Congratulations

Джисон перебирает струны гитары, растягивая немозолистые кончики пальцев по грифу, вдавливая их в дерево, пока боль не напоминает ему, как это должно ощущаться. Он не помнит, как купил эту гитару, но она хорошая. Работает. Не слишком дорогая и лишённая той сентиментальной ценности, которая была у его предыдущей, или, по крайней мере, он так предполагает. Минхо просто сказал, что это была выгодная покупка. Обычный субботний день. Джисон проснулся рано, дочитал манхву, поел и теперь сидит на веранде, играя на гитаре, потому что, видимо, у них теперь есть веранда. Оранжево-розовое дерево скамейки резко контрастирует с зелеными стенами квартиры, что является сомнительным дизайнерским решением для в остальном невзрачного района. Дети бегут по улице, возбуждённо визжат, невинные и не подозревающие о предстоящей жизни. Джисон бренчит на гитаре, закрыв глаза, и мелодия рождается под его пальцами. Влажность обволакивает кожу, оставляя мокрый след пота. Слабый запах барбекю витает на грани сознания, напоминание о трогательном воспоминании, которое он должен бы вспомнить. Ностальгия так близко к поверхности, что он почти может её коснуться, но стоит подойти слишком близко, и она исчезает. Джисон вдыхает воздух, голова слегка кружится от изнуряющей уличной жары, и все следы запаха пропадают. Радостный крик возвращает Джисона на улицу. Двое родителей гуляют с малышом, качающимся на руках. Джисон инстинктивно кладёт руку на живот, машинально поглаживая его. Он даже не знает, какого пола были его дети. Он никогда не спрашивал и теперь боится поднимать этот вопрос. После всего, чем пожертвовали его друзья, он чувствует себя эгоистом, принимая от них что либо ещё. Джисон встаёт, разминая конечности, и капелька пота стекает между лопатками. Комары жужжат вокруг лица, цепляясь за кожу и убеждая его, что пора возвращаться в дом. Джисон чуть не врезается в Феликса, переступая порог. — Ты уходишь? — спрашивает Джисон, цепляясь за стену, пока Феликс выпрыгивает из квартиры. — Да. Беспокойство. Тревога. Нужно выйти из дома, — Феликс поправляет сумку на плече. — Ты в порядке? — спрашивает Джисон, уже зная, что ответ, скорее всего, отрицательный. Ментально Джисон пришел в себя месяц назад. За это время две вещи стали очень очевидны. — Да. Замечательно. Просто… нужно, — Феликс делает неопределенный жест. —Бежать. Я побегу. Первое, что Джисон быстро понял, это то, что Феликс любит исчезать. Хотя он еще не совсем понял, куда именно. — В магазин? — Джисон спрашивает, закрывая за собой дверь, чтобы комары не залетели в дом. — Нет, — Феликс оглядывает улицу, чешет кожу, оставляя белые следы, несмотря на то, что ногти у него обгрызены до обрубков. — Чтобы потренироваться?— снова спрашивает Джисон. Два дня назад Минхо свернулся калачиком в объятиях Джисона и спросил, где Феликс. Джисон почувствовал запах Минхо и сказал, что не знает. Когда они проверили комнату Феликса, она оказалась пустой. После этого Феликс не возвращался домой два дня. Его постель остыла от его отсутствия. Вернувшись, он не вставал с постели следующие два дня, зарывался в свое гнездо и отказывался от компании. — Нет, я в сандалях, — Феликс указывает на свои ботинки с натянутой улыбкой. — Хорошо, повеселись… побегай? — Джисон обхватывает пальцами дверную ручку, сжимая гитару. — Да. Обязательно.