По встречной полосе

Вечерняя трасса встретила их прохладным ветром и пустотой. Никого лишнего — только двое байков, два гонщика и полоса асфальта, убегающая в закат. — До старого моста и обратно, — бросил Минхо, натягивая перчатки. Галли лишь молча кивнул. Он вообще редко тратил слова впустую, и Минхо это в нём ценил. Рёв моторов разорвал тишину. Они сорвались с места одновременно, вжимаясь в рули, чувствуя, как ветер хлещет по лицу. Минхо выиграл — на какую-то долю секунды, но выиграл. Оба заглушили двигатели у старого моста, тяжело дыша, но улыбаясь. — Стареешь, — хмыкнул Минхо, пихая друга в плечо. Галли пожал плечами и уселся на край моста, свесив ноги над водой. Минхо опустился рядом. Молчание затянулось, и он уже подумал, что на этом вечер окончен, когда Галли вдруг заговорил — тихо, не глядя на него: — Знаешь, я тут подумал про Ньюта. Минхо напрягся, но виду не подал. — Этот парень за тобой как собака бегает. Делает твои рефераты, даёт списывать, подтирает хвосты на каждом зачёте. А ты хоть раз сказал ему спасибо? Минхо хотел отшутиться, открыл было рот, но Галли не дал: — Ты к этому как к должному относишься. Будто так и надо. Будто он нанятая прислуга, а ты платишь ему за это своей благосклонностью. — Я… — Минхо осёкся. — Это не так. — А как? — Галли повернул голову и посмотрел прямо в глаза. — Я не лезу в твои дела с Соней. Но Ньют… Ты хоть понимаешь, что он за тебя всю учёбу тянет, пока ты с его сестрой развлекаешься? Минхо ничего не ответил. Снаружи он сохранял маску — усмехнулся, бросил что-то язвительное про «не мои проблемы, он сам согласился». Но внутри… внутри что-то противно сжалось. Стыд. Липкий, неприятный, совершенно незнакомый ему. И обида — на себя самого. Галли больше не поднимал эту тему. Но его слова засели глубже, чем хотелось бы.

***

В кафе пахло корицей и свежемолотым кофе. Томас ждал Ньюта уже пятнадцать минут, бездумно размешивая сахар в чашке, и когда дверь наконец звякнула, он едва не выронил ложку. — Господи, Ньют, на кого ты похож… Ньют действительно выглядел ужасно. Круги под глазами,кожа бледная, будто он неделю не выходил на солнце. Движения замедленные, словно каждое давалось с усилием. Он рухнул на стул напротив и выдавил слабую улыбку. — Диссертация. Плюс задания Минхо. Плюс свои пары. — Он пожал плечами. — Немного не высыпаюсь. — Немного?! — взорвался Томас. — Ты похож на ходячего призрака! И всё из-за этого придурка, который катается с твоей сестрой, пока ты за него пашешь! — Том, не начинай… — Ньют потёр виски. — Нет, я начну! Ты разве не видишь, что он тебя использует? Ты таешь на глазах, Ньют! Ньют тяжело вздохнул и поднялся из-за стола. — Я в туалет. Сейчас вернусь, и сменим тему, ладно? Он сделал два шага. Три. А потом мир накренился. Пол стремительно понёсся навстречу, и последнее, что Ньют услышал перед тем, как провалиться в темноту, был крик Томаса и звон разбитой чашки. Прежде чем сознание окончательно погасло, он успел прошептать: — Только не звони Соне… не надо… она испугается…

***

Белый потолок. Запах антисептика. Монотонный писк прибора где-то сбоку. Ньют разлепил веки. В голове гудело, тело налилось свинцовой тяжестью. Рядом сидел Томас — растрёпанный, испуганный, но заметно выдохнувший, когда друг открыл глаза. — Ты нас чуть до инфаркта не довёл, — пробормотал он. Врач — пожилой мужчина с седыми висками — поправил очки и зачитал с планшета: — Сильное истощение, обезвоживание, нервное перенапряжение. Молодой человек, вам нужен покой. Минимум неделя без нагрузок. Сон, питание, прогулки. И никакого стресса. Ньют хотел возразить, но сил не было даже на слова. А потом дверь в палату открылась. На пороге стоял Минхо. Он выглядел… странно. Никакой ухмылки. Никакой самоуверенности. Только поджатые губы и какой-то непривычно потерянный взгляд. — Что он здесь делает? — глухо спросил Ньют у Томаса. — Я позвонил ему, — твёрдо ответил Томас, поднимаясь. — Пусть полюбуется, до чего доводят его поступки. Может, хоть совесть проснётся. Ньют хотел возразить, но Томас уже шёл к выходу. У двери он обернулся: — Отдыхай, Ньют. Ты заслужил. В палате повисла тишина. Минхо медленно подошёл к койке, засунув руки в карманы. Он смотрел на Ньюта — бледного, осунувшегося, с капельницей в руке — и молчал. — Зачем пришёл? — выдавил Ньют. — Томас позвонил, — тихо ответил Минхо. — Сказал, что ты в больнице. Что ты свалился от истощения, пока делал мою работу. Он запнулся. Провёл ладонью по лицу, будто стирая остатки привычной маски. — Я наплёл Соне, что ты поживёшь у меня. Скажем, перемирие. Она не знает про больницу и не будет волноваться, — Минхо поднял глаза. — Ньют, я… Прости меня. Ньют моргнул. Он ожидал чего угодно — шутки, оправдания, — но не этого. — Галли сказал мне… что я веду себя как мудак. И он прав. Ты пахал за меня, а я даже спасибо не сказал. Я не знал, что у тебя ещё диссертация. Я вообще ни о чём, кроме себя, не думал, — слова давались Минхо с трудом, но он продолжал. — Это не оправдание. Я облажался. Ньют долго смотрел на него. А потом — неожиданно для самого себя — уголок его губ дрогнул в слабой усмешке. — Ты всё равно мудак, — прошептал он. — Но… спасибо, что пришёл. Минхо выдохнул — шумно, прерывисто, словно всё это время не дышал. — Договорились, — сказал он, осторожно присаживаясь на край стула рядом с койкой. — А теперь лежи и не спорь. Я обещал Соне, что с тобой всё будет в порядке. А я, знаешь ли, привык держать слово.