По встречной полосе

Ньют ненавидел шум. Не тот обычный, городской — гул машин, разговоры в кампусе, стук клавиш в библиотеке. Нет. Особый, въедливый шум, от которого закладывало уши и хотелось забиться в самую тихую комнату общежития. Шум мотоциклетных двигателей, визг покрышек на асфальте и этот дурацкий вой толпы, когда какой-нибудь самоуверенный идиот в кожаной куртке делает очередной трюк. Брат Сони терпеть не мог гонки. И гонщиков. И особенно гонщиков, которые выпендриваются перед девчонками, будто их лихачество на дороге компенсирует отсутствие мозгов и воспитания. — Посмотри только, — как-то бросил он, провожая взглядом очередную блестящую иномарку у входа в университет. — Им лишь бы покрасоваться. Деньги папы, тачки на прокачку, и они уже короли вселенной. Лицемеры. Соня тогда лишь закатила глаза, но промолчала. Она всегда молчала, когда Ньют начинал свою любимую пластинку. А он не мог остановиться, потому что знал: эти «короли» смотрят на его сестру. Провожают её взглядами, перешёптываются, иногда даже делают неуклюжие попытки познакомиться. И каждый раз у Ньюта внутри всё сжималось. Он видел, чем это заканчивается: пара свиданий, пара ночей, а потом — «извини, ты слишком хороша для меня» или просто исчезновение. И девочка остаётся с разбитым сердцем, а этот тип уже ищет следующую. Ньют поклялся, что с Соней такого не случится. Он будет рядом. Он её защитит. Он объяснит, что все эти парни — пустышки, которые умеют только газовать и улыбаться с идеально накачанными прессами. Но он забыл одну простую вещь. У Сони было своё сердце и своя голова на плечах. И когда в их жизни появился он, весь тщательно выстроенный план Ньюта рухнул, как карточный домик на сквозняке. --- Его все знали. Даже Ньют, который принципиально не следил за гоночной тусовкой, пару раз натыкался на статьи в студенческой газете и видел фотографии. Парень с обложки — так думал, наверное, каждый, кто смотрел на него впервые. Загорелая кожа, тёмные волосы, азиатские черты лица, которые делали его похожим то ли на кинозвезду, то ли на модель из рекламы дорогого парфюма. А ещё эта улыбка — лёгкая, наглая, будто он знает про тебя что-то такое, чего не знаешь даже ты сам. Минхо. Он не просто гонял для удовольствия. Он прославился. Своя команда, своя четвёрка: Алби — стратег, Бен — механик с золотыми руками, и Галли... Галли был странным. Ньют никак не мог его раскусить. С одной стороны, тот тоже носил косуху и околачивался в боксах, но в учебные дни он будто растворялся в толпе. Не пафосный, не громкий. Ньют даже пару раз видел, как Галли о чём-то оживлённо болтал с каким-то тихим пареньком по имени Фрайпан — обычный ботан с вечно взлохмаченными волосами и рюкзаком, забитым учебниками. Если бы Ньют не знал, кто такой Галли на самом деле, он бы подумал, что тот просто использует Фрая для списывания или для самоутверждения. Но что-то в их общении было другое. Живое, настоящее. Это сбивало с толку. Но Минхо... Минхо был другой породы. И когда Ньют узнал, что этот «король асфальта» переводится в их университет, он только хмыкнул. Из предыдущего вылетел — так говорили. Причина? Официальная версия звучала красиво: «Хочу больше времени уделять гонкам, а в старом универе слишком загружают». Ньют не поверил ни на секунду. Кого-то отчислили, и теперь папочка пристроил сыночка сюда, где связи и деньги решают почти всё. Ньют надеялся, что они с Минхо не пересекутся. У них были разные факультеты, разные круги общения. Но судьба, как назло, любила пошутить. Первая же совместная пара — общая лекция по экономике, которую почему-то посещали и технические специальности — стала началом ада. Минхо занял место рядом с Ньютом. Не спросил, не посмотрел, просто плюхнулся на свободный стул и развалился так, будто купил всю аудиторию вместе с амфитеатром. — Эй, — шепнул он, наклоняясь слишком близко. — У тебя ручку не найдётся? Ньют, не поднимая глаз, молча протянул запасную. Он надеялся, что на этом всё закончится. Но нет. На следующей паре Минхо снова уселся рядом. Потом — снова. И каждый раз он лез с какими-то глупыми вопросами, комментировал лектора, отпускал язвительные шутки в сторону Ньюта. «Ты всегда такой серьёзный?», «Бог ты мой, у тебя что, лицо