— восторженно кивает Феликс. Странное выражение лица мелькает на его лице, и он бежит по улице вслед за семьей, как и обещал. Джисон заходит внутрь, раздумывая, уместно ли рассказывать о поведении Феликса своему терапевту или это будет нарушением личных границ. Джисон ставит гитару в угол, бросая взгляд на закрытую дверь своей спальни. Второе, что заметил Джисон, это то, что Минхо спит… очень много. В последнее время он редко делает что-либо, кроме как спит. Джисон вместе с Феликсом подавал заявки на вакансии звукорежиссёра и получил три предложения. Как только он получил первое, он умолял Минхо уйти с подработки, и в результате чего, Минхо теперь спит невозможно много. Хорошо, что он отдыхает. Плохо, что это, кажется, единственное, чем он занимается. Джисон стучит в дверь, прежде чем войти, и, как и ожидалось, застаёт Минхо крепко спящим в своей постели. Минхо лежит лицом вниз, уткнувшись носом в пижаму Джисона, всё ещё пахнущую корицей. Джисон подкрадывается к Минхо и садится на кровать, поглаживая его по боку. — Минхо, нельзя спать весь день, — говорит Джисон, ведя рукой выше, чтобы помассировать пахучую железу Минхо. — Так устал, — бормочет Минхо, ощупывая пространство вокруг себя в поисках задницы Джисона. Джисон понимает это, потому что стоит Минхо нащупать его задницу, как он тут же сжимает её — разумеется, чисто платонически. Всё из-за недосыпа. — Я знаю. Тебе нужно поесть, — Джисон взъерошивает волосы Минхо. Минхо наконец шевелится, садится и сдувает с лица растрёпанные пряди волос. — Который час? — 12:34. — Минхо с глубоким вздохом роняет голову на грудь Джисона и тычется носом в его шею. — Я принесу тебе завтрак... обед. — Спасибо, Сон. Джисон встает и разогревает остатки еды на кухонной плите. В каком-то смысле Джисону нравится помогать Минхо и Феликсу, когда им тяжело. С другой стороны, Джисон признает, что едва может позаботиться о себе, не говоря уже о других людях. Передав Минхо еду, Джисон наблюдает, как Минхо жадно ест суп на кровати, а вопрос вертится у него на языке. В комнате невыносимо жарко, но Джисону нужно спросить. Осенние листья словно умоляют его об этом. — Почему ты был со мной таким жестоким? Я знаю, что Чан соврал, но из-за тебя я чувствовал себя ничтожеством. Джисон может притворяться, что у них всё в порядке. Он может делать вид, что Минхо никогда не причинял ему боль, что Минхо изменился, что сон в одной комнате с Минхо не напоминает ему обо всех тех комментариях и обо всех тех страхах. Когда Джисон был беременен, он каждую ночь ложился спать в ужасе от того, что проснётся в объятиях Минхо и его же отчитают за симптомы, которые он не в силах контролировать. А теперь от него ждут, что он будет просыпаться и радоваться своему местонахождению. И он вроде бы рад, но ему страшно. Это вызывает в нём слишком много чувств, и он устал притворяться, что это не так. — Не думаю, что тебе нужен мой ответ, — Минхо ставит пустую миску на тумбочку. — Почему? — Джисон отодвигает Суни, чтобы полностью развернуться к Минхо. — Потому что я начну жалеть себя, а после всего, через что ты прошёл, ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь всего мира, но я не могу дать тебе ответы, которые ты ищешь, потому что я только разочарую тебя. — Минхо хмурится, почесывая Суни за ухом. — Пожалуйста, Минхо, мне нужно знать. — Джисона это сводит с ума. Эта зыбкость, это непонимание того, кто они друг другу. — Я чувствовал себя преданным, — пожимает плечами Минхо. — А. Да. Ладно, понял, о чём ты говорил насчёт жалости к себе. — Ты сам спросил, — с лёгким смешком говорит Минхо. Джисон вглядывается в угол комнаты. Там, рядом с комодом, коричневая царапина — наверное, осталась ещё с переезда. Джисон пытается вспомнить хоть что-то о том переезде, но видит только руки Чонина и чувствует злость на Минхо, желание, чтобы Минхо страдал за то, что сделал. — Продолжай, пожалуйста, — говорит Джисон. — Ты был моим лучшим другом. Тем, о ком я заботился больше всего на свете… — Если ты заботился обо мне, почему назвал меня незрелым? Почему ты… оставил меня под дождём? Ты был мне нужен. — Всё могло бы сложиться иначе, если бы Минхо просто позволил ему всё объяснить. — Я был на взводе. Было невыносимо видеть, как ты безрассудно себя ведёшь. Мне казалось, что твоя эмоциональная незрелость легла на меня бременем, будто это моя обязанность — приглядывать за тобой. — Минхо отворачивается к окну, голос его дрожит, он быстро моргает. Его лицо искажается от усилия сдержать слёзы. — И так ты