Hate Flavored

***

В то утро офисный коридор вдруг показался им двоим невыносимо тесным. Мин Юнги шел по нему своей обычной размашистой походкой — нос в телефоне, в руке — стакан с обжигающим американо, который он сжимал с такой привычной силой, будто пытался его задушить. И тут, откуда ни возьмись, Пак Чимин. Как всегда — иголочка, ни складки, ни пылинки. — Да ёлки-палки, ну вечно ты… — буркнул Юнги, пытаясь в последний момент уйти в сторону, но рука, как назло, дёрнулась. Пара тёмных капель слетела с края стакана и яркими, будто специально поставленными кляксами, расплылась по идеально белой, девственно чистой рубашке Чимина. Чимин замер. На секунду в коридоре воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Он медленно, с каким-то даже театральным достоинством опустил взгляд на пятна, а потом поднял глаза на Юнги. В этом взгляде не было и капли обиды, там было только одно — холодное, концентрированное, до скрежета зубов бешенство. — Ты… охренел, что ли? — спросил Чимин пугающе тихим голосом. — Это «Bottega», идиот. Юнги уже сунул руку в карман за салфетками, собираясь буркнуть что-то вроде «да ладно, бывает», но Чимин его опередил. С улыбкой — мягкой, почти ласковой, от которой у Юнги по позвоночнику пробежал неприятный холодок — омега взял его за запястье, перехватил стаканчик и аккуратно, даже нежно, перевернул. Остатки кофе вылились прямо на грудь Юнги. Ткань галстука и светлой рубашки впитала влагу мгновенно, тёмные разводы поползли в стороны. Юнги замер. Ощущение было мерзкое — горячая жижа липнет к коже, рубашка прилипает, и ничего с этим уже не сделать. Он медленно выдохнул, проводил взглядом каплю, сорвавшуюся на ковролин, и провёл пальцем по мокрому пятну. От мокрой ткани пахло рожью и горечью. И ещё чем-то дешёвым, потому что американо в офисе всегда было дрянным. — Красиво, — сказал Юнги, поднимая на Чимина тяжёлый взгляд, и криво усмехнулся. — Чимин, тебе надо отдохнуть. У тебя уже крыша едет. — Ой, какая забота! — Чимин коротко рассмеялся и театрально вскинул брови. — Ты не волнуйся, я как раз уезжаю. В горы. На неделю. Буду выть на луну, подальше от таких, как ты. В офисе было тихо, все старались их обходить когда они встречались. Эти двое могли вести себя хорошо, только в кабинете директора. А сейчас когда перепалка была один на один, и вовсе замолкали. Никто не хотел им мешать, себе дороже. Чимин чуть склонил голову набок и принялся разглядывать испорченный вид Юнги с таким видом, будто оценивал свою работу: от мокрого воротника до безнадёжно промокшего галстука. И, кажется, остался доволен своими действиями. — Знаешь, тебе бы тоже не помешало отдохнуть, — сладко пропел Чимин. — А то у тебя вид такой, будто ты уже неделя как труп, просто забыли тебя предупредить. Юнги процедил сквозь зубы: — Если у тебя в горах внезапно проснётся совесть — пните её камнем, ладно? Она там, наверное, уже заскучала без дела. — Иди приведи себя в порядок, — бросил Чимин через плечо и развернулся на каблуках, даже не оглянувшись. Юнги остался стоять посреди коридора. Проводил взглядом удаляющуюся спину, потом механически взялся за конец галстука, брезгливо скривился и выжал из него остатки кофе прямо на пол. Ковролину, кажется, было уже всё равно.

