Congratulations

Гнездо. Его альфе нужно гнездо. Джисон открывает глаза и замечает перед собой его альфу, мирно спящего с подрагивающими ресницами и приоткрытым ртом. Нужно свить ему гнездо. Альфа защитит его. Джисон сползает с кровати, чувствуя гудение в голове. Осенние листья в комнате создают единственное ощущение ясности. Джисон находит кучу одежды на стуле, оставленную для него его альфой, и кладёт её на кровать. Что-то шевелится у него в животе, и Джисон кладёт туда руку, чувствуя, как малыш шевелится. Защита. Малыш постоянно активничает, часто будит его посреди ночи, обычно из-за сильного удара ногой в мочевой пузырь. Активность означает, что малыш здоров. Джисон складывает одежду на свою половину кровати, оставаясь достаточно сознательным, чтобы на этот раз не затащить Минхо в гнездо.. Альфа должен быть в гнезде. Никогда не было альфы в его гнезде. Никогда не было настоящего гнезда. Его пальцы чешутся, желая расправить своё гнездо к Минхо, окутать его им как следует. Ему нужна вся кровать. Ему нужен его альфа. — Блять, — ругается Джисон себе под нос. Если бы он знал, что жизнь с альфой пробудет в нем инстинкты, он бы никогда на это не согласился. Вероятно, он бы всё равно это сделал, просто был бы лучше подготовлен морально. Джисон приходит в себя и начинает искать в комнате оставшуюся одежду, которую можно надеть на работу. Его униформа — чёрные брюки и свитер, потому что в конце дня никто не увидит, что под ними. Ничего не найдя в комоде, Джисон выходит из комнаты, чтобы проверить сушилку. Он открывает её и видит одежду, прижатую к задней стенке. Джисон тянется за ней, но его живот ударяется о стиральную машину. Джисон поднимается на цыпочки, его руки сгибаются в неудобном положении, всё ещё не дотягиваясь до одежды. В горле у него нарастает раздражение, когда вдруг кто-то тянется к одежде и помогает ее вытащить. Он смотрит на чужие руки и замечает своего альфу. Точнее, не своего альфу, а Минхо, держащего его одежду. — Альфа, — шепчет Джисон и поворачивается к Минхо, протягивая руки к своей одежде. Минхо наклоняется вперёд, щекоча теплым дыханием нос Джисона, смотря сосредоточенным взглядом. Джисону стало трудно дышать, потому что прошло так много времени с тех пор, как кто-то смотрел на него так. Сонными полуприкрытыми глазами и выражением лица, будто от него чего-то хотят взамен. Чего-то желают. Минхо приоткрывает свои мягкие пухлые губы и говорит: — Можешь немного подвинуться? Мне нужно переложить одежду в сушилку. Лицо Джисона вспыхивает румянцем, он стыдливо кланяется, выхватывает одежду из маленьких ручек Минхо и спешит в спальню. Возможно, Джисон был сонным, но чтобы он подумал, что Минхо, парень, который ненавидит его за то, что тот якобы «заманил» Чана в ловушку с помощью ребенка, захочет от него чего-то, кроме снижения арендной платы? Эту нелепую мысль следовало сжечь на костре в тот же миг, как она зародилась. Джисон зарывается лицом в одежду, которая, к сожалению, такая же теплая. О чем он вообще думал? Минхо его ненавидит. Джисон оглядывает своё гнездо и с трудом сглатывает. Его альфа ненавидит его. Он всегда его ненавидел. Два года назад Чан сказал, что Джисону повезло иметь его, и Джисон с этим согласился. Чан добавил, что Джисону повезло иметь его, потому что никто другой не захотел бы того, кем он стал. Человека, склонного к чрезмерному баловству, эмоциональности и отсутствию самоконтроля. Никто бы его не хотел, и поэтому у Джисона нет друзей. Друзья Чана жалеют его, и ему повезло, что у него вообще кто-то есть. Даже родители не хотят иметь с ним ничего общего. Так было не всегда. В старшей школе у ​​Джисона были прекрасные отношения с родителями. Им не