Второе дыхание

***

У Феликса не было ни единого шанса увернуться от удара. Секунда — и лобовое стекло посыпалось на колени, укрыв салон автомобиля мелкими осколками. В ушах зазвенело, а висок отчего-то онемел. Как в замедленной съёмке он видел — нет, не это жуткое столкновение c внезапно вылетевшим на перекрёсток Лексусом, — а то, как отреагирует на этот инцидент Хёнджин. Ведь это его машина. Любимая. Классическая американка, одолженная без какого-либо разрешения Феликсом всего десять минут назад. Так вот, к чему была та внезапно упавшая с полки фотография сегодня утром, где был запечатлён один из самых чудесных моментов их свадьбы. Как только Хёнджин подъехал и вышел из машины, Феликсу стало по-настоящему страшно. Он и не ждал ничего хорошего, полностью неся ответственность за свой ужасный поступок, но сам вид мужа заставил ноги почти что подкоситься. Хёнджин не был извергом, наоборот. Он был самым чудесным в мире человеком, с которым Феликсу посчастливилось связать свою судьбу, а потому стыдно было втройне. Этому вечно работающему ночи напролёт мужчине только этой идиотской выходки не хватало. Мало того, что Феликс практически не вносил никакого значительного вклада в казну семьи, так ещё и нарушил одно-единственное правило — не трогать. Любимую. Машину. Которая теперь стояла с вздыбившемся передком и слегка дымилась. — Это он во всём виноват! Он влетел в меня, когда должен был пропустить! Его вина! Его! — паренёк, который въехал в Феликса, зашёлся новым воем и обвинениями, как только увидел Хёнджина. Он и до этого что-то там кричал в сторону Феликса, но слова почему-то не доходили до сознания. Феликсу было совершенно не до него. Рядом с ним стоял мужчина постарше и обнимал, стараясь унять истерику пострадавшего. И тоже не брезговал бросать недовольные взгляды в сторону Феликса, который вдруг стал эпицентром всего зла этого мира. Может, он действительно перепутал зелёный с красным? Сейчас трудно было вспомнить наверняка, но водил Феликс всегда аккуратно и ответственно, и проблем на дорогах по своей вине практически не имел. Мог ли он переусердствовать с осторожностью так сильно, что аж угодил в аварию и теперь банально не мог вспомнить последовательности своих действий до? Паренёк продолжал кидаться в его сторону злыми словами, но Феликса как будто унесло от этого места далеко-далеко. Единственное, что волновало — Хёнджин — его муж, который, опять же, не разрешал брать машину. — Как физиономию рисовать и дурацкие шмотки на себя натягивать — так это тебе раз плюнуть! Нужно было за дорогой следить, а не в зеркало на себя любоваться! Наверняка и права тебе твой папик вместе с тачкой купил! — уже вовсю разошёлся тот, отчего мужчине рядом пришлось его даже придержать. Положа руку на сердце, Феликс не смотрелся в зеркало. Он смотрел на дорогу. И на папика больше смахивал как раз мужчина того паренька, порядком старше и солиднее. Явно не отец и не дедушка, но это было уже личное дело каждого, никак не относящееся к аварии. А на счёт одежды и причёски — Феликс действительно сегодня выделялся, потому что собирался на встречу с одноклассниками. Принарядился, надушился, сделал красивый макияж. Одолжил машину мужа… — Ты цел? — спросил Хёнджин, оглядев бегло с головы до ног. Но заботы в этом вопросе Феликс не почувствовал. Зато хорошо почувствовал плохо скрываемое раздражение и разочарование, от которых холодок по коже прошёлся. В ответ потерянно кивнул. Немного немела голова, да и сердце стучало, как угорелое, но в остальном всё было в порядке: ни крови, ни переломов. Не хватало ещё и с этой стороны проблем. Хёнджин вправе злиться. Вправе даже ударить, чтобы мозги на место встали. Феликс чувствовал себя не просто отвратительно, он изо всех сил сдерживался, чтобы не расплакаться позорно прямо здесь и сейчас, посреди дороги. Более жалко он выглядеть уже просто не мог. Полиция и скорая помощь приехали практически