Второе дыхание

***

Все те семь или восемь часов, пока длилась операция, он не дышал. И не моргал. Даже сердце, казалось, не билось. Всё его естество было там, в операционной, вместе с Феликсом. — В таких случаях нужно в больницу немедленно, — мягко журила медсестра, подавая прохладную воду, которую вместо потерянного Хёнджина принял Чанбин. — Даже если кажется, что всё в порядке, при ударе головой обязательно следует обратиться к врачу. Помощник всё ещё оставался рядом, как надёжная стена и как незримая поддержка. Он общался с медсестрой, пытался аккуратно выяснить, как идут дела там, за стеной, где орудует тот самый хирург Бан, на которого возложили большие надежды. Стоит отдать должное врачам — они сработали молниеносно. А вот Хёнджин… — Но ведь он был в порядке, — искренне не понимал он, вспоминая отсутствие каких-либо травм у Феликса. — Он сам так сказал. — Иногда так бывает из-за шока, — с сожалением произнесла медсестра. — Кровоизлияние в мозг не так очевидно, как может показаться на первый взгляд, и если в течении первых двенадцати-тринадцати часов ничего не предпринять, то исход практически всегда летальный. — Я нашёл его в ванной на полу… — Хёнджин растёр лицо руками, пытаясь посчитать. — Где-то часов через семь-восемь. А если бы он так и не зашёл к Феликсу вечером? Если бы просто отправился спать? От этой мысли натурально становилось плохо. — Он жаловался на что-то, помимо кровотечения из носа? Может быть, его рвало? — вырвала из раздумий медсестра, но Хёнджин не мог ответить на этот вопрос. Он не был рядом с Феликсом. — Он выглядел немного рассеянным, — ответил вместо него Чанбин, — когда я отвозил его домой. Мне показалось, что он пару раз чуть не упал, когда поднимался по ступенькам, но я решил, что это просто из-за испуга. Прости, босс. Хёнджин мотнул головой. Он тоже заметил заторможенность Феликса ещё на месте аварии, но в отличие от Чанбина поступил гораздо хуже — принял за алкогольное опьянение. Медсестра кивнула и успокаивающе похлопала по плечу, а затем отправилась обратно на пост. Хёнджину попалась несправедливо добрая и сопереживающая, хотя он и не заслуживал. Женщина действовала аккуратно и мягко, ориентируясь на состояние Хёнджина в первую очередь. Предложила даже успокоительное, но тот резко отказался. В нём засело глубокое чувство вины, и попытка помощи со стороны вызвала внезапно резко негативную реакцию, которую он тут же подавил в себе. В руках всех этих врачей и медсестёр сейчас находилась жизнь Феликса, и ничего в этом мире больше не имело смысла. Он так и сидел на полу под дверью, стараясь быть как можно ближе к мужу. Медсестра была не в восторге, но поскольку зал ожидания практически пустовал в такое позднее время суток, закрыла на небольшое нарушение глаза. В конце концов всё они понимали. Сердце ушло в пятки, когда за дверью сначала послышались голоса, а следом появился тот самый хирург Бан. — Операция прошла без осложнений, — успокоил врач с порога, снимая медицинскую маску. — Ваш муж на данный момент стабилен и даже дышит самостоятельно. Подскочивший на ноги Хёнджин едва не рухнул обратно на пол от облегчения. Он тут же привалился к стене, вот только не ожидал услышать следующее: — Нам пришлось поместить его в искусственную кому, поэтому пока нет возможности оценить степень нанесённого урона мозгу, — серьёзно заговорил врач. — Теперь только его тело решает, когда очнуться. Наберитесь терпения и сил — следующие двадцать часов будут решающими. — А если он не придёт в себя за это время? — прямо спросил Чанбин то, на что Хёнджин бы никогда не решился. — Тогда будем действовать уже по ситуации. Но вам не стоит беспокоится. Вы вовремя его привезли. Ещё пара часов — и последствия могли бы быть гораздо хуже. — Можно мне к нему? — Хёнджин поднял покрасневшие глаза на доктора, и тот кивнул, хотя было видно, что идея с посещением ему не очень пока нравилась. О том, по какой на самом деле причине доктор согласился на это, знать не хотелось. — Он будет в реанимации, пока не очнётся. Вы сможете навестить его где-то через минут сорок. Дождитесь. Вот тут-то