***

Чимин захлопнул дверь внедорожника и вдохнул полной грудью — воздух оказался колючим, холодным, совсем не похожим на душную офисную смесь из кофеина и чужих феромонов и стресса. Всю дорогу сюда он представлял, как наконец останется в тишине. Никаких тебе офисных разборок, никакого пролитого кофе, никакого вечно нахмуренного Юнги. Нравоучений от директора, дедлайнов. Всё это останется там, внизу, под слоем облаков. Он вошёл в дом, даже не включая свет. Окинув взглядом бетонные стены и панорамные окна, почувствовал спокойствие и умиротворение. Чимин, почти мурлыча от удовольствия, скинул обувь и направился в спальню, на ходу расстёгивая ту самую злополучную рубашку, залитую ещё с утра. Времени переодеться так и не нашлось — сразу после обеда он уехал в закат. — Свобода, — промурчал он мечтательно. Сейчас он завалится в огромную кровать, и его никто не будет трогать. Переступив порог спальни, омега замер. На сером, идеально кстати заправленном покрывале кровати лежали аккуратно сложенные чужие вещи. А из-за двери в ванную виднелась стеклянная перегородка, доносился шум воды и поднимался пар. Чимин нахмурился. Ну нет. Дом, конечно, фирменный, но на эту неделю его забронировали лично для него. Директор сам настоял, что ему пора отдохнуть, да и Намджун хотел отдохнуть от вечных перепалок. — Эй! — крикнул омега, но его наверное не услышали, вода заглушала голос. Раздражение вспыхнуло в Чимине и накрыло его с головой. Какой-то клерк решил устроить себе каникулы за его счёт? Пак решительно шагнул к ванной и, не заморачиваясь со стуком, просто распахнул дверь с грохотом. — Слушай сюда, я не знаю, кто ты, но у тебя ровно пять минут, чтобы… И тут слова кончились. Дверца душевой была приоткрыта. Юнги стоял к выходу спиной под струями воды. Услышав шум, он медленно обернулся — даже не подумал схватить полотенце. Капли стекали по плечам, обводили линии татуировок, скатывались по бледной коже. Юнги спокойно убрал с лица мокрые волосы и окинул онемевшего Чимина ленивым взглядом. — Пять минут? — голос низкий, хрипловатый от пара, и в этой ванной он прозвучал прямо со всех стен. — Че замолк? Чимин и не думал смущаться — по крайней мере, он был твёрдо в этом уверен, что не будет. Он скрестил руки на груди, прислонился плечом к косяку и уставился на Юнги так, словно тот был экспонатом, который повесили криво. — Ты что здесь забыл? Это мой дом на неделю, — сказал Чимин ядовито, хотя кончики ушей у него горели — и это бесило его отдельно. Юнги не ответил. Вышел из душевой, даже не глянув в сторону полотенца. Вода капала с него на пол, оставляя мокрые следы. В тишине было слышно только это капанье и то, как Чимин дышит — слишком громко, потому что он изо всех сил старался держать лицо. Юнги обошел омегу и прошел в спальню к кровати, где лежали его вещи. Не торопился, даже не думал торопиться. Потянулся к чёрным боксерам и начал одеваться — совершенно не парясь, что Чимин продолжает сверлить его взглядом. — Глаза не сломай, — негромко сказал Юнги, натягивая бельё на мокрое тело. Ткань сразу потемнела и облепила бёдра. — Было бы на что смотреть, — фыркнул Чимин, хотя взгляд его предательски скользнул по позвоночнику старшего. — Ты не ответил на вопрос. Какого хрена ты здесь, делаешь Мин? Решил, что в офисе тебе было мало испортить мне жизнь, и приехал добивать меня на природе? Юнги наконец повернулся к нему. Мокрые пряди прилипли ко лбу, а взгляд, был такой спокойный, ровный. Именно тот самый, который бесил Чимина больше всего. — Дом записан на фирму, — сказал Юнги спокойно и взял со столика часы. — Я тоже его бронировал, значит, он мой. Попрошу на выход. Чимин аж задохнулся, чуть не подпрыгнул. — Твой дом?! — перешёл он на свистящий шёпот. — Ты вообще в своём уме? Я лично бронировал этот дом через отдел логистики месяц назад! Если