себя чувствовал, когда мы дружили? — Джисон теребит нитки на своих рваных джинсах. — Да. Я видел, как взрослею сам, а ты остаёшься позади. Я ненавидел это. А потом, когда Чан начал… он говорил вещи, которые помогли объяснить твоё поведение. Мне показалось, что я наконец узнал правду. — Минхо кусает нижнюю губу и вытирает глаза. — И твоё раздражение переросло в злость? — Джисон тянется к комоду, хватает салфетки и легонько кидает пачку в Минхо. — Скорее в разочарование, — шепчет Минхо. — Что ты чувствуешь ко мне сейчас? — спрашивает Джисон. Часть его всё ещё хочет, чтобы Минхо его ненавидел — хотя бы ради оправданного чувства права сказать «пошёл ты» со своими дурацкими переутомлёнными бёдрами. Но он этого не скажет, потому что Минхо его не ненавидит. Если бы Минхо его ненавидел, он бы оставил его одного в старой квартире — настолько невменяемого, что тот не смог бы ни выйти на работу, ни оплатить счета. Слишком потерянного, чтобы вообще функционировать. — Я могу пытаться загладить свою вину каждый божий день, и этого всё равно будет мало, — всхлипывает Минхо в салфетки, пряча лицо в коленях. Суни один раз смотрит на своего человека и спрыгивает с кровати — с него хватит этих драм. — Знаешь, это не твоя вина. Я потерял близнецов, потому что не ходил на приёмы. — Джисон протягивает руку, но оставляет её висеть в воздухе между ними. — Не ври. Джисон не думал, что врёт. По крайней мере, не до конца. — Мне нужно было кого-то винить. Кого-то, кроме себя, — говорит Джисон. Ему хочется, чтобы он мог винить Минхо вечно, но если бы он так и сделал, то, возможно, никогда бы не очнулся. — Я возьму вину на себя, если тебе станет легче, — Минхо сморкается. Джисона грызёт чувство вины. До того как ситуация с Чаном взорвалась, именно Джисон вечно плакал, жаловался, отказывался открыться. Минхо всегда был скалой — всегда рядом, всегда поддерживал, и Джисон никогда не отвечал ему тем же. Ему почти страшно спросить, не имел ли Минхо в виду под «эмоциональной зрелостью», что Джисон был ненадёжным, что Минхо не мог на него положиться и чувствовал себя в их дружбе обделённым. — Я готов принять то, что сделал. Спасибо, что заботился обо мне последние десять-одиннадцать с хвостиком месяцев. Давай просто считать, что мы квиты. Я не хочу чувствовать себя должником и не хочу, чтобы ты был ко мне добрым из чувства вины. Теперь мы квиты, — говорит Джисон. Он избегал этого разговора, и теперь, когда он всё-таки состоялся, он бы предпочёл двигаться дальше. — Ты уверен? — спрашивает Минхо, глядя красными опухшими глазами. — Да. Не просто же так ты долгое время был моим единственным лучшим другом, — Джисон пытается смехом разогнать напряжение. — Чан? — серьёзно переспрашивает Минхо. — Нет. Мы с тобой. Мы… ладим. Можем… снова дружить, — запинаясь, говорит Джисон. Он отказывается признавать, что Чан был причиной того, что у него не было друзей. Это просто жалко. Друг у него был, просто Чан иногда мешал. В большинстве случаев. — Ты этого хочешь? Снова дружить? — надув губы, спрашивает Минхо. Если это означает, что не будет неловких глубокомысленных разговоров, из-за которых Минхо плачет, то да, Джисон очень даже этого хочет. — Ну да. Странно же каждый день обниматься с соседом по комнате, если вы не друзья, — отвечает Джисон вместо этого. Кожа горит от духоты, жар сжимает лёгкие. — Друзья… я бы хотел этого, — говорит Минхо и бросает последнюю салфетку в гору на кровати. *** — Х-хнн, Джисон, — стонет Минхо, когда Джисон с размаху вжимает его в стену. Оплодотворить. Нет, не тот пол. Быть оплодотворённым. Губы Джисона скользят по шее Минхо, пока его рука проскальзывает под резинку треников и сжимает твёрдый член. — Блядь, — выдыхает Минхо в кожу Джисона, а горячий воздух оседает на поверхности. — Назови меня по имени ещё раз, — рычит Джисон низким голосом. Он сжимает член Минхо в ладони. Тело перегревается, и только Минхо способен его остудить. — Не