Хёнджин и сломался. Стоило уставшему доктору уйти, как тело лишилось любых сил и он опустился на пол, проживая по меньшей мере ад. Он не чувствовал, что плакал, пока на светлом полу стремительно появлялись капли слёз. Не сразу понял, что рядом с ним присел Чанбин и положил руку на плечо. Справедливо было бы отпустить его домой, но Хёнджин не был уверен в том, что вывезет всё это в одиночку. В палату он вошёл только через час, когда Феликса привели в относительный порядок и перевели в реанимацию. И вновь едва не взвыл, увидев своё сокровище на больничной койке. Казалось, всего пару часов назад тот смотрел на него своими пронзительно карими красивыми глазами, а сейчас лежал здесь неподвижный, с маской на лице, перебинтованным лбом, капельницей в изгибе локтя и заметно подстриженной частью волос. За последние сутки Феликс будто катастрофически исхудал и лишился крови под кожей вообще. Следующий шаг требовал больших усилий, и Хёнджин неуверенно приблизился, боясь даже неправильно вздохнуть в сторону мужа. Ему велели надеть бахилы, закутаться в огромный синий медицинский халат и спрятать волосы под целлофановой шапочкой. Феликс бы наверняка сейчас спутал его с каким-нибудь хирургом и испугался. — Ты спишь? — глупо спросил он, нависнув над бледным лицом. — Тебе не холодно? Казалось, что да, так что он заботливо подтянул плед так, чтобы укрыть Феликса настолько, насколько позволяли датчики. Больше не знал, что сказать. Не знал, что сделать, чем помочь. Сейчас он был бессилен, так что молча пододвинул кресло и опустился рядом, дав себе безмолвную клятву не покидать Феликса вплоть до момента его пробуждения. И молился без передышки, чтобы тот очнулся как можно скорее. Четыре часа утра — словно момент между сном и явью. Когда вокруг тишина, и палата кажется целым миром. Очень жестоким стерильным миром. Хёнджин боялся покидать эти стены, боялся отлучиться хоть на миг, словно даже одна секунда его отсутствия могла забрать Феликса навсегда. Кожа на костяшках пальцев уже поблескивала от бесконечных поглаживаний, но Хёнджин не останавливался. Не уставал целовать каждый сантиметр кожи Ликса, показывая свою любовь и преданность. Без конца перебирал тонкие прядки, грел губами пальцы, разговаривал о чём-то глупом, своём; вспоминал прошлое, строил совместные планы на будущее. Феликс давно мечтал побывать в пустынях западной Америки — чем не цель на следующее лето? В какой-то момент коридоры больницы ожили, и пространство за белыми стенами их маленького мира наполнилось монотонным шумом. Феликс лежал всё такой же белый, хрупкий, всё так же без движения и без единого признака на жизнь. Кардиомонитор монотонно отмерял пульс, капельницы снабжали организм необходимыми лекарствами, кислородная маска слабо запотевала от умиротворённого дыхания. У Хёнджина была тысяча и одна причина сдаться, заплакать, допустить мысль о том, что это, возможно, конец, но он не прогнулся ни под одной. Даже если Феликс будет спать больше двадцати часов, он не перестанет верить в то, что всё будет хорошо. Он его ни за что не бросит. — Ты ещё не выслушал моих извинений, — шёпотом повторял вновь и вновь, согревая в своих руках безвольную ладонь. — Я тебя никуда не отпущу. К обеду шум в больнице достиг своего пика. Хёнджин уже научился различать врачей и по походке, и по голосам — к Феликсу наведывались каждые полчаса, сверяя жизненные показатели и проверяя состояние. Это была пытка — то, как тянулись часы, то, как с каждым новым отмирала часть надежды. Когда отмеченный срок перевалил за девятнадцать часов, Хёнджин всё-таки надломился. Не сумев сдержать слёз, он начал молиться сильнее, усерднее, отчаяннее. К ночи разум уже не справлялся, как, собственно, и тело. Но Хёнджин не чувствовал себя. Всё, что он чувствовал — тепло руки, которую не выпускал из ладоней ни на секунду. — Вернись ко мне… — низко-низко склонился он к Феликсу, оставляя на бледной щеке долгий поцелуй. И спрятался в изгибе шеи, закрыв глаза и чувствуя, как бьётся любимое сердце. — Я без тебя не смогу. У него не было сил плакать, но слёзы катились по щекам сами по себе, оставляя