сразу. Паренёк из другой машины резко словил истерический обморок, даже в таком состоянии не забывая сыпать обвинениями в сторону Феликса. Выглядело это… дико. Но Феликс всё равно надеялся, что тот не получил никаких серьёзных травм — его безгранично добрая душа умела сопереживать даже таким придуркам. Сам он от осмотра врачей отказался, не видя в этом нужды, и его неохотно, но всё же отпустили. — Прости, — выдавил он из себя мимо проходящему Хёнджину, всеми фибрами души ощущая, насколько нелепо звучит это в данной ситуации. Прости, что расхреначил машину за полмиллиона, с которой ты сдувал пылинки? Да ничего страшного, с кем не бывает! Последний раз они ездили на ней прошлым летом на день рождение Хёнджина. Было незабываемо… Больше такого никогда не будет. Отношения у них с Хёнджином последнее время и так не складывались. Тот постоянно на работе, а Феликс от скуки на стены готов был лезть. И лучше бы действительно по стенам лазил вместо того, чтобы угонять чужие дорогие автомобили. Хёнджин сдерживался, это было видно. Чтобы не сорваться, он старался игнорировать Феликса, даже не смотреть в его сторону. Он всегда так делал, когда был предельно зол — в основном из-за работы, но старался не приносить плохое настроение домой. Сначала пытался остыть, а потом уже обсуждать всё на холодную голову — ценное и отличное качество для взрослого мужчины. Взгляд снова упал на разыгрывающего драму паренька, имя которого Феликс слышал, но никак не мог запомнить. В карете скорой помощи ему уже измеряли давление, пока мужчина рядом держал его за руку и ласково успокаивал, подбадривая изо всех сил. Феликс даже немного позавидовал — Хёнджин, казалось, готов был его придушить. Всё внимание было приковано только к мужу, который беспрерывно давал какие-то указания по телефону, осматривая машину с всех сторон. Феликсу было стыдно. Стыдно, стыдно, стыдно. Хотелось провалиться сквозь землю и больше никогда не попадаться на глаза мужу. Спустя какое-то время появился помощник Хёнджина Чанбин, который и предложил отвезти Феликса домой. Его потряхивало. Первый шаг дался с трудом и Феликса вдруг занесло, что, конечно же, не осталось без внимания второй пострадавшей стороны — те не придумали ничего лучше, чем сразу же обвинить его в алкогольном опьянении. Унизительная процедура проверки на алкоголь отстрочила поездку домой на десять минут и была завершающим этапом сегодняшнего ужаса. Феликс, опять же, не перечил, делая всё то, что от него требовали полицейские. Хёнджин тоже никак не вмешивался, а Феликс и не смел просить у него ничего. А потом Чанбин отвёз его домой. Координация подвела во второй раз, когда Феликс выходил из машины, но он вовремя схватился за дверь и поставил себя на ноги до того, как это заметят. Уже в своей комнате он забрался на кровать и закутался в плед, чувствуя себя всё более ужасно в моральном плане. Не смывая макияж и не снимая дорогую одежду, которая могла помяться, он уткнулся носом в подушку и подавил всхлип, чувствуя себя самым одиноким человеком на планете. Он не знал, что его ждёт, но догадывался, что ничего хорошего. В голову, как назло, лезли только худшие сценарии, а время ожидания превратилось в самую настоящую пытку. Это была не просто авария. Это был конец доверия, конец всему хорошему, что у них с Хёнджином было. Или тому, что ещё осталось… Последний год они даже ночевали в разных комнатах, поскольку Хёнджин находил это более рациональным решением в силу своих поздних возвращений домой и частого недосыпа, а последняя близость… Феликс даже не помнит, когда они целовались в последний раз, какая там близость? Кто бы мог подумать, что их «и в горе, и в радости» продлиться всего лишь пять лет, прежде чем перерасти в обычную усталость друг от друга. Это была вина Феликса, он это прекрасно понимал. Занимая всё более и более серьёзные должности, Хёнджин неосознанно требовал того же от своего партнёра, но Феликс не