ты думаешь, что твоя кислая рожа даёт тебе право на приоритетное заселение, то у меня для тебя новости — очень плохие. Юнги подошёл к зеркалу, разглядывая себя, и принялся неторопливо натягивать штаны и футболку. — Месяц назад? — он бросил через плечо короткий взгляд. — Может, ты просто ошибся адресом? Этот — мой, с видом на озеро и тишиной, которую ты сейчас с успехом разрушаешь своим визгом. — Я не визжу! — Чимин сорвался с места и в два шага оказался рядом. — Это мой отпуск! Мои горы! И моя кровать! А ты здесь — просто ошибка системы, и я это сейчас же исправлю. Юнги наконец повернулся к нему всем корпусом. Всё ещё влажный, пахнущий лесом и мылом — и от этого его присутствие становилось каким-то опасным, слишком близким. Чимин на секунду запнулся. — И как ты собираешься это исправлять? — Юнги чуть склонил голову. — Я. Никуда. Не уйду, — отчеканил Чимин, не отводя взгляда. — Это мой дом. Если хочешь остаться — спи на коврике у входа. Старикам полезно для спины. — На коврике? — Юнги вдруг шагнул вперёд, и Чимин попятился, пока не упёрся спиной в холодную бетонную стену. — Ты перепутал. Если я где-то и буду спать — только на этой кровати. А ты можешь идти выть на луну вон на ту террасу. Там как раз похолодало. — Сейчас же звонишь в отдел кадров и говоришь, что это ошибка, — прошипел Чимин и выхватил телефон из кармана. — Или я сам позвоню директору. — Валяй, — безразлично бросил Юнги, продолжая вытирать волосы. — Заодно расскажешь, как ты облил горячим кофе его зама. Думаю, он оценит твою оперативность в жалобах. Чимин с яростью ткнул в экран — а там холодная надпись: «Нет сети». Он поднял руку повыше, подошёл к окну, чуть ли не носом в стекло — ноль. — Чёрт… Здесь вообще не ловит. Юнги, дай свой телефон. Быстро. — У меня тот же оператор, гений, — Юнги фыркнул и направился к двери. — Если хочешь связи — иди к подножью горы. Может, там поймаешь сигнал от пролетающего самолёта. Они одновременно двинулись к выходу, продолжая переругиваться на ходу. Чимин пытался обойти Юнги, Юнги не уступал дорогу — и в этот момент дом содрогнулся. Снаружи раздался оглушительный, скрежещущий лязг металла, будто какой-то гигантский зверь полоснул когтями по крыше дома. Чимин от неожиданности вцепился в локоть Юнги, а тот инстинктивно прикрыл его собой, резко обернувшись на звук. В ту же секунду всё погасло. Свет отрубился мгновенно — кондиционеры умолкли, мягкая подсветка в коридоре исчезла. А за панорамным окном больше не было видно гор. Там бушевала белая стена. Метель, которая ещё полчаса назад казалась безобидной, превратилась в настоящий хаос, швыряя снег в бронированные стёкла. — Что это было? — голос Чимина дрогнул. — Трансформатор вырубился или дерево рухнуло на линию, — Юнги не отстранялся. В темноте его голос звучал непривычно низко и сосредоточенно. Тишина длилась мучительную минуту — только ветер выл за стенами. А потом где-то в подвале дома раздался тяжелый, натужный вздох механизма. Пол под ногами мелко задрожал, из вентиляционных шахт донеслось глухое рычание. Вум-вум-вум… Свет мигнул и включился — но уже не такой яркий. Тусклый, аварийный, желтоватый. Он залил коридор болезненным желтоватым оттенком. — Генератор, — выдохнул Юнги и наконец отпустил Чимина. — Похоже, природа решила ваш спор с бронированием. — В каком смысле? — Чимин посмотрел на него с опаской. — В прямом. При такой метели дороги заметает за десять минут. Мы заперты, Чимин. Связи нет. Так что теперь это официально наш дом на ближайшее время. Хочешь ты этого или нет. И я уже представляю, как мне будет весело… Чимин обернулся, вжавшись спиной в холодную стену. — Я тоже не в восторге, если ты не заметил. — Ты никогда не бываешь в восторге, — ухмыльнулся Юнги. Они стояли и смотрели друг на друга, аварийный свет мигал — жёлтый, почти издевательский. Камин в