мокрые дорожки и на шее Феликса. Ответом было лёгкое шевеление пальцев и едва слышный выдох, который Хёнджин, как самый глупый глупец, не принял сразу во внимание по причине усталости. А через секунду он весь оцепенел, осознав, что на самом деле произошло. И сам не ожидал, что подорвётся так сильно, будто это не он провёл последние двое суток на ногах в полнейшем кошмаре. Он нетерпеливо забарабанил по кнопке вызова врача и тут же склонился над любимым лицом. Взгляд Феликса был расфокусированным. Под глазами, которые тот изо всех сил пытался держать открытыми, обосновались глубокие тени. — Я здесь, мой хороший, — Хёнджин улыбнулся, стараясь оставаться в поле его зрения. Дурацкие слёзы смазывали картинку. — Где… — Тише, не говори пока, — видя, как тяжело даются Феликсу слова, Хёнджин провёл пальцем по его сухим губам. Наверняка тот хотел пить, но Хёнджин пока не знал, безопасно ли давать ему воду сейчас. Врачи появились довольно быстро и тут же засуетились возле пришедшего в себя пациента. Хёнджина, к счастью, не стали прогонять, и тот со стороны мог наблюдать, как Феликсу проводят все необходимые манипуляции, включая и лёгкий допрос, чтобы оценить состояние. Всё это длилось безумно долго, хотя на деле не прошло и десяти минут, а в палате словно впервые за всё время заиграл тёплый солнечный свет, хотя окон тут не было отродясь. И всё же Хёнджина трясло так, будто он пережил ураган. Ответственный за спасение своего пациента Бан Чан тоже был здесь. Именно он мучил Феликса такими простыми, но в то же время тяжёлыми вопросами: «Как вас зовут», «какой сейчас год», «вы понимаете, где находитесь?», и так далее. Хёнджин радовался каждому тихому правильному ответу. — Можете выдыхать: всё обошлось, — с нескрываемой улыбкой сообщил хирург Хёнджину. И тот вновь готов был провалится в обморок от облегчения и чувства нахлынувшего счастья. Прежде, чем вернуться к Феликсу, он со всей силы обнял врача и без устали повторял слова благодарности за спасение жизнь его самого дорогого человека. Это было сравни магии, особенно после стольких часов невыносимо долгого ожидания. Обнял и остальных — всех кого только видел. На эмоции не скупился, вызывая только улыбки среди всех. Уже за полночь Феликса перевели в обычную палату, где Хёнджин мог чувствовать себя более свободно. Больше не было устрашающего кардиомонитора, не было маски и жутких датчиков. Осталась пока только капельница. — Ты травмировался во время аварии. Видно, что Феликс был всё ещё не в себе, видно, что происходящее сбивало его с толку, поэтому Хёнджин старался объяснить всё как можно скорее и мягче, чтобы ни капля его нервного состояния не стала очевидной и не напугала лишний раз. Феликсу нужны только спокойствие и отдых. — Я нашёл тебя в ванной без сознания. Ты меня здорово напугал. — Прости, — просипел Феликс, а Хёнджин тут же помотал головой. — Уже всё позади. Ты будешь в порядке. — …за машину. Прости — ещё тише добавил Феликс, медленно моргая, но не сводя усталого взгляда с Хёнджина. — Не думай об этом сейчас, — мотнул головой тот. Он уже и думать забыл о той проклятой машине. — В этом мире нет ничего дороже и ценнее тебя. Прости, что так отреагировал. Сейчас моё единственное желание — чтобы тебе поскорее стало лучше, хорошо? — осторожно поглаживая по той части волос, которая не подверглась экстренной стрижке, промурлыкал он. — Ни за что больше не беспокойся и набирайся сил. Я буду рядом. Взгляд Феликса оставался какое-то время на Хёнджине, но поскольку держать зрительный контакт было всё тяжелее, он прикрыл глаза и попытался потянуться к мужу ближе. Хёнджин сориентировался сразу: сначала присел, а потом и вовсе прилёг рядом, с ювелирной осторожностью приобняв того — благо, широкая прочная койка позволяла вместить сразу двоих. — Я о тебе позабочусь, поспи немного. Хоть сон Феликса теперь пугал Хёнджина до усрачки, тот всё же понимал, что он ему необходим. И старался унять свой новоприобретённый страх. Они в больнице, под присмотром врачей, которые заверили, что худшее позади. Феликс у него под боком, и отныне всё будет хорошо. Лучше.