был так умён, чтобы расти вместе с мужем. Он работал в той же компании, куда его устроили по блату, ответственно выполнял все поручения, пусть коллеги иногда и косились… Старался не отсвечивать, не создавать проблем, не портить репутацию мужа, от которой зависело многое, и только сейчас осознал, что как-то незаметно всё завернуло совершенно не туда. И как теперь всё исправить? Есть ли вообще выход? После сегодняшнего инцидента выход Феликс видел только один. Прямой. С вещами. И до жути этого боялся, ведь любовь к Хёнджину не угасла. Просто Феликс ужасно соскучился по тому любящему Хёнджину, который заразительно смеялся, колко шутил и дурачился, как ребёнок. Который дарил внимание, любовь и заботу. Который ощущался живым, который и дня не мог прожить без того, чтобы не обнять и не поцеловать. Боже, как же они были счастливы. Куда всё это делось? Уже практически засыпая, Феликс тревожно встрепенулся, почувствовав, как стремительно из носа к губам заструилась влага. Не хватало ещё, чтобы Хёнджин нашёл его здесь в соплях. Вот только кожа на тыльной стороне ладони, которой Феликс быстро стёр влагу, стала ярко красной. Выругавшись, он соскочил с кровати, успев испачкать каплями крови одеяло, подушку и свою одежду, и бросился в ванную комнату, вновь едва не упав по дороге от нахлынувшего головокружения. Давление у него иногда шалило, как и у любого другого нормального человека, но вот кровь из носа шла не так уж и часто. Но не так уж и часто Феликс попадал в аварии.

***

Хёнджин успел уладить практически все дела с машиной и даже успел доработать этот проклятый во всех смыслах день, когда ему позвонили из участка и оповестили о том, что по камерам видеонаблюдения был установлен факт невиновности Феликса в аварии. Подозрение на наличие алкоголя в крови тоже оказалось ложным — тот был абсолютно чист. Успокоило ли это? Скорее да, чем нет, ведь теперь им не придётся выплачивать штраф, а у Феликса не отберут права. Верил ли Хёнджин изначально в то, что Феликс невиновен — вопрос другой. И тут уже скорее нет, чем да… Что касаемо машины — её уже не вернуть. Хотя попытаться отреставрировать всё-таки стоит, тем более что страховая со стороны виновника всё оплатит. В голове всё больше и больше всплывало перепуганное лицо Феликса во время сегодняшних разборок. Как он стоял, потерянный, посреди места аварии и только хлопал виноватыми глазами. На памяти Хёнджина он ни разу не имел проблем с полицией. Не агрессировал, когда его нагло подрезали на дороге, не пытался отомстить, не терял контроль. Да даже не матерился на тупых водителей, внаглую нарушающих правила дорожного движения и создающих аварийные ситуации, пока самого Хёнджина едва не разрывало на части от негодования на пассажирском сидении рядом. Хёнджин должен был радоваться, что его муж отделался одним лишь испугом, но вместо этого давил в себе крики и ругань. Ему хотелось выть. Выть и орать на Феликса за его беспечность, за то, что проигнорировал одну единственную просьбу, которую Хёнджин выставил ещё в начале их совместного проживания, за то, что угробил драгоценную вещь, которую тот бережно хранил все эти годы. Вот поэтому, наверное, и не вмешивался, позволяя настоящему виновнику аварии делать всю работу за себя. Пока тот покрывал Феликса последними словами и проклинал на чём свет стоит, Хёнджин своим бездействием только подписывал согласие на весь этот акт унижения. Он это не специально, правда. Просто… не мог в тот момент найти в себе сил (желания?) защитить. Был слишком зол. И уже чувствовал вину… Возьми он тогда себя в руки, то неминуемо бы врезал что одному, что другому за то, что вообще посмели рты раскрыть в сторону супруга. Сейчас-то понимал, что крики-визги паренька были как раз-таки из-за того, что тот прекрасно осознавал свою вину и понимал, какими последствиями для него это обернётся. Проще простого было сделать козлом отпущения Феликса, а себя выставить