нравился Чан. Чан говорил, что они не понимают юношеской любви, будучи одержимыми традиционализмом. Джисон шаркает по комнате, раскладывая одежду на стороне кровати Минхо, чтобы рассортировать её перед тем, как убрать в комод. Джисон кладёт своё нижнее бельё в нижний ящик, когда входит Минхо и хватает кучу рубашек, оставленных Джисоном рассортированными на кровати. При виде альфы, держащего его одежду, в его костях ощущается дискомфорт, а сердце замирает в груди. — Куда ты хочешь это положить? — спрашивает Минхо, поднимая рубашки, отчего у Джисона внутри всё переворачивается. — Я сам уберу, — говорит Джисон, а в голосе слышится отчаяние. Джисон опирается на комод, поднимаясь на ноги. — Позволь мне помочь тебе, — Минхо легко обходит его и подходит к комоду, открывая ящики один за другим, пока не находит, в каком из них лежат рубашки. — Мне не нужна твоя помощь, — резко отвечает Джисон, прежде чем успевает себя остановить. — Нужна. Ты слишком много жалуешься на боль в коленях и спине, и ничего не делаешь, чтобы облегчить её. Джисон лежал в постели с Дори и жаловался Чонину, когда тот неожиданно позвонил, чтобы рассказать забавную историю, произошедшую по дороге домой. Разговор превратился в трёхчасовую болтовню с обеих сторон. Чонин не знает того Джисона, который был с Чаном, и это успокаивает его. — Ты подслушивал? — спрашивает Джисон дрожащим голосом. Чан раньше так делал. Он выпытывал каждую деталь телефонного разговора, и когда Джисон говорил, что не помнит, тот рылся в его телефоне и обвинял его в разговорах с другими альфами. Находя его переписки с Минхо, он злился и проклинал его за эмоциональную измену. — Нет. Ты просто громко разговаривал, — Минхо закрывает ящик, и от раздражения запах листьев обретает кислый запах. Джисон знает, каким бывает раздражённый альфа. Он отступает к своей куче одежды и молча начинает её убирать. Не слышит, что говорит Минхо, потому что кровь приливает к ушам. Джисон не может этого вынести. Минхо отругает его, рассердится, и Джисон не хочет думать о том, что будет потом. Грубая рука хватает его за запястье. — Отпусти меня, — говорит Джисон, тяжело дыша. Он смотрит на Минхо и не уверен, что тот это замечает, но всё равно выполняет просьбу. Джисон глубоко вдыхает и крепко прижимает одежду к груди: — Мы договорились делать дела по отдельности. Что ты не будешь помогать с ребёнком. Я знаю, мы перешли черту, потому что я использую одежду, пахнущую твоими феромонами, но я бы предпочёл, чтобы мы не размывали границы ещё больше. — Я просто хотел помочь,— беспокойно говорит Минхо. Джисон никогда раньше не понимал, насколько Минхо похож на Чана. Чан оставлял Джисона на корпоративной вечеринке, заставлял его выпивать, чтобы он «расслабился», сам отправлялся домой, оставляя Джисона одного в пьяном виде, а потом говорил, что Джисон вёл себя неподобающе. Для Чана помощь заключалась в том, чтобы заставить Джисона опозориться перед продюсерами. Для Минхо же это означало отнять у Джисона тот небольшой контроль над своей жизнью, исходя из того, что он в нём нуждается. Все альфы одинаковы. Они используют свою инстинктивную потребность защищать как оправдание для собственничества, для того, чтобы завладеть омегой, пока у омеги не останется никакой автономии. *** — Чонин, хочу задать тебе вопрос, как альфе. — Джисон садится напротив Чонина. В обеденный перерыв, который перерос в сорокапятиминутную паузу, они кушали еду, приготовленную мамой Хенджина. — Нет, не все альфы любят подставлять свою задницу. — говорит Чонин с полным еды ртом. — Я не это хоте… не все?! — Джисон моргает, и переваривая эту информацию, чуть не сбивается с толку. — Ох, а что ты хотел спросить