Осколки снов

Дом в Колумбии был маленький, деревянный, в паре километров от озера. Нил сказал команде, что они уезжают на две недели, и попросил не звонить. Мэтт кивнул. Рене опустила глаза. Аарон буркнул «хоть отдохнете от этого бардака» и ушёл в свою комнату. Дорога заняла три часа. Эндрю всю дорогу молчал, сжимая в кармане пустую зажигалку и глядя в окно. Нил не включал музыку, не пытался заговорить. Только когда они свернули на просёлочную дорогу и в лобовое стекло ударил солнечный свет, отражающийся от воды, Эндрю сощурился. Дом встретил их запахом сухой древесины и пыли. Эндрю снял кроссовки у порога, прошёл в гостиную, сел на диван, с которого лезла обивка, и уставился в окно. За окном было озеро — серое, спокойное, с одинокой лодкой у дальнего берега. Нил занёс сумки, оставил их в прихожей, заглянул в кухню — маленькую, с газовой плитой и продавленным креслом в углу. — Нормально для отдыха, — сказал он. — Ага, — согласился Эндрю. На первую ночь они не говорили почти ни о чём. Нил разогрел пасту, они поели молча, потом вышли на веранду. Эндрю курил — первую сигарету за долгое время. Смотрел на тёмную воду, на отсветы луны, на силуэт Нила рядом, и внутри закипало что-то чужое, мешающее сидеть спокойно. — Здесь лучше, — сказал он, скорее утверждая, чем спрашивая. — Лучше, — согласился Джостен, не оборачиваясь. — Ты не против?..— Нил подвинулся ближе, плечо почти касается плеча Миньярда. Эндрю промолчал. Но плечо не убрал.

***

На вторую ночь Эндрю долго ворочался, потом сел на кровати и уставился в стену. Нил проснулся сразу — не от шума, от того, что перестало хватать воздуха. Он приподнялся на локте, глядя на тёмный силуэт. — Плохой день? — спросил он негромко. — Нет, — ответил Эндрю. Голос сухой, колючий, как наждак. — Просто не спится. — Семь часов лежать с открытыми глазами — это не «просто не спится». Эндрю повернул голову. В темноте его глаз не видно, но Нил знал, что тот смотрит прямо на него, враждебно, защищаясь. Эндрю хотел огрызнуться, но не нашёл слов. Отвернулся, натянул одеяло до подбородка. Нил видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край. — Боишься, что если уснёшь, то проснёшься там? — спросил Нил. Без жалости, без сочувствия. Просто факт. — Я ничего не боюсь, — отрезал Эндрю. — Ага. — Ты мне не веришь? — Верю. — Джостен откинулся на подушку.—Ты умеешь врать, но не себе. И не мне. Тишина. — Заткнись, — бросил Эндрю. Он замолчал, и в тишине стало хуже — потому что Миньярд остался один с тем, что стучало в груди и не давало лежать спокойно. Он сел снова, обхватив колени руками, и упёрся лбом в сложенные пальцы. Так он сидел в подвале, когда думал, что никто не видит. Но теперь его видел Нил. — Расскажи что-нибудь, — попросил Эндрю. В голосе прорезалась усталость, которую он не смог спрятать. — Что именно? — Не важно. Джостен подумал. Начал рассказывать о матери — как она водила машину в бегах, когда ему было десять, как они стояли в темноте под каким-то навесом и она показывала на созвездия, называя их по именам. Говорил ровно, не сюсюкая, не пытаясь утешить — просто рассказывал, заполняя тишину. Эндрю слушал. Не перебивал. Сначала сидел прямо, потом опустил голову на подушку, потом закрыл глаза. Через полчаса Нил заметил, что дыхание блондина стало глубже, ровнее. Он замолчал, прислушался. Ни звука. Эндрю уснул, сжимая край одеяла в кулаке, но лицо уже не было напряженным — только уставшим. Кошмар не вернулся. По крайней мере, в эту ночь. Утром Эндрю вышел на кухню первым, успел поставить чайник и найти в шкафу банку с растворимым кофе. — Ты чай будешь? — спросил он, когда Нил появился в дверях. — Да. — Ебанутый. — Сам такой. От этой перепалки стало будто легче. За завтраком они не говорили о прошлой ночи. Эндрю держал кружку обеими руками, грел ладони. Синяки под глазами стали чуть светлее.