очень-то по-дружески с нашей стороны, — дразнит Минхо. Его ладони скользят по спине Джисона, заставляя его вздрагивать от каждого прикосновения, пока не добираются до ягодиц. — Джисон, — зовёт Минхо, подхватывает его за бёдра и грубо швыряет на кровать. Джисон тяжело дышит, лёжа на постели, и любуется обнажённым телом Минхо, склонившимся над ним. Широкие мышцы. Мощные бёдра. Его альфа. Джисон не планировал провести вечер в постели Минхо, позволить тому себя оплодотворить. Он не планировал впадать в течку и тем более паниковать. Минхо предупреждал его: последние десять месяцев он принимал подавители, так что следующая течка будет неистовой. Джисону казалось, он понимает, что значит «неистовая». Он не понимал. Джисон, по глупости, решил отправиться в клуб для альф и омег в течке/гоне — просто чтобы с кем-то потрахаться. Он особо не думал, а если бы думал — послушал бы Минхо, который говорил ему, что это ужасная идея. Не то чтобы Минхо знал, куда именно идёт Джисон, — он просто знал, что Джисон в течке и уходит из квартиры. Перенесемся вперёд, в клуб для течки/гона, после того как Джисону удалось убежать от Минхо, у которого очень «удачно» начался гон прямо во время погони. Джисон уже почти собирался заплатить, когда заметил знакомую чёрную макушку — Феликса, тоже в течке, тоже на грани того, чтобы принять ужасное решение под влиянием похоти. Минус на минус дал плюс, и они в итоге оказались дома. Кажется, ещё и ттокпокки по пути купили. Вернувшись, они обнаружили Минхо, свернувшегося клубком на диване. На журнальном столике был разложен целый арсенал средств для облегчения течки. Феликс поблагодарил его за воду, лосьоны и еду, на что Минхо зарычал: — Всё это — для Джисона. В комнате чувствовался запах. Их запахи были слишком сильными и находились в активной фазе цикла. Минхо трясло, он едва держал себя в руках. Феликсу было не намного лучше. Джисон слышал, что у соседей циклы могут синхронизироваться, но он просто не задумывался о том, что именно произойдёт, когда это случится. Единственная часть мозга Джисона, которая ещё работала, — это похотливая часть, которая после года с лишним воздержания была готова к действию. Джисон бросил один взгляд на Минхо — в его шлюшавых серых трениках, которые всегда выдают слишком многое из того, что они скрывают, для омеги, не говоря уже об омеге в течке, — и задал самый умный вопрос из возможных: — Какого у тебя размера член, Минхо? Феликс вытаращился, открыв рот так широко, что комары с улицы могли бы вслепую в него залететь. Когда Феликс осознал происходящее, он снова сбежал, заявив, что идёт к другу, который поможет ему с течкой. Пока этот друг может занять Феликса, Джисона это устраивало, потому что у него тут большой член, на который можно присесть. — Мне нужен твой узел, альфа, — Джисон переворачивается на живот и раздвигает ноги. От этого инстинктивного положения в животе возникает неприятное чувство. Ему даже не нравится так трахаться, просто мозг переключился на стандартную настройку. Прежде чем Джисон успевает перевернуться, Минхо хватает его за руку и прижимает к кровати, разворачивая лицом к себе. — Не волнуйся, Сон. Я повяжу тебя, пока ты не забудешь всех других альф, с которыми был. Но делать это мы будем лицом ко мне, — зубы Минхо скользят по шее Джисона, разжигая течку, бушующую в его теле. Зубы проходятся по пахучей железе, покусывая, пока Минхо двигает Джисона выше на кровати. — Тебя это устраивает? — Минхо замирает и спрашивает. — Что? — Джисон моргает в замешательстве. Его течка мешает любому общению, которое не касается того, как его трахает его альфа. — Тебя устраивает, если мы будем трахаться лицом к лицу? И с грубостью в разговоре всё нормально или нужно притормозить? Я обычно обсуждаю это с партнёрами до того, как мы начинаем... Джисон хватает Минхо за лицо и целует. Есть причина, по которой они не обсуждали это. Кроме разговоров, есть дела и поважнее. Джисон