тогда? — Чонин демонстративно накладывает в тарелку Джисона огромный кусок маринованной свинины. Джисон будет возражать, но тогда Чонин пригрозит рассказать Хёнджину, а Хёнджин вступится за Чонина. — Как альфе, какой мотив тебе нужен, чтобы делать что-то для омеги? — спрашивает Джисона, беря еду. — Омега беременен? — Чонин замысловато смотрит на большой свитер Джисона, который, к сожалению, недостаточно велик. — Это важно? — Джисон спрашивает, и его голос звучит немного выше обычного. — Да, я бы сказал важно. — Чонин приподнимает бровь. — Окей, хорошо. Да, омега беременен, но не ребенком этого альфы, и ещё они живут вместе. — Джисон вполне может выдать всю информацию, если Чонин откажется подыгрывать этой не такой уж и гипотетической ситуации. — Это странно и довольно специфично… — Чонин кусает яблоко, обнажая клыки, пока те полностью не впиваются во фрукт. — И альфа начинает делать хорошие дела по отношению к омеге, даже если омега этого не хочет. — добавляет Джисон, пялясь на еду и избегая зрительного контакта. — Например? Джисон не уверен. Это целая совокупность факторов. Джисон открывает рот и мысленно возвращается к странному поведению Минхо. Всё началось после проявления симптомов психоза. С тех пор в жизни Джисона стало слишком много Минхо. Джисон чешет затылок и отвечает: — Убирает бельё, готовит для него, не трогает его гнездо, отпускает на улицу, не требуя объяснения, опыляет феромонами его одежду, застилает постель, но опять же, не трогая его гнездо, переставляет тарелки в нижний шкаф, чтобы омега мог до них дотянуться, и что-то в этом духе. — И это всё? — Чонин смотрит на него с недоумением. — Ну, он ещё и чай мне заваривает, позволяет поспать подольше, не называя меня ленивым или толстым за то, что я не занимаюсь спортом, и он не трогает моё гнездо, — сказал Джисон, уже забыв, какие пункты он перечислил ранее. Чонин кивнул, и Джисон понял, что сказал слишком много. — В этом конкретном примере, можно ли предположить, что между альфой и омегой какой-либо романтический интерес? — Нет. Никакого. Никогда. — Джисон скрестил руки перед собой в виде огромной буквы «Х». Чан, возможно, всегда завидовал дружбе Джисона с Минхо, но это всегда была всего лишь дружба. Да, Минхо привлекательный, и все друзья Чана считают Минхо таковым. Привлекательность Минхо – это неоспоримый факт. К тому же, привлекательные люди встречаются с привлекательными. Джисон не привлекательный, он холодный, замерзающий, и никто никогда не захочет его, особенно после Чана или после того, как он станет родителем-одиночкой. — Тогда мне кажется, что альфа просто хочет позаботиться о своём соседе-омеге. Частично из-за инстинкта, а частично потому, что он кажется хорошим человеком, – Чонин пожимает плечами, как будто это совершенно нормальный разговор. — А что, если он ненавидит этого омегу? – Джисон решает немного углубиться в тему, раз он зашел слишком далеко. — Тогда альфа руководствуется исключительно инстинктами, – Чонин снова пожимает плечами. Инстинкты. Все сводится к инстинктам. Но опять же, слова Чонина имеют смысл. Минхо руководствуется инстинктами, но он не хочет владеть Джисоном, потому что не любит его, поэтому Джисон в безопасности. Минхо не хочет иметь с ним ничего общего, и это хорошо, потому что он не интересует Минхо в качестве омеги. Джисон улыбается, услышав это объяснение. Минхо просто удовлетворяет свои альфа-желания, а Джисон слишком много об этом думает. Минхо не станет Чаном, потому что ненавидит Джисона, в отличии от Чана. Поэтому Минхо безопасен. — Спасибо, Чонин, это очень помогло. — Разве? — Чонин медленно жуёт, а его лицо выдаёт тот факт, что он предпочёл бы, чтобы этот разговор был о