Джисон выскальзывает из кровати, держась за живот. Он надеется, что однажды двигаться станет легче — пока что становится только труднее. — О, может сначала поешь? — Хёнджин выходит в фартуке и со сковородкой, которая, вероятно, должна быть на плите, но Хёнджин по какой-то причине решил взять её с собой. — Всё нормально. У меня дома есть еда, — Джисон отмахивается от заботы, понимая, что уже и так задержался слишком долго. — О, ладно, — Чонин помогает ему дойти до двери. Он приседает у ног Джисона, надевает на него обувь по одной и завязывает шнурки. — Мы уезжаем в медовый месяц, но если тебе что-то понадобится, можешь позвонить нам. — Хорошо, — Джисон нетерпеливо переминается, пытаясь поскорее выйти из дома. Он дёргает ручку двери, но она не поддается. — Прости, заперто, — Чонин открывает дверь и, прежде чем Джисон успевает уйти, притягивает его в объятия. — Позвони мне, если что-то понадобится, пожалуйста. Чонин улыбается ему, и Джисону хочется сбежать. Он не хочет, чтобы Чонин узнал обо всех его надломленных частях. Чонин заботится о нем таким, какой он есть — ему не нужно знать остальное. — Позвони мне, если кто-то тронет твоё гнездо, хорошо? Похлопав его по плечу, Чонин машет на прощание, и Джисон понимает, что вчера на работе он действительно сказал слишком много. Джисон прокручивает разговор в голове всю дорогу вниз по холму, осматривая незнакомые улицы в поисках автобусной остановки — там будет карта, которая подскажет Джисону, как добраться домой без телефона. Квартал богаче, чем у Джисона. Как Хёнджин и Чонин могут себе это позволить — загадка, но Джисону не нравится слишком глубоко лезть в чужую личную жизнь. Если копнуть слишком сильно, он начнёт сравнивать и сомневаться, почему у него всё не так, как у них. Джисон проходит мимо рыночных прилавков и улиц. Его ноги промокли от луж. Носки неприятно хлюпают при каждом шаге. Джисон сворачивает на знакомую улицу, когда дождь снова усиливается. Сначала это морось, пропитывающая волосы и одежду. Потом он становится сильнее. Над головой гремит гром, раскалывая небо, и Джисон бежит домой так быстро, как может. Он с облегчением выдыхает, когда вдалеке видит свой жилой комплекс. Перепрыгивая через большую лужу, он тянется к дверной ручке и дергает. Не поддается. Джисон шарит в кармане за карточкой-ключом, но находит только промокшие пустые карманы и мёртвый телефон. — Нет. У него нет ни ключей от комнаты, ни карты для входа в здание. Джисон стучит, прикрывая ладонью лицо и заглядывая внутрь, но стойка пуста — что логично, по субботам в лобби никто не работает. Джисон дрожит под дождем, капли собираются на подбородке, пока ливень становится холоднее и жёстче, ветер усиливается и швыряет воду в него. Джисон ищет другую автобусную остановку, но дождь застилает улицу. Он не может вспомнить, где всё должно быть. — О, вот ты где! Джисон резко оборачивается и видит Феликса под зонтом, с кончиками волос всё ещё мокрыми, и с облегченной улыбкой на лице. Феликс впускает его внутрь, и Джисон не успевает задать ни одного вопроса, как его уже тянут к лифту. — Минхо и я искали тебя всё утро. Он отправил меня сюда на случай, если ты вернёшься, — Феликс снимает свою куртку и накрывает дрожащее тело Джисона чем-то сухим. — Минхо искал… — говорит Джисон сквозь стучащие зубы. Лифт гудит, поднимаясь с этажа на этаж. Джисон смотрит на Феликса — выражение лица ничего не выдает, но мягкий цветочный запах успокаивает. Он думал, что Феликс его ненавидит, как остальные. Эта мысль вырывается из него, когда Феликс хватает его за запястье и вытаскивает из лифта, открывая дверь ключом Минхо, прикреплённым к брелоку с котом. Суни встречает их у двери, и обычно Феликс бы сразу начал сюсюкать с котом, но сейчас он проходит мимо, заталкивая Джисона в спальню. — Тебе нужно снять мокрую одежду, — Феликс хватает промокшую футболку Джисона и стягивает её через голову прежде, чем тот успевает остановить его. Затем он снимает с него штаны, и Джисон просто стоит, растерянный — благодарный за заботу, но растерянный. Находиться голым около омег — не редкость, но Джисон увидел Феликса буквально вчера, он не уверен, слышал ли он его голос, но точно видел. — Минхо тебе сказал? — спрашивает Джисон, пока Феликс накидывает ему на голову полотенце и агрессивно вытирает волосы, одновременно растирая