углу выглядел насмешкой: не растопленный, холодный, пустой. Спальня виднелась в проёме. Там была кровать. Одна. Это обстоятельство повисло между ними невысказанным приговором. Чимин поёжился. Температура в бункере падала быстрее, чем следовало. Или это не температура? Внутри разливалось странное тепло — липкое, предательское, тянущееся откуда-то из солнечного сплетения. «Только не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас.» Запах собственных феромонов ударил в нос — приторно-сладкий, зефирный, слишком интенсивный. Чимин ненавидел этот запах. В обычной жизни он его контролировал, глушил нейтрализаторами. Но стресс всегда запускал механизм, который невозможно было остановить. — Ты дрожишь, — Юнги заметил это раньше, чем Чимин успел скрестить руки на груди и сделать невозмутимое лицо. — Серьёзно? Мы здесь всего нечего, а ты уже выглядишь так, будто вот-вот упадёшь в обморок. — Я не дрожу. — Твои руки трясутся так, что я вижу это отсюда. Чимин опустил взгляд. Чёрт. Действительно трясутся. — Неужели омеги сейчас такие хрупкие? — Юнги прошёлся по комнате, не глядя на него, провёл пальцем по пыльному подоконнику. — Или это только ты такой особенный? — Отвали, Мин. — Чимин заставил себя выпрямиться, хотя ноги стали ватными. — Не все альфы такие… такие… — Такие что? — Холодные надменные куски льда, которые думают, что могут всех оценивать. — А ты, значит, знаешь, какие все альфы? — Юнги усмехнулся. — Я знаю одного альфу, который типичный представитель своего вида. — Чимин почувствовал, как жар поднимается к щекам. — Смотрит на всех сверху вниз. Никогда не признает, что омега может быть сильнее его. — Сильнее? — Юнги приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на искреннее удивление. — Ты считаешь себя сильным? — А ты считаешь меня слабым, потому что я улыбаюсь? — Я считаю тебя… — Юнги запнулся. На секунду. Меньше чем на секунду. Этого хватило, чтобы Чимин заметил. — Что? Закончи мысль. — Я считаю тебя тем, кто умеет получать то, что хочет, не прилагая реальных усилий. — Юнги подошёл ближе, и Чимин инстинктивно вжался в стену. — Твои улыбки. Твои… манеры. Ты думаешь, я не замечаю, как ты на всех действуешь? — То есть ты считаешь, что я сплю с директором и с инвесторами? — Чимин выплюнул это прямо ему в лицо, хотя внутри всё оборвалось. Слухи дошли и до него. Он знал, что Юнги распускал их. Или верил в них? — Что я поэтому получил повышение? Юнги промолчал. Это молчание было хуже любого «да». — Знаешь что, — Чимин оттолкнулся от стены и, пошатываясь, пошёл к спальне, — иди в другую комнату. Если так ненавидишь мой запах. — Другая комната — это спальня. С одной кроватью. — Тогда спи на диване. — Там полметра в длину. — Не мои проблемы. Чимин развернулся и практически вбежал, захлопнул дверь спальни и прислонился к ней лбом. Сердце колотилось где-то в горле. Или в животе. Или везде одновременно. Он скользнул вниз по двери, садясь на холодный пол, и обхватил колени руками. Тело ломило. — Только не сейчас, — прошептал он в пустоту. — Пожалуйста, не сейчас. За дверью Юнги стоял неподвижно. Он чувствовал, как аромат омеги просачивался сквозь щели — сладкий, маршмеллоу. Юнги сжал челюсть так, что зубы заскрипели. Внутри альфа взревел — первобытный, животный, требующий войти туда, прижать этого омегу к полу, вдохнуть этот запах полной грудью, защитить, заявить права, сделать своим. Юнги с силой ударил кулаком по стене. — Ненавижу, — прошептал он, не понимая, кого имеет в виду — Чимина, себя, обстоятельства или этот чёртов бункер. Он знал: если у Чимина сейчас начнётся течка, на фоне стресса, а они заперты здесь, без помощи, без нейтрализаторов, без всего… Юнги не уверен, что сможет себя контролировать. Чимин явно собирался в отпуск, один и блокаторов у него явно нет. И это пугало больше, чем буря снаружи.