***

Покидал больницу Феликс спустя целую неделю интенсивного лечения и восстановления на инвалидной коляске, как полагалось правилами местного заведения. Машина уже ждала у входа. Передвигаться в одиночку было всё ещё тяжело и опасно, так что путь от машины и вплоть до самой спальни он провёл на руках у Хёнджина, который вдруг занёс его в свою и уложил на постель. Это несколько озадачило Феликса, который был уверен в том, что ему уже готовят документ на развод. Вся неделя после пробуждения прошла как в тумане. Феликс много спал и практически не поднимался с больничной койки. Голова соображала плохо, сил не было даже на то, чтобы самостоятельно поднять ложку. А когда он узнал, что лишился части волос из-за операции, то едва не впал в истерику. Хёнджину пришлось долго его успокаивать и уверять в том, что несколько состриженных прядок никак не повлияют на его ангельскую красоту. «Несколько состриженных прядок» — конечно, преуменьшение века, но чтобы успокоить своего супруга, пришлось согласиться купить ему шапку, под которой тот бы мог прятаться. Без сюрпризов, конечно же, не обошлось. Феликс, которому не было равных в подборе одежды, который хорошо умел сочетать фасоны и цвета, который хорошо разбирался в том, что ему подходит, а что — нет, и который всегда ответственно подходил к выбору образа, сидел сейчас насупленный в розовой шапке с ушами, купить которую Хёнджин счёл забавным, и хмуро изучал себя в зеркале. — Самое милое, что я видел в своей жизни, — не упустил шанса поиздеваться Хёнджин и приблизился, чтобы куснуть мужа за плечо. — Айщ! — шикнул от неожиданности Феликс и посмотрел на него исподлобья. Впрочем, в шапке его злость не воспринималась серьёзно. — Ты понимаешь, что сейчас в наглую пользуешься моей беспомощностью? — Но ведь это реально мило! — и уже смело чмокнул в щёку. Да с таким напором, что Феликс от этого едва не завалился на бок. — Ну что ты делаешь? — засмеялся он, пытаясь отбиться от приступа любви мужа. Какое-то время нельзя было пользоваться долго телефоном, смотреть телевизор и нагружать себя как-либо ещё, поэтому Хёнджин взял часть с досугом и полезным времяпрепровождением на себя. Поскольку Феликс готов был к чему угодно, но только не к благосклонности со стороны любимого после того, как практически расхреначил его любимую машину, то немного не понимал, как себя вести. Пока что он принял тактику молчаливого наблюдения на случай, если вдруг окажется, что он всё ещё в коме, а это всё ему просто снится. И такое поведение не на шутку пугало Хёнджина, который изо всех сил старался это скрыть. Получалось очень даже неплохо. К ним постоянно напрашивались друзья Феликса, но тот напрочь запретил себя навещать — не сейчас, когда он слаб настолько, что может отрубиться даже посреди завтрака. Ему и так едва удалось отбиться от родителей, которые чуть ли не сорвались с отпуска с другого континента к нему, узнав об инциденте. И это при том, что Феликс скрыл часть правды. Ну как, часть… Сказал, что получил лёгкое сотрясение мозга, ни словом не обмолвившись об операции, — никому не нужны два сердечных приступа. К тому же его речь немного изменилась — стала чуть медленнее и заторможеннее, но врачи заверили, что это временное явление. Никакого стресса — значит, никакого стресса. Все рекомендации врачей были тщательно записаны и выучены наизусть. Из взрослого и серьёзного дядьки Хёнджин превратился не только в заботливого супруга-сиделку, но и в смешного хулигана, который и украл когда-то сердце Феликса. Развлекал, как мог, словно они вновь очутились в тех чудесных студенческих годах, где и приглянулись друг другу. Боги, то были самые лучшие воспоминания Феликса… Жизнь тогда в одночасье наполнилась яркими красками и безумным счастьем — Хёнджин стал его источником света и тепла, а сам Феликс словно обрёл крылья. И сейчас как никогда ему было стыдно, что в абсолютно глупом желании выпендриться перед бывшими одноклассниками он зашёл так далеко. Стыд этот только рос на фоне того, как Хёнджин о нём заботился и переживал. Копился внутри, заставляя замыкаться в себе и ощущать терзающие угрызения совести. Дошло до того, что в какой-то момент Феликс смирился с тем, что Хёнджин его бросит. Пускай даже сейчас тот не отходил ни на шаг, контролируя состояние и выхаживая, но Феликс был уверен, что это