По встречной полосе

Ньют корил себя за мягкотелость. Согласиться «подтягивать» Минхо по учёбе — что может быть глупее? Но слово было дано, и теперь каждый вечер вместо собственных конспектов он корпел над чужими заданиями. — Ньют, реферат по философии готов? — Минхо даже не смотрел на него, лениво листая ленту в телефоне, пока Соня сидела рядом и смеялась над его шутками. — Вообще-то, я думал, что ты будешь его писать, — процедил Ньют, не поднимая глаз от клавиатуры. — А я думал, что ты меня подтягиваешь, — парировал Минхо с неизменной ухмылкой. — Вот и тяни. Мне ещё с Соней в кино вечером, некогда. Соня пихнула его локтем, но глаза её смеялись. Ньют же чувствовал себя бесплатной пишущей машинкой. Он делал доклады, презентации, лабораторные работы. Всё то, чем Минхо с гордостью хвастался перед преподавателями, принадлежало перу Ньюта. Единственное, на что у гонщика хватало терпения, — это краткий пересказ темы перед зачётом. Ньют, сжав зубы, объяснял ему основы за полчаса до пары, вкладывая в слова всю свою злость. Иногда проще было просто сунуть Минхо под партой телефон с ответами. — Ты хоть что-нибудь запоминаешь? — не выдержал Ньют однажды, когда Минхо в третий раз переспросил определение базового термина. — Зачем? У меня есть ты, — беззаботно ответил тот, и Ньют едва не запустил в него учебником. Бесило даже не то, что он делал двойную работу. Бесило, на что Минхо тратил освободившееся время. Пока Ньют корпел над чужими рефератами, Минхо сидел с Соней в кафе, катал её на байке, смотрел с ней фильмы, заставляя её смеяться так, как она не смеялась уже давно. Каждый раз, когда Соня возвращалась домой с блестящими глазами и принималась рассказывать очередную забавную историю про Минхо, Ньют чувствовал, как внутри закипает бессильная ярость. Его использовали. А в университете тем временем набирала обороты другая пытка. Слухи расползлись быстро, как масляное пятно по воде. Стоило Соне и Минхо пару раз появиться вместе в коридоре, как местные сплетницы уже состряпали из этого событие века. «Вы видели? Минхо и … Как её там? Соня?» «Да ладно? А говорили, она недотрога». «Ну, против такого устоишь, как же». Ньют слышал эти перешёптывания повсюду. В столовой, в очереди в буфет, даже в библиотеке, куда обычно заходили только зубрилы вроде него. Девушки смотрели на Соню с плохо скрываемой завистью, парни провожали Минхо уважительными кивками, будто тот взял очередной приз на гонке. А Ньют… Ньют чувствовал себя невидимкой. Тенью. Тем самым «братом», которого никто не замечает, пока он не понадобится. Однажды он стал невольным свидетелем разговора у кофейного автомата. — Смотри, вон они, — хихикнула девица с нарощенными ресницами, толкая подругу локтем. Ньют проследил за её взглядом. Минхо стоял у окна, облокотившись на подоконник, а Соня что-то показывала ему в телефоне, почти касаясь его плеча головой. Они выглядели… естественно. Словно всегда были вместе. Словно не было никакого Ньюта, никаких предупреждений, никаких проколотых шин. — Говорят, она ради него брата родного кинула, — донеслось до него продолжение сплетни. — Тот вообще против был, скандалил. — Бедняга. Представляю, каково ему теперь. «Бедняга» стоял в трёх шагах от них, сжимая в руке стаканчик с остывшим кофе, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не «кинутый» брат. Он не жертва. Он просто устал. В тот вечер Минхо снова заявился к ним домой. Плюхнулся на диван рядом с Соней, обнял её за плечи и как ни в чём не бывало спросил: — Ньют, как там курсач по экономике? Успеваешь к пятнице? Ньют медленно закрыл ноутбук. Поднялся. Посмотрел сначала на сестру — она виновато отвела глаза, — потом на Минхо. Тот, казалось, искренне не понимал причины такого взгляда. — Я согласился подтягивать тебя, — голос Ньюта звучал глухо, но твёрдо. — Не делать всю работу, пока ты развлекаешься с моей сестрой. В комнате повисла тишина. Даже вечно улыбающийся Минхо на секунду растерялся, не найдя готовой шутки для ответа. Соня закусила губу. А Ньют стоял посреди гостиной, впервые за долгое время чувствуя, что вернул себе право голоса.