хочет Минхо. Минхо хочет Джисона. Что тут ещё понимать? Минхо отстраняется, между ними тянется ниточка слюны. — Мне нравится твой энтузиазм, но нам правда стоит это обсудить, — говорит Минхо, стирая слюну с нижней губы Джисона. — Ты понимаешь, что ты убиваешь настроение? — спрашивает Джисон. Прошло так много времени с тех пор, как у него вообще было настроение, так много времени с тех пор, как он на самом деле не боялся самого процесса секса. — У нас есть пять дней, чтобы быть безумно возбужденными. Я просто хочу потратить двадцать минут... — Двадцать минут? — Джисону кажется, что он лопнет от похоти, если немедленно не сядет на член Минхо. — Я должен сесть на твой член, если ты собираешься читать мне лекцию о согласии целую треть часа, — говорит Джисон и тянется за штанами Минхо, но замирает. — Тебя это устраивает? То, что я сяду на твой член, не помешает твоей речи о согласии? — это выходит более дерзко, чем Джисон планировал. В этот раз он просто спрашивал разрешения. Ему просто нужно что-то, что поможет пережить эту волну. Джисон даже не успевает осмыслить движение. Он толкает Минхо на кровать и садится на него сверху. Сжимает пальцами член Минхо и с мучительно медленной скоростью начинает двигать рукой — так, будто дразнит альфу, который ещё не до конца возбуждён, избегает разговора или просто получает удовольствие от власти над ситуацией. Только когда Минхо начинает хрипеть и тяжело дышать, а его лицо краснеет так, что Джисону хочется подколоть его за это, — только тогда Джисон садится на член Минхо сверху, чувствуя, как тот растягивает и наполняет его идеально. И сразу же замечает набухший узел у основания. — Нетерпеливый, да? — дразнит Джисон, покачивая бёдрами, пока не чувствует, как узел дёргается. Джисон кладёт палец на нижнюю губу Минхо и целует его. Уши Минхо горят ещё сильнее — факт, в котором Джисон усомнился бы, если бы не увидел это собственными глазами. — О, ты стесняешься во время секса? — Джисон пересаживается, надавливая на узел Минхо и проталкивая его глубже в себя. Он ещё не готов, но его омеге можно и помечтать. Минхо сжимает талию Джисона и покрывает его ключицы нежными поцелуями. — Чего ты от меня хочешь? — спрашивает Минхо. — Я хочу тебя, — выдыхает Джисон, чуть более наигранно, чем планировал. Его альфа. Минхо всегда был его. — Что ты любишь, чтобы с тобой делали? — Минхо гладит бок Джисона, касаясь слоя кожи, который выпирает наружу, в отличие от его собственного плоского живота. — Я люблю, когда меня трахают, Минхо, что это за вопрос? — Джисон убирает руку Минхо на свои бёдра. Куда угодно, только не на живот. — Я спрашиваю, как. Я спрашиваю про твои предпочтения и ограничения, — говорит Минхо, откидываясь на руки и разглядывая Джисона. — Просто трахни и повяжи меня. Всё не так сложно, — огрызается Джисон. Это была неправильная фраза. Минхо стягивает Джисона с себя и перебирается на другой конец кровати. — Ты куда? Не смей, блядь, оставлять меня в таком состоянии. — Даже Чан всегда доводил дело до конца. — Тебе нужно успокоиться. Я не буду с тобой трахаться, если ты отказываешься говорить о своих потребностях, — Минхо натягивает треники, оставляя на них дорожку из предэякулята. Минхо говорил нечто похожее, когда они только съехались. Джисон не понял тогда и до сих пор не совсем понимает. — Тебе правда так сложно просто засунуть в меня свой узел и делать то, что хочешь? Альф только это и волнует в любом случае, — кричит Джисон на Минхо. Футболка на верхней половине тела Джисона становится тяжёлой, позорно напоминая ему, что даже его альфа не хочет его. Не после ребёнка. Не после Чана. Не после того, как он вырос. — Я не собираюсь использовать тебя вот так, Джисон. Я хочу заботиться о тебе. Я хочу люби... Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — Минхо заканчивает одеваться и просто замирает у двери, глядя на него. Джисон смотрит вниз, на кровать, чувствуя, как в животе сворачивается унижение. — Чана никогда не волновало, хорошо мне или нет, — говорит Джисон, потому что он не хочет, чтобы Минхо уходил, и знает: если он не объяснит всё сейчас, Минхо уйдёт. И тогда Джисон никогда не расскажет ему правду. Он уже проходил этот путь. Он слишком хорошо знает, чем это кончается. Минхо приседает на корточки у ног Джисона. Его запах осенних листьев такой сильный, что Джисону просто хочется поцеловать его и забыть обо всём мире вокруг. — Ты заслуживаешь того, чтобы тебе было хорошо, — говорит Минхо, поглаживая бедро Джисона. Джисон смотрит на руку, лежащую на внешней стороне его бедра — слишком по-дружески. Минхо всегда был другом, но никогда вариантом для чего-то большего. — Чан использовал секс, чтобы мной управлять. Он забирал его, когда я хотел, а когда у нас всё же было... он стыдил меня или... — голос Джисона прерывается. — Он заставлял меня желать, чтобы это поскорее закончилось. Минхо обхватывает лицо Джисона ладонями, поглаживая его влажную щеку. Джисон даже не заметил, как начал плакать. — Прости, — говорит Джисон. Он всегда был слишком эмоциональным во время течек. Чан ненавидел, как легко он плакал в такие моменты. Или, может быть, ему это нравилось. Нравилось видеть, как Джисон разваливается на части и рыдает, умоляя о прощении, нравилось, как он чувствовал себя могущественным, отчитывая Джисона за его слабость. — Не извиняйся, Сон, — Минхо обхватывает Джисона руками и притягивает к своей груди. Джисон всхлипывает в ткань футболки Минхо, находя в этом утешение. Минхо всегда носит хлопок, хлопок впитывает его запах, превращая в восхитительный землистый аромат. — Это не ты. Я сломанный. Чан меня сломал. Каждый раз, когда я вижу себя в зеркале, я слышу его голос, называющий меня толстым. Только он никогда так не говорил. Он просто подбирал слова, чтобы дать понять, что разочарован моим телом, — Джисон вцепляется в футболку Минхо, поглощённый столькими подавленными эмоциями. — Джисон, ты красивый, — Минхо убирает мокрые пряди с лица Джисона. — В день нашей встречи. В деревянном домике. Он трахнул меня в наказание за то, что я с тобой разговаривал. Было так больно, он не использовал смазку, но я убедил себя, что мне нравится, потому что я любил его, а он должен получать удовольствие от секса с любовью всей своей жизни. — Сон… — Минхо обхватывает его голову и целует пахучую железу Джисона, которая, скорее всего, стала кислой. — Он отказывался метить меня, оплодотворять. Я так сильно хотел детей, что, наверное, сам накаркал на отказ от противозачаточных. — Я думал, ты перестал их принимать. — Да, потому что я забеременел, — огрызается Джисон и тут же гладит Минхо по голове в знак извинения. Он не хотел таким тоном. Он имел в виду «да, потому что я был беременен», но это звучит не намного лучше. — Я думал, ты перестал за несколько недель до этого? Чан показывал нам… — голос Минхо затихает в замешательстве. — Я соврал насчёт того, когда узнал о беременности, — говорит Джисон, понимая, что никогда никому не говорил правду. Тогда это был секрет, который он поклялся унести с собой в могилу. Страх, что Чан узнает, был сильнее всего на свете. — Я узнал на четвёртой неделе, но сказал Чану, а следом и вам, только на седьмой. Я боялся, что он подмешает мне в напиток таблетку для аборта с чёрного рынка, если будет раньше шести недель. Поэтому я ждал, чтобы сказать ему. Я не думал, что он… я не хотел быть беременным. Джисон рыдает у Минхо на коленях, не совсем понимая, как они сменили позу, но радуясь, что перестали заниматься сексом. Он думал, что после их последнего, пусть и неловкого разговора, всё было в порядке. Они лишь коснулись поверхности. — Ты боялся его негативной реакции, поэтому солгал, и все вернулось тебе же в лицо. — когда Минхо говорит это так, всё кажется таким глупым и незначительным. Джисон рассеянно гладит свой живот: — У меня за несколько месяцев до этого были ужасные