***

Вечером Нил решил приготовить что-то более серьёзное, чем пасту. Съездил в ближайший магазин — маленький, с облупившейся вывеской и продавщицей, которая смотрела на него с подозрением, пока он не расплатился. Привёз картошку, лук, курицу, какие-то специи, которых раньше не держал в руках. На кухне было тесно — небольшая столешница раковина с постоянно капающим краном, газовая плита, которую приходилось зажигать спичкой. Нил возился, чертыхался, когда лук выскальзывал из пальцев, и не замечал, как Эндрю наблюдает за ним от дверей. — Помочь? — предложил он. — Картошка в миске, — Нил мотнул головой в сторону стола. Миньярд сел чистить картошку. Не глядя, быстро, как умел — ещё в приёмных семьях его заставляли помогать в готовке. Джостен покосился на его руки, но ничего не сказал. Потом Эндрю закончил, вытер нож о джинсы, встал и помыл руки. Нил услышал шаги — не крадущиеся, обычные — и через мгновение руки обвили его талию. Эндрю прижался лбом к спине между лопаток. Выдохнул. Нил не вздрогнул. Продолжал помешивать лук. — Мешаю? — спросил Эндрю. — Нет. — Точно? — Точно. Ты не тяжёлый. — Я не про вес. Нил хмыкнул. Эндрю молчал. Стоял, чувствуя, как под пальцами поднимается и опускается чужая грудная клетка, как тепло просачивается сквозь ткань. Парень пах цветочным мылом и курицей. Это было так привычно и успокаивающе, что пугало. — Уснуть не мог прошлой ночью? — поинтересовался Нил. — Мог. — Пять раз вставал. — Курить. — Ты не вставал бы, если бы мог уснуть. Эндрю убрал руки — резко, как будто обжёгся. — Ты мой психолог? — Нет, но это не значит, что я не буду интересоваться твоим состоянием, — Джостен выключил газ, обернулся. Смотрел спокойно, без давления. — Не надо выёбываться. Я не жалею и не упрекаю. Просто заметил. Эндрю замер, сжав челюсть. — Ладно, — сказал он наконец. — Не спал. Нил кивнул, как будто ничего особенного не произошло, и снова повернулся к плите. — Садись, сейчас будет готово. Миньярд не сел. Подошёл снова, уже без спроса, и просто прижался лбом к плечу Нила сбоку. Нил не двигался, давая ему время. Через полминуты Эндрю выдохнул, отступил на шаг и сел за стол. За ужином они не смотрели друг на друга. Но Эндрю съел две порции, и когда Нил подвинул к нему сковородку с оставшейся едой.