***

Чимин не вышел через час. Юнги за это время уже разжёг камин. Не потому, что замёрз — нет, просто дрова нужно было использовать с умом, а холод мог стать проблемой. Он заставлял себя думать о логистике, о запасах, о том, как распределить еду на три дня. Он заказывал курьера с продуктами, и уверен, что и Чимин тоже, но те явно не успели до начала бури. Он старался думать о чем угодно, но не думать о том, что за дверью лежит омега, который пахнет так, будто кто-то растворил в воздухе целую кондитерскую. Не думал… — Чимин, — спросил Юнги подходя к двери спальни. Но, ему никто не ответил, за дверью слышалась только тишина. — Чимин, чёрт возьми, открой дверь, — Уже настойчиво произнес Юнги, беспокоясь за омегу. И снова ничего. Юнги постучал. Потом сильнее. Потом рванул ручку — не заперто. Он вошёл и увидел его на полу. Чимин сидел, прижавшись спиной к стене у кровати, колени подтянуты к груди, лоб упирается в колени. Он дрожал крупной, неподдельной дрожью, и даже в тусклом свете было видно, как блестит его кожа. — Чимин. — Не подходи. — Голос глухой, придавленный. — Просто… не подходи. — Ты весь горишь. — Я в порядке. — Ты в дерьме, Пак Чимин. — Юнги опустился на корточки перед ним, стараясь не вдыхать слишком глубоко. — Когда началось? — Не твоё дело. — Когда?! — Час назад. Может, два. — Чимин поднял голову. Его глаза были влажными, но не от слёз — от жара, от напряжения, от всего того, что он пытался сдерживать. — Я справлюсь. Я всегда справляюсь. — В бункере? Без лекарств? — А у тебя есть лекарства? — Чимин усмехнулся горько. — Нет. Так что иди обратно в гостиную и делай вид, что меня не существует. Ты это умеешь. И это не течка, гребаный ты чурбан. Юнги резко выпрямился. — Вставай. — Что? — Вставай, я сказал. — Он схватил Чимина за локоть и рывком поставил на ноги. Тот качнулся, и Юнги пришлось поймать его за плечи, чтобы не упал. — Будешь лежать на полу — замёрзнешь насмерть. Ложись в кровать. — Не указывай мне… — В кровать, Пак. Чимин хотел возразить, но в этот момент его тело решило иначе. Ноги подкосились, и он повис на руках Юнги, уткнувшись носом куда-то в район его ключицы. Запах кофе ударил в нос. Горький. Тёрпкий. Спасительный. Чимин невольно вздохнул глубже, и мир вокруг стал чуть менее враждебным. — …вот чёрт, — выдохнул Юнги. Он чувствовал, как Чимин дрожит в его руках. Как его феромоны бьют прямо в инстинкты, как альфа внутри требует действовать — прижать, обнять, защитить, вылизать, укусить. Вместо этого Юнги аккуратно развернул Чимина и повёл к кровати. — Ложись. — Ты меня толкаешь… — Я тебя укладываю. Это разные вещи, и перестать мне перечить… Чимин рухнул на матрас и тут же свернулся калачиком, обхватив себя руками. Даже в таком состоянии он умудрился бросить в сторону Юнги взгляд, полный ненависти. — Иди отсюда. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким. — А я не хочу, чтобы ты умер у меня на руках. — Юнги стянул с себя толстовку — тёплую, шерстяную, пахнущую кофе — и кинул её в лицо Чимину. — Надень. Чимин поймал ткань, растерянно моргнул. — Это ещё зачем? — Не потому, что мне не похуй, — Юнги развернулся и вышел из спальни, не оборачиваясь. — Просто твой запах сейчас такой сладкий, что у меня уже голова болит. Хоть немного заглуши его. И да я чувствую разницу, и понимаю, что это не течка. Если бы это была она, ты бы уже сидел на узле и просил еще… Чимин кинул в него подушкой, и услышал только небольшой смешок. Свернувшись под одеялом, он только вдохнул кофе с кофты и провалился в сон.