том, как альфы занимаются анальным сексом. — Да, правда. — Джисон откусывает большой кусок свинины, с облегчением понимая, что слишком много анализировал ситуацию. Чан всегда говорил, что у него есть привычка всё чрезмерно усложнять, но в этом случае Джисон считает это оправданным, поскольку это помогло ему прийти к правильному выводу. *** Джисон любит выступать в парке. Мимо проходят пожилые пары и дают ему чаевые, некоторые подростки просто стоят и слушают, а дети спрашивают родителей, можно ли дать ему немного денег. В целом, Джисону нравится, что ему не нужно думать. Был момент, когда музыка перестала быть для Джисона чем-то творческим и стала механической. Чан и Джисон хотели быть лучшими, поэтому они учились, покупали книги и смотрели видео, пока каждая творческая мысль не сменилась правильным способом её воплощения. Но когда Джисон выступает на улице, это не обязательно должно быть идеально, это даже не обязательно должно быть уникально, это просто должно быть правильно. Когда атмосфера правильная, всё остальное встаёт на свои места. — Джисон? — Джисон поднимает глаза, и сталкивается ими с Минхо, стоящим в толпе, с двумя сумками, полными продуктов, и портфелем через плечо. Джисон кивает и продолжает играть на гитаре, доигрывая песню. Когда толпа аплодирует и расходится, Джисон благодарит их за чаевые, боясь пристального взгляда. Минхо подходит к нему и бросает пару купюр в банку, с пустым выражением лица. Мышца на его челюсти напрягается, когда он пытается сказать: — Уже поздно, нам пора возвращаться. Джисон не спеша упаковывает гитару и собирает деньги из банки. Инстинкты, напоминает себе Джисон. Минхо делает это только потому, что он альфа, и ему нужно убедиться, что его сосед-омега благополучно доберётся домой. Минхо ненавидит его и, вероятно, был бы рад, если бы он упал в канаву по дороге домой, но его инстинкты не обращают внимания на такую ​​мелочь, как предательство друга. Минхо протягивает руку Джисону, Джисон хватается за неё, и Минхо помогает ему встать. Лодыжки болят от тяжести стояния после долгого рабочего дня. Возвращаются они молча. Джисон сжимает в руках гитару, следует за Минхо в их квартиру и поднимается на лифте. Он думает, что не смог бы подняться по лестнице, если бы лифт снова сломался. Шел пятый месяц беременности, и ему трудно ходить по ровной поверхности, не говоря уже подъёме на десять лестничных пролетов. Минхо прокручивает ключ в замочной скважине и открывает дверь. Вид дивана вызывает у Джисона слёзы, и он, ковыляя, подходит к нему, плюхается, чтобы снять обувь. Подошва розовых конверсов наполовину отклеилась и, вероятно, вот-вот отвалится. Но пока она держится, у Джисона есть надежда. Он сожалеет, что в спешке продал свою старую обувь, чтобы быстро заработать денег, теперь ему нужна хорошая обувь для ходьбы. Джисон наклоняется вперёд, напрягая спину, пытаясь найти лучшее положение, чтобы дотянуться до шнурков, несмотря на то, что ему мешает распухшая масса. Джисон пытается лечь на спину (слишком больно), подпереть одну ногу краем дивана (недостаточно гибко), а затем возвращается к своему классическому наклону вперед. Минхо, вероятно, услышав его стоны и кряхтение, приседает и молча, без особого труда развязывает шнурки Джисона. Минхо работает аккуратно, и, закончив развязывать второй ботинок, спрашивает: — Ты всё еще их носишь? — с горечью и неодобрением говорит Минхо. Минхо поднимает взгляд, а Джисон изо всех сил пытается поддержать зрительный контакт. Всё началось еще тогда, когда они впервые начали вместе проводить время. Джисон зашёл в магазин, где были розовые и зелёные конверсы. Он хотел обе пары, но знал, что Чан рассердится, если он придёт