Hate Flavored

***

Чимин проснулся от холода, он потянулся за одеялом — и замер. Рядом никого не было. Он сел — медленно, потому что всё тело ломило. На внутренней стороне бедра саднило. Плечо ныло там, где его прижимали к стене. Воспоминания нахлынули не по порядку. Сначала — жар камина. Потом — слова. Те самые. «Что я люблю тебя, чёрт возьми». Потом — поцелуй. Стена. Кровать. Его руки. Его язык. И то, как Чимин кричал в подушку, не в силах молчать. — О боже, — прошептал Чимин, закрывая лицо ладонями. — Уже утро, — раздался голос от двери. Чимин опустил руки. Юнги стоял в дверном проёме спальни, прислонившись плечом к косяку. В одной футболке, босиком. Волосы мокрые — видимо, только что умывался. Под глазами тени, взгляд исподлобья. Он смотрел куда угодно, только не на Чимина. — Ты не спал? — спросил Чимин. Голос сел, прозвучал хрипло. — Нет, — коротко ответил Юнги. Помолчал. Потом добавил, словно через силу: — Не мог уснуть. Повисла тишина. Такая плотная, что слышно было, как потрескивают догорающие угли в камине за стеной. Чимин знал, почему Юнги не спал. Потому что сам не спал бы на его месте. Потому что сказать «я люблю тебя» — это одно. А проснуться рядом с человеком, которому это сказал, — совсем другое. — Ты… — начал Чимин и замолчал, не зная, как продолжить. — Я всё помню, — перебил Юнги. Резко. Слишком резко. — Не надо меня переспрашивать. И не надо говорить, что это было под влиянием момента. Я знал, что говорю. Чимин сглотнул. — И ты не жалеешь? — спросил он тихо. Юнги наконец посмотрел на него. В упор. В этом взгляде было что-то, от чего у Чимина перехватило дыхание: нежность, смешанная со страхом. Или страх, замаскированный под нежность. — Нет, — сказал Юнги. — Но я боюсь. — Чего? — Что ты не ответишь. Сердце Чимина пропустило удар. Он открыл рот, но слова застряли в горле. Потому что он не знал, что ответить. Потому что внутри всё кричало «да», но разум шептал «ты сошёл с ума, это же Мин Юнги, твой враг». Юнги, видимо, прочитал эту борьбу на его лице. — Не отвечай сейчас, — сказал он, отворачиваясь. — Вода в бункере ледяная, я уже проверил. Если хочешь привести себя в порядок — удачи. И вышел в гостиную, оставив дверь приоткрытой. Чимин сидел на кровати, сжимая край одеяла, и смотрел на пустой дверной проём. «Что ты не ответишь». Он не ответил. Потому что испугался. Чимин заставил себя встать. Ноги дрожали, но не от слабости. Он нашёл свою рубашку — она висела на спинке стула, аккуратно разглаженная. Чужая забота резанула по сердцу. Он умылся ледяной водой из-под крана. Генератор гудел еле-еле, вода шла тонкой струйкой, холод был такой, что сводило скулы. Чимин плескал воду в лицо, пока кожа не онемела. Потом надел рубашку, натянул брюки, пригладил волосы руками, на полу валялась толстовка Юнги, немного подумав, натянул и ее. В гостиной Юнги сидел на полу у камина, поджав ноги. Перед ним стояли две кружки с травяным чаем и две тарелки с чем-то похожим на рис. Похоже, Юнги проснулся давно, успел приготовить завтрак и заварить чай. — Садись, — сказал Юнги, не глядя. — Надо поесть. Вертолёт, возможно, прилетит сегодня. — Откуда знаешь? — Не знаю. — Юнги уткнулся в тарелку. — Догадываюсь, просто прошло 128 часов, метель уже не такая яростная, значит за нами пошлют спасателей. Чимин сел напротив и обхватил кружку. Пальцы замёрзли, чай едва согревал. Они молча пили. Тишина теперь была иной: раньше — враждебной, теперь — неловкой. Будто оба знали тайну, о которой нельзя говорить вслух. — Юнги, — позвал Чимин. — Мм? — пробормотал Юнги, отвлекаясь от тарелки. — Ты правда… — Я уже сказал. Не заставляй меня повторять. — перебил его Юнги. Чимин замолчал и посмотрел на свои руки, на красные следы на запястьях — там, где его держали прошлой ночью. — Я подумаю, — наконец сказал он