***

В следующий раз Чимин проснулся от того, что его трясло. Нет, не его — мир трясло. Или это был озноб? Температура в доме упала ещё сильнее, камин в гостиной почти догорел, и даже под двумя одеялами и шерстяной толстовкой Юнги было холодно. Толстовка пахла кофе. Чимин ненавидел этот запах. В офисе Юнги всегда пил свой чёрный американо, и этот запах преследовал Чимина везде — на совещаниях, в коридорах, в лифте. Сейчас этот запах был единственным, что удерживало его на плаву. «Не нравится тебе это, — сказал себе Чимин. — Ты просто используешь его как нейтрализатор. Только и всего.» Дверь спальни скрипнула. Юнги вошёл с кружкой в руках. В тусклом свете он выглядел… иначе. Без своей обычной надменности, высокомерия и холодности. Уставший. Взлохмаченный. — Пей. Чимин приподнялся на локтях. В кружке булькала какая-то жидкость. — Что это? — Травяной чай. В аптечке нашёл. — Юнги поставил кружку на тумбочку. — Снижает жар. Немного. — Откуда ты знаешь? — Я не тупой, Пак. Я читал. Чимин сделал глоток. Горьковато, с мятным привкусом. И тепло разлилось по горлу, по груди, по животу. — Спасибо, — выдавил он, чувствуя, как эти слова царапают горло. — Не благодари. — Юнги отвернулся. — Если ты сдохнешь здесь, мне потом придётся объясняться перед начальством. Не думай, что мне не всё равно. — Тебе всё равно, я понял. — Именно. Юнги вышел с спальни и начал возиться с камином в гостиной. Чимин слышал, как он подбрасывает дрова, как чертыхается, когда искры летят не туда. Через несколько минут в спальне стало чуть теплее. «Он не обязан был этого делать, — подумал Чимин. — Он мог просто сидеть в другой комнате и ждать, пока всё закончится.» Чимин отставил кружку и снова лёг, натянув одеяло до подбородка. Толстовка Юнги сбилась, и он поправил её, вдыхая кофейный запах. «Я ненавижу тебя, Мин Юнги. Я так сильно тебя ненавижу.» Мысль прозвучала фальшиво даже в собственной голове.

***

Юнги не спал. Он сидел в кресле у камина, смотрел на огонь и пытался не думать о том, что происходит в соседней комнате. Омега. Заперты вместе. «Это просто биология, — убеждал он себя. — Твоё тело реагирует на его феромоны, потому что так задумано природой. Это не имеет значения.» Но альфа внутри знал, что это неправда. Он реагировал на Чимина задолго до этого заточения. Задолго до того, как оказался с ним в одной комнате. Он реагировал на него с первого дня, когда тот вошёл в офис — улыбающийся, яркий, пахнущий зефиром, слишком сладкий для этого мира. Юнги ненавидел его за то, что Чимин был таким. Ненавидел за то, что заставлял альфу внутри терять контроль. Ненавидел за то, что Чимин был омегой, который не нуждался в защите, но от этого хотелось защищать его ещё сильнее. — Идиот, — прошептал Юнги в пустоту. — Ты идиот, Мин Юнги. Он встал, подошёл к спальне и заглянул внутрь. Чимин спал, но беспокойно — метался на кровати, сжимал руками одеяло, что-то бормотал. Его лоб блестел от пота. Юнги сел на край кровати, не решаясь прикоснуться. — Чимин, — тихо прошептал Юнги. Никакой реакции. — Чимин, проснись. Тебе приснился кошмар, — Юнги осторожно потряс омегу за плечо. Чимин дёрнулся, открыл мутные глаза. В них был страх — настоящий, детский, беззащитный. — Юнги… — Голос сорвался на шёпот. — Здесь темно. Очень темно. — Свет есть, — Юнги указал на аварийную лампу. — Я не про свет. — Чимин зажмурился. — Я про… это место. Давят стены. Я не могу дышать. Паника в его голосе была такой осязаемой, что Юнги почувствовал, как его собственная