***

В последнюю ночь Нил предложил выйти на балкон. — Зачем? — спросил Эндрю, сидя на кровати с книгой, которую читал последнее время. Какой-то детектив. — На звезды посмотрим. Плед есть, облаков быть не должно. Миньярд посмотрел на него долгим взглядом, потом отложил книгу, сунул ноги в кроссовки и вышел следом. Нил уже расстелил плед — клетчатое одеяло, колючее, но тёплое — и сидел на краю, свесив ноги через прорези в перилах. — Смотри не упади — упрекнул Эндрю, садясь рядом. — Расстояние не выше второго этажа, ничего страшного. — Этого достаточно, чтобы сломать шею. — Да ничего не случится, не кипишуй. Эндрю усмехнулся — коротко, беззвучно. Сесть рядом, бок о бок. Еще один плед на плечи — общий, колени поджаты к груди. Нил сидел с вытянутыми ногами, иногда касался его ступней, когда ёрзал. Над озером небо было чёрным — без городской подсветки, без прожекторов и фонарей. Звёзды висели низко, крупно, как будто их развесили на верёвках. — В городе такого не бывает, — заметил Миньярд. — В городе всё иначе. Они замолчали. Вода в озере почти не колыхалась — только редкие круги, может рыба, может ветер. Где-то далеко изредка чирикали птицы. Эндрю чувствовал плечо Нила через толстовку — тёплое, надёжное. Злился на себя за то, что нуждался в этом. Но не отодвинулся. — Нил. — Мм? — Иногда мне кажется, что ты всё-таки галлюцинация, оставшаяся побочка от тех препаратов. — Я не галлюцинация и ты это знаешь. — Ты мираж. Нил повернул голову, посмотрел на него. Эндрю встретил взгляд — не отвёл глаза. — Возьми меня за руку, — сказал Джостен. — Зачем? — Сделай что-нибудь, что там ты не мог сделать. Что-то простое. Например, это. Он протянул руку ладонью вверх. Эндрю смотрел на неё секунду, потом вложил свою — холодную. Нил крепко сжал пальцы. — Я живой. И ты живой. Эндрю не убрал руку. Посидел так, глядя на их переплетённые пальцы. — Ты идиот, — сказал он. — Знаю. — И горячий как печка. — Спасибо. — Это не комплимент, идиот,— Миньярд закатил глаза. Нил подвинулся, натягивая плед повыше, на плечи Эндрю. Тот не сопротивлялся. Сидел, прислонившись к боку Нила, смотрел на звёзды. Нил начал рассказывать про звезда, которые знал. Эндрю сидел молча, тяжело дыша через раз — не от усталости, от того, что внутри сжималось и не хотело отпускать. — Расскажи ещё, — попросил он. — О звёздах? — О чём хочешь. Нил заговорил. О том времени, когда они с мамой не пустились в бега. В те моменты, которые не были окрашены вечным насилием. Эндрю слушал. Иногда кивал. Иногда перебивал вопросом. Потом Нил замолчал, потому что плечо, на которое опирался Миньярд, стало тяжелее. Он повернул голову — тот сидел с закрытыми глазами, голова чуть наклонилась в его сторону. — Уснул? — тихо спросил Джостен. — Нет, — промямлил Эндрю, не открывая глаз. — А что тогда? — Ничего. Просто устал. Нил улыбнулся. Осторожно, чтобы не потревожить парня, обнял его за плечи свободной рукой. Эндрю не вырвался. Эндрю открыл глаза. Повернул голову, встретился с Нилом взглядом — близко, слишком близко. Нил не отстранился. — Спасибо, — сказал Эндрю. — За что? — За то, что приехал. — Мы вместе приехали сюда. — Не суть важна. Он чуть наклонился, коснувшись уголка губ Нила своими губами— сухо, коротко, невесомо. Джостен замер, не дыша. — Не говори ничего, — сказал Эндрю. Нил молчал. Миньярд опустил голову ему на колени, свернулся, подтянув колени к груди. Нил накинул плед поверх него, придерживая рукой, чтобы не сползал. — А теперь рассказывай, — сказал Эндрю в темноту. — Что рассказывать? — Всё. Когда вернёмся, какая завтра погода, где хотел бы побывать. Что угодно. Джостен заговорил. О том, что завтра нужно съездить в магазин за хлебом. Что через неделю тренировки, и Кевин уже звонил, спрашивал, когда они вернутся. Говорил ровно, спокойно, как будто ничего особенного не произошло. Эндрю слушал. С каждым словом плечи опускались, дыхание становилось глубже, ровнее. Нил заметил это, когда голова на коленях стала тяжелее. Он замолчал, посмотрел на озеро, на звёзды, на тёмную воду, отражающую свет. Джостен не шевелился, боясь, что потревожит и так хрупкий сон.

***

Нил проснулся от холода — ноги затекли, спина затекла, плечо, на которое он опирался о дверной косяк, онемело. Эндрю всё ещё лежал у него на коленях, поджав руку под щёку, как кот, выбравший самое неудобное место для сна. Нил не пошевелился. Смотрел на серое предрассветное небо, на туман над озером, на силуэты дальних деревьев. Эндрю шевельнулся, не открывая глаз. — Долго я спал? — голос хриплый, спросонья. — Не знаю. Пару часов. — Почему не разбудил? — Ты уснул и я тоже видимо. Эндрю открыл глаза, посмотрел на него снизу вверх. Джостен ждал подкола, привычной защиты — но её не было. — У тебя колено твёрдое, — сказал Миньярд вместо этого. — Ничего не могу поделать. — Мог бы подложить подушку. — Мог бы, но не догадался. Эндрю сел, потянулся — хрустнули позвонки. Плед соскользнул, остался на коленях у Нила. Озеро за ночь не изменилось, только туман поднялся выше, скрывая дальний берег. — Пошли в дом, — сказал Эндрю, поднимаясь. — Замёрз. И есть хочется. Нил встал, смахнул плед и пошёл следом. В дверях Миньярд пропустил его вперёд, а потом, когда парень прошёл мимо, тихо, почти шёпотом: — Спасибо. Нил не подал виду, что услышал. На кухне закипел чайник. Запахло кофе, подгоревшим хлебом и чем-то ещё, похожим на начало чего-то нового. Эндрю сидел на подоконнике, грея руки о кружку, пока Нил жарил яичницу, и не думал о том, что будет завтра. Только о том, что происходит здесь и сейчас. Большего и не надо.