жертвой. Двое против одного, конечно! Если не трое, учитывая самого Хёнджина. Чёрт. Зная, что не виноват, почему Феликс стоял и молча всё это слушал? Почему не отбивался? Потому что сильный? Более умный? Или всё же потому, что испугался так сильно, что не мог за себя постоять? Своё холодное отношение и злость теперь ощущались чем-то очень неправильным, непростительным. Не так поступают адекватные мужчины. А любящие мужья — и подавно. Да даже будь Феликс виноват в этой чёртовой аварии, Хёнджин должен был в первую очередь защитить. Как-то незаметно всё завернуло совершенно не туда… Этот инцидент словно подчеркнул серьёзные прорехи в их семейной жизни, на которые никто из них не хотел обращать внимание. Семейной жизни, которая, как оказалось, уже едва дышала. Хёнджин откинулся на спинку кресла и провёл руками по волосам, устало запрокинув голову. В кабинете было тихо, за пределами — пусто. Все давно разошлись по домам. К детям, к семьям… Он находился в напряжении практически весь последний месяц, если не больше, и сегодняшнее событие стало тем последним спусковым крючком, которое выпустило наружу всё скопившееся раздражение и усталость. Не одним Феликсом расшаталась его злость, но уже было поздно что-либо предпринимать. Ясно было одно: если машина — это то, что может разгромить их счастливый брак, то что это за брак тогда такой? Без машины свою жизнь Хёнджин представлял. Без Феликса?.. Ответ очевидный.

***

Нельзя было как-то иначе привлечь моё внимание? — начинать с шутки всегда было хорошей идеей, тем более что с Феликсом такое прокатывало всегда. Хёнджин чувствовал себя всё ещё недостаточно стабильно для адекватного и зрелого разговора по душам, но, приехав поздно вечером домой, понял, что если просто пойти спать, то завтра будет поздно что-то исправлять — дедушкина школа. Тот всегда учил, что нельзя оставлять обиды на потом, и тем более — на утро. Они, как яд, имеют свойство пробираться глубже. Ему самому хотелось позорно расплакаться от воспоминаний вида собственной разбитой машины, но делать это в жилетку того, кто её и разбил, было как-то странно. Феликс явно будет озадачен таким поворотом событий. Стоило представить себе эту картину, как на лице появилась улыбка — истерика, не иначе. Феликс наверняка до сих пор в большом стрессе. Ничего ведь не случится, если Хёнджин пойдёт и обнимет его? Обоим же паршиво, да? Пусть Феликс и провинился, но он всё ещё заслуживает тепла и поддержки от собственного мужа. Тем более, что обнять его хотелось. Чего Хёнджин не ожидал, войдя в спальню с коротким стуком, так это пустую постель с небрежно брошенным поверх пледом. Мобильник лежал там же, давая понять, что Феликс дома. Честно говоря, Хёнджин надеялся, что тот спит, что вполне логично после сегодняшнего стресса, но смежная с комнатой дверь в ванную была слегка приоткрыта, и из неё лился тусклый свет. — Мог бы бросить в меня телефон. Ну или купить себе цветы и сказать, что это от поклонника, чтобы я приревновал. — Дверь до конца не открылась, ударившись на середине о что-то мягкое. — Я бы тогда пришёл порань… О ногу. Хёнджин обмер: — Ликс? Слишком неестественная поза и абсолютная неподвижность тела на полу вызвали сначала недоумение, а затем заставили прямо-таки ломануться в ванную комнату и немедленно склониться над бледным лицом, скрытым светлыми прядками. — Ты чего это? — испугался Хёнджин, пытаясь расшевелить мужа. — Слышишь меня? Эй, — сердце настороженно замерло в груди, когда бледное лицо в руках так и не отреагировало на зов. Более того, освободив от светлых прядок, Хёнджин обнаружил на нём слабые алые разводы под носом и на губах. — Ликси, не шути так со мной… Не понимая, что могло произойти за это время, Хёнджин ощутил, как к горлу подступает тошнотворный страх. — Феликс, солнце, приди в себя, ну же, — продолжал настойчиво просить он, тормоша вялое тело, лишённое любых сил. Обморок? Метнувшись к раковине, он