грудная клетка сжимается. «Он боится замкнутого пространства.» — Эй. — Юнги наклонился ближе. — Слушай меня. Стены не двигаются. Они не становятся ближе. Это просто комната. — Я знаю. — Чимин сглотнул. — Но мой мозг не хочет это понимать. И тут Чимин снова скрутился калачиком, его дыхание стало прерывистым, и запах маршмеллоу ударил с новой силой, приправленный страхом. Юнги выругался сквозь зубы. Альфа внутри рвался наружу с такой силой, что перед глазами темнело. Всё тело кричало: «Спаси его, защити, сделай так, чтобы он перестал бояться.» — Ладно, — прошептал Юнги. — Чёрт с тобой. Он лёг на кровать рядом, осторожно притянул Чимина к себе спиной — не лицом к лицу, не в объятия, просто спиной к груди, так, чтобы можно было сказать себе, что это не считается. Чимин вздрогнул, дёрнулся, пытаясь отодвинуться. — Не трогай меня, Мин Юнги, — прошипел Чимин сквозь стиснутые зубы. — Заткнись. — Я прекрасно могу и без тебя. Иди в другую комнату, если так ненавидишь мой запах. Юнги прижал его крепче, положил руку на живот Чимина, не давая вырваться. — Дыши моим запахом, — сказал он низко, почти рыча. — Это приказ, омега. Я не собираюсь тебя успокаивать по-другому. — Ты не можешь мне приказывать, — прошептал Чимин, но его тело уже предавало его — он перестал вырываться, расслабился, прижался спиной к груди Юнги. — Я только что это сделал. — Мерзавец. — Знаю. Юнги чувствовал, как дрожь Чимина постепенно утихает. Как его дыхание выравнивается. Как сладкий запах феромонов смешивается с горьким кофейным, создавая что-то новое — что-то, от чего у Юнги перехватывало горло. «Это опасно, — подумал он. — Это очень, очень опасно.» Но он не мог отстраниться. Не сейчас. Может, никогда уже не сможет. Чимин почти не спал, но и не бодрствовал. Он находился в пограничном состоянии — между жаром и реальностью, между страхом и странным, пугающим покоем. Он чувствовал спиной тепло Юнги. Чувствовал его руку на своём животе — тяжёлую, удерживающую, но не сжимающую. «Он не должен был этого делать, — думал Чимин. — Он мог остаться в гостиной, мог притвориться, что не слышит, и что ему все равно.» Но Юнги пришёл. Чимин подождал, пока дыхание Юнги станет ровным — тот дышал медленно, глубоко. Чимин подумал, что он спит. — Не уходи… — выдохнул Чимин. — Пожалуйста… не оставляй меня одного здесь. Я боюсь… Рука Юнги на его животе чуть сильнее прижала его к себе. Чимин замер. «Он не спит.» — начинал паниковать Чимин. Но Юнги ничего не сказал. Только продолжал дышать — медленно, ровно, как будто ничего не слышал. Как будто. Юнги слышал, каждое слово. Каждый сдавленный полувдох. Каждый намёк на слёзы, которые Чимин так и не позволил себе пролить. «Не уходи… пожалуйста… не оставляй меня одного здесь…» Юнги закрыл глаза и прижал Чимина ещё крепче — так, чтобы тот почувствовал, что он здесь. Что он никуда не денется. Внутри альфа урчал довольно, успокоенный близостью, запахом, теплом. «Я не оставлю, — подумал Юнги. — Даже если ты потом возненавидишь меня ещё сильнее. Даже если узнаешь, что я чувствую на самом деле. Даже если это разрушит всё, что у нас было.» Он уткнулся носом в макушку Чимина, вдохнул его запах — сладкий, тёплый, оглушающий. — Я здесь, — прошептал он так тихо, что сам едва расслышал. — Я не уйду. Чимин не ответил. Может, не услышал. Может, услышал, но не поверил. Но его тело обмякло в руках Юнги, и дыхание стало глубже, и дрожь окончательно утихла. Снаружи выла метель. Внутри впервые за долгое время было тихо.