только потому, что Хёнджин по природе своей — очень хороший и ответственный человек. Самый-самый лучший. Настолько, что Феликс его не заслуживает. — За охранника Чаёля, — ложка супа коснулась губ, отправляясь в рот не особо радостному Феликсу. — За домработницу Син, — вторая. — За попугайчика нашего водителя Чхве, — плюс ещё две ложки в копилку. Когда пришла очередь ложечки за большие бицепсы Чанбина, Феликс не удержался от смеха — его муж обладал бездонной фантазией. — Ты же в курсе, что руки у меня на месте? — В курсе, — ответил с улыбкой Хёнджин, зачёрпывая ложкой новую порцию супа. — Тебе не обязательно меня кормить… — Не обязательно, — согласился легко. — Но я хочу. — Мне неловко. — Почему? — Я чувствую себя странно… — замялся Феликс, на самом деле не зная, как описать то, что у него на душе. — Почему? — Ты тратишь на меня слишком много времени. Мне… я не… Хёнджин внимательно слушал, но Феликс, так и не найдя правильного ответа, вздохнул и сдался, опустив удручённо голову. — Прости меня, — всё же выдавил он, стараясь сдержать слёзы. — От меня вечно одни проблемы. Задержав на нём долгий взгляд, Хёнджин отложил миску с супом и придвинулся ближе. — Посмотри на меня, — попросил он и коснулся кончиками пальцем подбородка Феликса. Но тот упрямо замотал головой. Всё ещё забинтованной, всё ещё с некрасиво остриженными волосами, бледным осунувшимся лицом, которое, однако, выглядело уже намного лучше в сравнении с первыми днями после операции… Феликс чувствовал себя плохо. Просто плохо. — Я люблю тебя, — тихо сказал Хёнджин. — Не смотря ни на что. Без условностей. Без чего-либо ещё. Ты тот человек, с которым я хочу быть до конца своих дней. И заботиться. Понимаешь? Феликс, который так и не нашёл в себе смелости поднять голову, уже во всю ронял слёзы. — И это я должен просить у тебя прощение за своё поведение тогда. И раньше… Я упустил тот момент, когда работа полностью завладела мной. И я зол на себя за то, как вёл себя с тобой в последнее время. Причина — не ты. Я был вымотан морально и срывался на тебе, когда ты пытался меня поддержать. Мне жаль… Вспомнились те пару попыток Феликса накормить работающего до ночи Хёнджина, которые тот воспринял не особо-то радужно. Последний такой раз он повысил голос, и после этого Феликс больше никогда его не тревожил. Они как-то незаметно стали чужие что на работе, что дома. — В первую очередь я должен был убедиться, что с тобой всё в порядке, но я… — слова застряли в горле. — Я могу купить ещё одну такую машину. Их сотни. Ты — один. — Я взял её без твоего разрешения… — всхлипнул Феликс. — Не кори себя. Будь я адекватным мужем, такого бы не случилось. В твоём состоянии виноват только я. Я обещал беречь тебя, заботиться о тебе, а в итоге чуть не потерял. В больнице, когда врачи не давали никаких гарантий и прогнозов, я впервые ощутил такую беспомощность. Со мной в жизни не случалось ничего более страшного, чем понимание, что я вот-вот могу тебя потерять. Прости, Феликс. Ты самая большая драгоценность в моей жизни. Никакого другого такого Феликса больше нет и не будет, и я понял это слишком поздно. Простишь меня? Не имея никаких сил больше сдерживаться, Феликс прильнул к Хёнджину, прячась у него на груди, что и стало ответом на вопрос. Плакал так сильно, что аж давило в висках. Слёзы страха, боли, обиды. Слёзы любви и тепла, радости и ощущения безопасности. — Я люблю тебя, — произнёс Феликс срывающимся тихим голосом. Хёнджин лишь тепло улыбнулся, обнимая в ответ и без остановки поглаживая, стараясь успокоить. У самого слёзы навернулись на глаза. — Только не плачь так сильно, иначе голова будет болеть, — с тёплой улыбкой попросил он. — Уже болит, — усмехнулся Феликс сквозь истерику. Поцеловав аккуратно в макушку, Хёнджин накинул на него одеяло, которое успело сползти с подрагивающего тела, и устроился так, чтобы Феликс мог удобно на нём лежать. Как же много он упустил в жизни с Феликсом по собственной глупости. Но ничего, впереди много времени и много способов всё исправить. Главное у них есть — любовь, у которой словно открылось второе дыхание. — Спасибо, что вернулся ко мне. Я бы без тебя не смог, — тихо произнёс Хёнджин, ласково играясь светлыми прядками. — Но за бицепсы Чанбина съесть ложечку супа ещё предстоит, — подытожил шуткой. Как всегда. И они засмеялись.

-конец-