не с одной, а с двумя новыми парами. Джисон мучительно выбирал обувь целый час. Пока наконец Минхо не предложил купить одну пару, Джисон — другую, после чего они обменяются левым ботинком. Таким образом, у них будет по одному ботинку каждого цвета. Джисон пожалел о вопросе ещё до того, как открыл рот: — А твои все ещё у тебя? — Нет, — говорит Минхо, и на его лице появляется хмурый взгляд. — Не думай, что я забыл, что ты сделал, Джисон. — Точно, ты же меня ненавидишь. Извини, что думал, будто наша дружба что-то для тебя значила, — Джисон выхватывает конверсы из рук Минхо и ставит их на полку, прежде чем его снова назовут неряхой. — Наша дружба значила для меня абсолютно всё, поэтому я не могу поверить, что ты… ты сделал что-то настолько ужасное, и я никогда тебя за это не прощу, — кричит Минхо в ответ, чувствуя боль. Джисон моргает, сдерживая слёзы облегчения, которые уже сменились чувством унижения. — Извини, что я стал таким хуёвым человеком, — саркастически говорит Джисон. — Ты должен сожалеть. Но сожалений недостаточно. Ты мог бы потратить остаток своих дней, чтобы исправить это, и никогда не искупил бы причинённый тобой вред. Что подумает твой ребёнок, когда узнает, что он был всего лишь уловкой, чтобы удержать отца рядом? Как он почувствует себя, когда узнает, что ты просто хотел использовать его, потому что чувствовал, что не можешь удержать Чана? Как будто Джисону и так не хватало проблем. Джисон последовал совету Минхо и начал ходить к психотерапевту, потому что от ежедневной жизни с Чаном ему становилось так плохо, что его постоянно рвало на протяжении нескольких месяцев. Терапевт говорил, что ему нужно уйти от Чана, но это только усиливало его страх. Терапевт твердил, что Чан его не любит. Но Чан любил, наверняка же любил. Он сам так говорил. — Верно, потому что я так отчаянно жаждал любви Чана, — кричит Джисон в ответ, чувствуя, как первые капли стекают по щекам. — Прекращай так себя вести. Ты и был отчаянным. Если бы Чан просто расстался с тобой, как он хотел этого на протяжении нескольких месяцев, всего этого можно было бы избежать. — Минхо размахивает руками в воздухе, словно уже говорил об этом с Чаном. Джисон замирает. — Он хотел… чего? Если Чан хотел уйти от него, почему он этого не сделал? Почему он заставлял Джисона чувствовать себя застрявшим в их отношениях, если Чан хотел выбраться? — Знаешь, сегодня на работе я сказал Чану, что переехал к тебе, — кипит от злости Минхо. Его глаза не выражают радости. — Он пожелал мне удачи, а когда я спросил почему, я думал, что знаю тебя. Думал, может быть, ты просто ошибся в суждениях, и я могу это простить. — Минхо делает шаг к Джисону, и если раньше в его голосе и была хоть капля сочувствия, то теперь она исчезла. Джисон вытирает щёки, желая, чтобы слезы перестали его преследовать. — Он сказал мне всю правду. Как ты обращался с ним в последние несколько месяцев ваших отношений. Предупредил меня, как ты попытаешься выжать из всей этой ситуации сочувствие к себе. И это сработало. Мне было тебя жаль. Мне до сих пор жаль, и это только усиливает мою ненависть к тебе. Минхо отталкивает Джисона обратно на диван, обхватывая его руками. Клаустрофобия поглощает его. Минхо ничего не сделает. Он знает Минхо. Минхо не станет его принуждать. Джисон дрожит, а конечности больше не работают. Чем больше говорит Минхо, тем меньше Джисон верит его словам. Чан всегда был великолепен. Великолепен в убеждении всех, что он единственная жертва. — Что именно я сделал? — спрашивает Джисон, потому что не знает, что ещё сказать. — Ты эмоционально издевался над ним, — рычит Минхо на Джисона. В этот момент Джисон понимает, что Чан пошёл ва-банк. — Это