его тело. — Мы потом поговорим. Тебя нужно согреть, вас обоих, — Феликс кладет руку на живот Джисона и заворачивает его в новое полотенце, затем в одеяло и буквально «буррито-упаковывает» его в постель. — Я приготовлю тебе ванну. Я написал Минхо. — он нервно оглядывает комнату, будто что-то забыл. — Кричи, если понадоблюсь. Лицо Джисона горит — скорее всего из-за всех этих слоев одеял и «буррито»-укутывания. Но одновременно ему холодно. Зубы стучат, внутри всё неприятно сжимается. Он не ел — наверное, в этом дело. Джисон засыпает, пока Феликс не возвращается; ощущение времени размывается в уюте спальни. Феликс освобождает его из полотенечно-одеяльной тюрьмы. Несмотря на худощавое телосложение, он практически несёт Джисона в ванную. Поднимает одну ногу, затем вторую, осторожно опуская его в воду. На лице ни на секунду не исчезает тревога. Глаза Феликса красные и опухшие, но, возможно, это просто от дождя. Он присаживается рядом, машинально гладит Джисона по голове, проверяя телефон с обеспокоенным выражением. Потом кладёт телефон на раковину, берет еще одно полотенце и начинает сушить волосы Джисона. Обычно Джисон впитывал бы такое внимание, заботу другого омеги. Когда-то, в колледже, он бы так и сделал. Но прошло слишком много времени — это кажется чужим. Забота ощущается неестественной. Феликс никогда раньше так о нем не заботился. Они вообще не были особенно близки. Так Феликс ухаживал за Сынмином. — Как у вас с Чанбином? — спрашивает Джисон, чувствуя себя неуютно в тишине. — Мы расстались, — говорит Феликс, не прекращая свою миссию по сушке головы Джисона до состояния, более сухого, чем Сахара. — О… нет? — Джисон с трудом пытается звучать сочувственно. Чанбин в его голове был «дешёвой версией Чана», и они никогда особо не ладили. — Вчера, так то, — Феликс сжимает полотенце чуть сильнее, заставляя Джисона поморщиться. — А? Телефон Феликса вибрирует, и он прекращает свои действия. Он смотрит на Джисона, кладёт полотенце на пол рядом с ним. Пар в ванной запотевает зеркала, окрашивая всё в размытые оттенки. — Прости. Мне стоило сделать больше… — говорит Феликс после паузы. — Ты был там, с ними ночью? — Джисон сам не понимает, почему это звучит как вопрос, хотя он знает, что Феликс был там. — Да. Мы с Чанбином поссорились после того… неважно. Слушай, я здесь ради тебя. — Феликс обхватывает лицо Джисона ладонями, большим пальцем проводя по щеке. — Прости, не пришёл раньше. Я бы хотел повернуть время вспять. — Всё нормально, — говорит Джисон, хотя это не так и никогда не будет так. Он откидывается в ванне, чувствуя, как вдруг становится холоднее. Телефон Феликса снова вибрирует. Он открывает сообщение, одной рукой продолжая машинально чесать Джисона по затылку. — Вот идиот… — Феликс резко поднимается. Смотрит на Джисона, потом на дверь. — Мне нужно идти. Просто побудь здесь. Я сейчас вернусь. И Феликс уходит — вместе с ним исчезает и последняя крупица тепла. *** У Минхо был план и он был достаточно простым. Найти Чана, допросить его. Убедиться, что Чана больше не существует. Но план пошел не по плану. Чан ударил первым, попав в скулу Минхо. — Джисон наконец-то признался тебе? — Чан хихикает, стоя на месте под проливным дождем. — Пора бы вам двоим перестать ходить вокруг да около. Чан обходит переулок. Минхо позвал Чана на кофе, когда его отчаянные попытки найти Джисона не увенчались успехом. Он привлёк недавно убитого горем Ёнбока, а затем решил, что его энергию лучше потратить на что-то другое. — Он был несовершеннолетним, Чан, — кричит Минхо, чувствуя, как из него вырывается гнев. Минхо должен был знать об этом изначально. Конечно, он знал, что они познакомились в юном возрасте, но не понимал, насколько юном. — Он был почти взрослым, — уточняет Чан, показывая пальцем в воздух. — Почти не считается. Ты с ним переспал. Минхо не мог поверить своим ушам, когда Джисон продолжал ему говорить. Признаки были налицо, просто Минхо был слишком слеп, чтобы их увидеть. В его представлении Чан был идеальным парнем. Всегда именно Джисон был чудаковатым и нуждающимся, но он никогда не задумывался об этом. Чан всегда говорил, что странное поведение Джисона и его проблемы с психическим здоровьем исходят от его семьи. Минхо не любил расспрашивать Джисона об этом, потому что тот замолкал, как только он пытался это