проблемы с ЖКТ, и я сказал Чану, что из-за них противозачаточные могут не сработать, так что ему стоит использовать презерватив на всякий случай. Он сказал, что ему не нравится, как презерватив меняет ощущения от секса. Я хотел сказать ему, что мне не нравится, как ощущается секс с ним, но это было бы слишком честно. Я боялся, что он бросит меня, если я скажу ему это. — Спасибо, что рассказал мне, Джисон, — Минхо притягивает Джисона ближе, растирая круги на его спине под футболкой. Джисон чувствует твёрдый член Минхо через дурацкие серые треники, всё ещё чувствует его член внутри себя. Он знает, что это его течка, но он всё равно хочет того же самого. — Минхо, если я скажу тебе, чего хочу, ты пообещаешь подумать, прежде чем сказать «нет»? Минхо отстраняется, берёт лицо Джисона в ладони и целует его так нежно, что Джисон напоминает себе: это просто его течка. После того, как их циклы закончатся, им придётся столкнуться с реальностью того бардака, в который они вляпались, но это проблема будущего Джисона. Прямо сейчас он хочет только одного, и всё остальное больше не имеет значения. — Что угодно, Джисон, — шепчет Минхо в пространство между ними. — Можешь оплодотворить меня? — спрашивает Джисон, целуя мягкие губы Минхо. Он хочет смотреть на семьи в парке и не вспоминать своё прошлое. Он хочет держать на руках ребёнка, которого у него никогда не будет. — Джисон… — Минхо хмурится, осторожно поглаживая челюсть Джисона. — Я бесплоден, — говорит Джисон, прежде чем Минхо успевает ему отказать. — После выкидыша. Они сказали… они сказали, что я не могу. — глаза Джисона наполняются слезами, когда он кладёт руку на живот. На последнем обследовании, когда его снимали с подавителей, они сказали, что не могут быть уверены наверняка, но они довольно точно определили повреждения. Они сделали всё, что могли, но он, скорее всего, никогда больше не сможет забеременеть. — Я просто хочу притвориться. Я хочу, чтобы ты трахал меня так, будто наполнишь меня своими щенками, и мы будем жить долго и счастливо. — Ты уверен, что это то, чего ты хочешь? — Джисон проводил бессонные ночи в объятиях Минхо, отчаянно желая именно этого. Он хочет семью, которую потерял, альфу, который будет рядом в самые тяжёлые моменты, друзей, которым не всё равно. — Чан никогда не относился ко мне так, как я заслуживал. Теперь я это понимаю. Слушай, ты объективно красивый. Все это знают. Так что я хочу, чтобы меня оплодотворил ты — этот объективно красивый парень с его шикарными бёдрами и большим членом, — говорит Джисон, указывая на соответствующие части тела Минхо. — Мой член не такой уж большой, — Минхо смотрит вниз на свой член, будто пытаясь убедиться. — Если только…? — Минхо смотрит на Джисона вопросительным взглядом, беззвучно произнося имя, которое Джисону лучше забыть. — Не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответы, — Джисон шлёпает Минхо, но ласково. — Хорошо, мой сладкий омега. Хочешь пообниматься, подрочить отдельно, поспать, а потом завтра вернуться к твоему фетишу на оплодотворение со свежей головой? — бормочет Минхо на ухо Джисону. Как аккуратно упакованное свидание, которого ему придётся мучительно ждать. — Моя течка говорит, что я хочу, чтобы меня оплодотворили сегодня, — Джисон надувает губы. — Мой гон говорит, что нам стоит подождать, пока ты выспишься и обдумаешь это, — Минхо зацеловывает надутую губу. — Мне не нравится твой гон, — Джисон откидывается на кровать, наслаждаясь тем, как нежные пальцы Минхо скользят по его обнажённой коже. — Мой гон тебя очень сильно любит, — говорит Минхо, прижимая Джисона к кровати и помечая его своим запахом. Джисон краснеет и, когда зарывается лицом в объятия Минхо, не задумывается о выборе слов. Это ложь. Он определённо задумывается, когда трётся о бедро Минхо. Минхо сказал, что не будет оплодотворять его сегодня, но он никогда не говорил, что Джисон не может кончить, просто прижимаясь к нему.