смочил руки холодной водой, внезапно обнаружив на бортике окровавленные салфетки, и вернулся к Феликсу, чтобы попытаться привести его в чувство более надёжным способом, похлопав по щекам. Но ничего из этого не помогло. Тогда он суматошно нашарил в кармане мобильник и набрал знакомый номер. То, что логичнее было бы позвонить сразу в «скорую», понял уже после того, как на том конце отозвались голосом Чанбина. — Срочно езжай обратно ко мне. Немедленно, — запыханно приказал он, не контролируя собственного тона. Горло сдавило спазмом. Хёнджин молился, чтобы помощник не успел отъехать далеко. — Уже в пути, босс — коротко отозвался тот. Всё равно Хёнджин не смог бы сидеть сложа руки в томительном ожидании медиков. Не тогда, когда пульс Феликса практически не прощупывался, а дыхание казалось таким слабым, будто и вовсе сейчас исчезнет. Верный помощник прибыл действительно быстро. К тому моменту Хёнджин успел выйти с заранее укутанным в плед Феликсом на крыльцо. На улице уже заметно похолодало, пусть из-за перепуга Хёнджин этого пока не чувствовал, и на город опустилась ночь. Припарковавшись вплотную, Чанбин выскочил открыть заднюю дверь. — В ближайшую больницу, быстрее, — устроившись поудобнее и уложив голову Феликса себе на колени, бросил Хёнджин. — Что случилось, босс? — тревожно поглядывая на зеркало заднего вида, спросил помощник, обгоняя редкие автомобили на максимально разрешённой для этой местности скорости. — Я не знаю, — Хёнджин пытался сохранять спокойствие, нервно поглаживая Феликса по волосам. Всё это время тот ни разу не пошевелился, ни разу не моргнул и не подал признаков жизни, продолжая пребывать в странном состоянии глубокого анабиоза. Его абсолютно белое и умиротворённое лицо пугало до чёртиков. Хёнджин молился, чтобы это был всего лишь затяжной обморок. В неотложке уже ждали — Хёнджин успел позвонить и предупредить персонал. Как только Феликс был уложен на каталку, его сразу же увезли на обследование, а Хёнджину потребовались все силы этого мира, чтобы не сорваться следом. Лучшее, что он мог сделать в данный момент — не мешать. И как можно скорее предоставить врачам все необходимые данные о муже. Вестей не было долго. Минуты тянулись, как часы, и стоять за дверью в бесконечном ожидании неизвестности становилось невыносимой пыткой. Чанбин был рядом, пусть никто и не заставлял его оставаться. Надо бы не забыть выписать ему хорошую премию после того, как этот кошмар закончится. Когда в дверь, за которую увезли Феликса, начали поочерёдно забегать всё больше и больше врачей, стало по-настоящему страшно. Никто не говорил, что происходит, а Хёнджин боялся лишний раз отвлечь кого-то. Медсестра за стойкой лишь разводила руками и просила набраться терпения, хотя по её лицу было понятно, что дела куда серьёзнее, чем хотелось бы Хёнджину. Спустя минут двадцать к нему наконец-то вышел врач, и уже по его виду стало ясно, что хороших вестей ожидать не стоит. — У вашего мужа случилось кровоизлияние в мозг в результате удара. Сейчас его готовят к срочной операции. У Хёнджина буквально подкосились ноги. — Мы запросили специалиста из ближайшей клиники, так как у нас сейчас нет никого, кто бы мог провести трепанацию черепа, и он будет с минуты на минуту. Времени на то, чтобы перевезти вашего мужа в другую клинику нет, но доктор Бан — отличный хирург с большим опытом проведения подобных вмешательств, и ему можно доверять. Сейчас вам принесут соглашение на подпись, а пока укажите группу крови вашего мужа и есть ли у него аллергия на препараты из списка, который выдаст вам медсестра. Хёнджину стало дурно, и всё, что он смог с себя выдавить: — Спасите его, умоляю. — Мы сделаем всё, что в наших силах. Чувствуя, как по телу медленно поднимается леденящая волна ужаса, Хёнджин присел на скамейку, невидящим взглядом уставившись на стену напротив и не чувствуя утешительную хватку Чанбина на своём плече. Ужас только начинался.