сделал я? — смеётся Джисон, потому что это правда смешно. — Ты манипулировал мной, заставляя думать, что у тебя проблемы с психикой, хотя на самом деле ты притворялся, потому что просто хотел внимания,— Минхо срывается на крик, заставляя Дори в испуге прыгнуть на своё кошачье дерево. — Если я настолько отвратительный человек, зачем ты продолжаешь мне помогать? Зачем ты съехался со мной? Ты наслаждаешься, напоминая мне о том, что я сделал? — ответно кричит Джисон. — Я бы не съехался с тобой, если знал, что ты сделал такое с Чаном! — так громко кричит Минхо, что последующая тишина становится оглушительной. Минхо вздыхает: — Я помогаю тебе только потому, что ты отказываешься заботиться о себе. Даже сейчас ты заставляешь меня делать так же, как заставлял Чана. Ты незрелый и никогда не повзрослеешь. — Чан никогда не давал мне повзрослеть! — Джисон хватается за волосы, его рассудок угасает. — Он хотел, чтобы я был невинным и запертым в своем семнадцатилетнем теле и рассудке! Это Чан проебался, а не я! Если бы только кто-нибудь послушал. Его родители поняли, что что-то не так, когда Джисон, которому только что исполнилось семнадцать, привёл домой студента, которому было почти двадцать. Технически разница в возрасте между ними составляла всего два года, но родители восклицали, что разница слишком велика. Восемь лет спустя разница между двадцатью пятью и двадцати семью не кажется такой уж большой, но в те времена Чан был для Джисона всем. Всем, кем он мог стать. Всё, чем он мог бы стать, если бы просто немного больше старался. — Перестань врать, Джисон! — ещё больше повышает голос Минхо, что соседи, наверняка пожалуются. — Пошёл ты нахуй, Минхо. К чёрту твой тупой, промытый альфа-мозг. Оставь меня в покое, блядь! — Джисон отталкивает Минхо и пытается подняться с дивана. Минхо останавливается и смотрит на него в шоке. По лицу Джисона текут слёзы гнева. Слёзы от злости текут по лицу Джисона. Его переполняет отчаяние из-за того, что его травму бросают ему в лицо, как он и боялся. — При всей твоей болтовне о том, какой ты хороший человек, ты не оказался рядом, когда я в тебе нуждался. Этого я тебе никогда не прощу. — Джисон пытается уйти, но Минхо хватает его за запястье. — Просто оставь меня в покое, Минхо. — Джисон вырывает его руку. Джисон направляется прямо в свою комнату, сворачивается калачиком в своём гнезде и рыдает. Гнезде, которое больше не кажется таким уютным. Тьма поглощает его, когда боль и страдания притупляются. Единственное, что, кажется, не проходит, — это боль в сердце. *** Когда Джисон просыпается, проходит уже несколько часов. Он не знает, как поздно, и в голове у него всё та же затуманенность, как обычно. По крайней мере, в одежде Минхо он обретает хоть какое-то подобие ясности. Джисон несколько минут наводит порядок в своём гнезде и разминает затекшие конечности. Его одолевает эмоциональная тяжесть, но, даже зевая и подходя к двери спальни, он не помнит, от чего именно. Джисон открывает дверь, и голоса вдали становится ближе. На диване сидят три альфы и два омеги. Все они разворачиваются к Джисону, и ему мгновенно становится плохо. Не от их внешнего вида, а от тщательно сложенной кучи одежды в углу комнаты, в сумке Чана, с милой рукописной запиской сверху. От положения Сынмина на коленях у Чана. От Суни и Дуни, лежащих на диване рядом с Феликсом и Чанбином. Наконец, Минхо, щеки которого раскраснелись от разбросанных бутылок соджу на кофейном столике. У Джисона пересохло во рту, ему нужна вода, у него кружится голова, и ему нужно что-то ещё. Джисон, спотыкаясь, проходит мимо них на кухню в поисках стакана и открывает холодильник. — О, Джисони за последние месяцы стал