приросло к конспекту?», «Интересно, а ты хоть когда-нибудь улыбаешься, или это запрещено твоим внутренним уставом?». Ньют стискивал зубы. Он не понимал. Зачем этот поп земли прицепился именно к нему — тихому, незаметному парню, который не блистал ни деньгами, ни популярностью? Что ему было нужно? Ответ пришёл неожиданно. И он оказался хуже всех предположений. --- Лекция тянулась бесконечно. Профессор что-то увлечённо вещал про эластичность спроса, а Ньют машинально записывал формулы, чувствуя на себе боковым зрением взгляд. Минхо сегодня был каким-то особенно назойливым. Он не просто сидел рядом — он откровенно вторгался в личное пространство, наклоняя голову, будто хотел заглянуть в Ньюта прямо под кожу. — Слушай, — вдруг начал Минхо вполголоса, и в его тоне появилась новая, странная нотка. Не насмешливая, а скорее деловая. — Мне тут сказали одну интересную вещь. Ньют не ответил, продолжая писать. — Говорят, у девчонки со второго курса, её ещё Соня зовут, есть старший брат. — Минхо нарочито медленно произнёс имя. — Ты ведь тот самый Ньют, да? Ручка замерла. Ньют медленно повернул голову и впервые за все эти дни посмотрел прямо в глаза своему мучителю. Тёмные, с хитринкой, и эта проклятая улыбка — будто он уже выиграл партию, ещё даже не сделав хода. — Тебе-то что? — голос Ньюта прозвучал холоднее, чем он ожидал. — Зачем интересуешься моей сестрой? Минхо откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. Жест собственника, человека, привыкшего брать то, что хочет. — Она оказалась труднодоступной, — бросил он как само собой разумеющееся. Внутри у Ньюта что-то оборвалось. Пальцы сжали ручку так, что побелели костяшки. Труднодоступной. Конечно. Этот тип привык, что девушки падают к его ногам, стоит лишь улыбнуться. А Соня — умница — не повелась на блестящую обёртку. И теперь Минхо воспринимал это как вызов. — Ходит вечно со своими подружками, — продолжал тот, будто не замечая, как побелело лицо Ньюта. — Не подпускает близко. Вот я и решил — а почему бы не спросить у её брата? Может, подскажешь, как к ней подобраться? Ньют медленно положил ручку. В голове гудело. Ему хотелось вмазать этому наглому красавчику так, чтобы его идеальные черты лица превратились в кровавое месиво. Но он сдержался. Только потому, что находился в аудитории, и потому, что драка — это то, чего Минхо, наверное, и добивался. — Слушай меня внимательно, — Ньют повернулся к нему всем корпусом. Голос стал тихим, но в этой тишине читалась сталь. — Держись подальше от моей сестры. Я не утверждаю твою кандидатуру. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Ты понял? Минхо не дрогнул. Наоборот — его улыбка стала шире, а в глазах загорелся азарт. — А если она сама меня выберет? — спросил он с ленивой провокацией. — Тогда ты уже будешь не вправе за неё решать. — Ещё посмотрим, — отрезал Ньют. Он быстро, почти не глядя, сгрёб тетради, ручки, запихал всё в рюкзак. Лекция ещё не кончилась, профессор что-то вещал у доски, но Ньюту было плевать. Обычно он никогда не прогуливал. Обычно он был примерным студентом, который сидит до последней минуты. Но сейчас находиться в одном помещении с этим… он просто не мог. Он вышел из аудитории, почти вылетел в коридор, и только там, прижавшись спиной к холодной стене, позволил себе выдохнуть. — Ещё посмотрим, — повторил он шёпотом, глядя в потолок. Потому что Ньют знал одно: Соня — не игрушка. И он не позволит какому-то богатому выскочке с красивой улыбкой разбить её сердце. Даже если для этого придётся самому встать у него на пути. Но где-то глубоко, на самом дне сознания, шевельнулась тревожная мысль: А что, если Минхо не врёт? Что, если Соня и правда посмотрит на него по-другому? Ньют отогнал эту мысль, как надоедливую муху. Нет. Он не допустит. Он всё сделает правильно. В конце коридора хлопнула дверь аудитории — лекция закончилась раньше времени. И среди шума голосов Ньют отчётливо услышал низкий смех. Минхо смеялся. — Ещё увидимся, Ньют, — донеслось сквозь гул. Парень сжал лямки рюкзака и быстрым шагом направился к выходу. Ему казалось, что если он останется здесь ещё на минуту, то обязательно сделает что-то, о чём потом пожалеет. Но и уходить он не собирался. Эта война только начиналась.