сделать. Джисон никогда не говорил о своей семье, поэтому Минхо просто старался быть хорошим другом. Он не знал, что Чан причиняет ему боль, он никогда не думал, что Чан может сделать что-то подобное. — Ага, а ещё я его трахнул. В те времена он был хорошей маленькой шлюшкой и делал всё, как ему говорили. Зачем ты вмешался и всё испортил? Ты внушил ему неправильные мысли. — Чан смеётся, вся его грудь дрожит от смеха, и Минхо жалеет, что не ходил чаще в спортзал. — Ты убедил меня, что он тебя игнорировал, — повышает голос Минхо, швыряя Чана в кирпичную стену, едва вызывая у того стон. — И ты мне поверил. Наивный, Минхо, с золотым сердцем, обременённым чужими страданиями. — Чан смеётся про себя и выдыхает в душный дождь. — Всё идеально, он больше никогда тебе не поверит. Ты разбил его хрупкое сердечко, и он будет ненавидеть тебя всем своим существом. Минхо бьёт Чана по носу, слыша приятный треск кости. — Ты не заслуживаешь жизни, — Минхо хватает Чана за плечо, тянет его вперёд и вбивает колено ему в живот. Его инструктор по боксу точно бы этого не одобрил. — Да, я в курсе, — говорит Чан с радостной ухмылкой. — Но если уж мне суждено жить на этой ужасной земле, то почему бы не повеселиться? — Чан хватается за живот, вытирая слёзы. — Я всем расскажу, что ты сделал, — угрожает Минхо. Он уже рассказал Феликсу, который, к его удивлению, согласился, что что-то не так. После нервного срыва Джисона Феликс попросил Чанбина пойти домой. Когда Чанбин воскликнул, что не хочет, Феликс вытащил его в коридор и отругал за его поведение. Минхо не уверен, что произошло между ними и перед тем, как они ушли домой, но по всей видимости, расставание произошло немедленно. — Ты думаешь, они тебе поверят? Минхо, ты переехал к Джисону, ты сочувствовал тому, кого все и так ненавидят. — Чан замолкает, бросает взгляд на Минхо и говорит: — Никто тебе не поверит, потому что… Черная сумка пролетает над головой Чана, и тот резко поворачивает голову, падая на бетон и хватаясь за затылок. Феликс тяжело дышит, держа сумку так, будто готов снова ударить Чана, если тот попытается подняться. — Что за черт, Минхо!? Я же говорил, что мы справимся вместе! — Феликс оглядывается по сторонам переулка и дёргает Минхо за запястье, бросаясь бежать. — Я разозлился! —прокрикивает Минхо сквозь раскаты грома. — Я вижу! — кричит Феликс в ответ, останавливая такси и надеясь, что водитель не будет спрашивать про окровавленные кулаки Минхо и их промокшую одежду. — А как же Чан? Мы не можем просто оставить его там, вдруг он вызовет полицию? — спрашивает Минхо, оглядываясь назад. — Я всё улажу. Нам нужно ехать к тебе домой. Я нашёл Джисона. Минхо охватывает облегчение, за которым следует предвкушение. Чан был прав. Джисон больше никогда ему не доверится. Но это будет нормально, потому что это решение Джисона. Пока Джисон счастлив и в безопасности, Минхо может быть для него кем угодно. Даже если это не совсем так. *** — Что значит, когда вода красная? — спрашивает Джисон, находясь в теплой воде. Его лицо странно горячее. Тело как будто не принадлежит ему, а вода колышется, как закат на пляже, когда поднимается ветер, напоминая группе, что пора идти домой. — Ты имеешь в виду, как фруктовый пунш? — голос Хёнджина по телефону заглушается громкой связью, словно голосом из домофона. Джисон всегда мечтал о медовом месяце. Он всегда мечтал о второй половинке. Он всегда мечтал о том, чего не мог получить. — Вода в ванне красная, Хёнджин. — Джисон чувствует головокружение и бредовое состояние, обхватывает воду руками, удивляясь, когда мир стал таким скучным. — Что это значит? — Что… позвони в больницу! Зачем ты звонишь мне?! Чонин! Позвони в скорую! Джисон, просто оставайся на линии… Но у Хёнджина же медовый месяц. Он опоздает на свой рейс. Джисон кладёт трубку и убеждается, что Хёнджин был прав, и ему не стоило звонить. Телефон Джисона падает на кафельный пол. К сожалению, он понимает, что это значит. Он почувствовал, что ребёнок перестал двигаться несколько часов назад, но, может быть, он сам этого хотел. Чан бы тоже сказал, что он этого хотел. Минхо бы сказал, что ему следовало лучше заботиться о себе. Джисону надоело, что все говорят ему всякое, будто знают лучше. Когда Джисон закрывает глаза, кровь просто кажется водой, поэтому он делает вид, что так оно и есть.