очень популярен. Он не может разобрать, кто это сказал, желчь подступает к горлу. — Хорошо, что он не танцор, как ты, иначе его карьере пришел бы конец. Вода. Ему нужна вода. — Не стоит говорить о нём, когда он рядом. Джисон находит канистру и наливает себе стакан до краев. Он всегда ненавидел намёки на то, что им следует говорить за его спиной. Как будто он не знал, о чем говорят за закрытыми дверьми. Джисон залпом выпивает стакан, поворачиваясь и чуть не врезаясь в мышечную массу. Его подхватывают руки, и Джисон роняет стакан, который с грохотом разбивается о пол. — Джисон, ты в порядке? — болезненный, обеспокоенный голос Чана хлещет его по ушам, когда он хватает Джисона. — Не трогай меня! — визжит Джисон и отталкивает его, падая на пол. Он ползет по дереву, избегая осколков стекла. Чан приближается, его размытая фигура непозволительно близко. Запах пропитанного песком пляжа и гниющих рыбьих туш, плавающих на поверхности, обрушивается на Джисона, вызывая у него рвотный рефлекс. Джисон с трудом поднимается на ноги и бежит в свою комнату, игнорируя то, как подкашиваются колени. Джисон захлопывает и запирает дверь. Он игнорирует последующие стуки, и как резко поворачивается дверная ручка. Джисон смотрит на своё гнездо, пока адреналин бурлит в его теле. Гора одежды не должна быть здесь. Альфа пришёл за его гнездом. Нет гнезда. Нет альфы. Джисон бросается к куче и разрывает её на части. Он срывает одеяла с кровати, разбрасывая рубашки и свитер в разные стороны. Не тот альфа. Ключи звенят по ту сторону двери. Джисон бросает подушку в шкаф и собирает всю одежду, которую может найти, тоже складывая её туда. Тяжело дышит, едва набирая воздух в лёгкие. Не его альфа. Не его альфа. Не его альфа. Дверь распахивается — ключ находится в замочной скважине. В глазах Чана читается беспокойство, но губы, потянувшиеся в ухмылке, обманчивы, выражая уверенность в победе. Остальные смотрят на него как на сумасшедшего. Джисон улыбается, испытывая облегчение. Они осматривают комнату, замечая беспорядок, и всё, что остаётся Джисону, — это смеяться, потому что это сделал он. Он это сделал. — Джисон, что случилось? Ты в порядке? — спрашивает Минхо, в легком недоумении. Ему не стоит удивляться. Если он собирается обращаться с Джисоном так, будто тот свихнулся, то Джисону нет причин вести себя иначе. Джисон поднимается на ноги, чувствуя, как гости поворачиваются, следуя за ним, пока он приседает, чтобы поднять оставшуюся одежду с пола. Одну за другой он аккуратно складывает и кладёт в комод. Он достаёт одежду из шкафа и кладёт её в корзину для белья, прежде чем положить подушку на кровать и застелить её. — Так лучше, — говорит Джисон, успокаивающе выдыхая. Сынмин отходит, чувствуя себя неловко, вероятно, из-за огромного количества феромонов корицы в воздухе. Джисон осматривает пустую кровать с идеально разложенными одеялами и подушками, без следа того хаоса, который царил здесь всего несколько минут назад. Затем Джисон смотрит прямо на человека, который его погубил, клянясь поступить так же. Он не слабый омега. Он не бесполезен. Джисон тихонько посмеивается про себя, пока ухмылка Чана не исчезает. За эти годы Джисон всегда был слишком заботлив. Чан научил его этому. Теперь, когда Джисон натягивает одеяло и садится в кровать, будучи беременным ребёнком, которого ни один из них никогда не хотел, Джисон говорит самым сладким голосом, на который он только способен. — Спокойной ночи, Чан. Я иду спать, а вы все хорошо проведите время. Джисон моргает, сдерживая остатки слёз, и сворачивается калачиком в своей безгнёздной кровати. Так лучше, потому что если у Джисона не будет гнезда, то у него ничего не смогут отнять.