тихо. — Над ответом. Юнги поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — надежда? удивление? — но он быстро спрятал это за привычной маской. — Думай, — сказал он ровно. — Я подожду. Снаружи завывала метель. Или уже не метель? Чимин прислушался. Ветер стихал. Сквозь гул генератора пробивалось что-то ещё. Вумп-вумп-вумп-вумп… — Вертолёт, — одновременно выдохнули они. Юнги первым рванул к входной двери. Чимин — за ним, на ходу натягивая ещё влажную рубашку, пуговицы не слушались, пальцы дрожали. — Стой здесь, — бросил Юнги, отодвигая тяжёлую металлическую задвижку. — Ещё чего. Дверь со скрежетом поддалась, и в дом ворвался ледяной воздух, смешанный с запахом керосина и мокрого снега. Вертолёт стоял на заснеженной площадке в сотне метров от дома — чёрный, с логотипом их агентства на борту. Лопасти ещё вращались, вздымая тучи снежной пыли, но двигатель уже заглушили. Из вертолёта вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в длинном чёрном пальто, которое развевалось на ветру. Альфа — это чувствовалось даже на расстоянии: уверенная походка, властная осанка, запах дорогого парфюма, перебивающий горную свежесть. Чимин узнал его мгновенно. — Директор? — выдохнул он, и в его голосе прозвучало такое облегчение, что у Юнги внутри всё оборвалось. Чимин рванул вперёд, не надев даже куртку — босиком по снегу, в одной рубашке и брюках, на пуговицы которых ему так и не хватило времени. — Чимин, стой! — крикнул Юнги, но Чимин уже бежал. Юнги остался стоять на пороге, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Он видел, как Чимин добежал до директора. Как тот распахнул пальто и поймал его в объятия. Как прижал к себе, уткнувшись лицом в макушку. И как поцеловал в лоб. Юнги почувствовал, как в груди что-то взорвалось. Кровь ударила в голову, в ушах зашумело, а перед глазами всё заволокло красной пеленой. «Альфа, — зарычало внутри. — Чужой альфа прикасается к его омеге. Чужой альфа его обнимает. Целует». Руки Юнги тряслись. Он хотел выбежать, оторвать этого альфу от Чимина, вмазать так, чтобы тот забыл, как дышать в его сторону. «Директор, — одёрнул он себя. — Это директор. Ты не можешь ударить директора». Но альфа внутри не слушал доводов разума. Альфа внутри уже прикидывал траекторию удара. Юнги сделал шаг вперёд. И замер. Он подошёл ближе — достаточно близко, чтобы слышать их разговор. — Чимин-и, солнышко моё, — голос Намджуна был тёплым, почти отеческим. — Я так испугался. Так волновался. Когда метель началась, я места себе не находил. — Откуда ты узнал? — голос Чимина звучал приглушённо — он всё ещё утыкался в плечо директора. — Датчики в доме. Сигнал пропал, и я сразу понял — что-то не так. — альфа отстранился, заглянул Чимину в лицо, провёл ладонью по щеке. — Выглядишь ужасно. Этот идиот тебя совсем загонял? Чимин слабо улыбнулся. — Всё нормально, хён. Я просто… перенервничал, но уже все прошло. — Нервничал?! — Намджун резко поднял голову и посмотрел на подходящего Юнги. В его взгляде промелькнуло что-то опасное. — Ты, Мин. Ты что с ним сделал? Юнги остановился в трёх шагах. Его челюсть была сжата, глаза сузились. — Я ничего с ним не делал. У него был стресс, и от замкнутого пространства начался жар. — Замкнутого пространства? — Директор перевёл взгляд на Чимина. — Ты же знал, что там нет окон. Зачем согласился? Чимин открыл рот, но директор его перебил, махнув рукой: — Ладно, потом разберёмся. Главное, что вы живы. И… — он окинул взглядом сначала Чимина с растрёпанными волосами, потом Юнги в помятой футболке, с тёмными кругами под глазами, — кажется, не убили друг друга. Директор усмехнулся, и в этой усмешке Юнги почувствовал что-то странное. Слишком довольное. — Мы не убивали друг друга, — буркнул Юнги. — Вопреки твоим ожиданиям. — Моим ожиданиям? — Намджун поднял бровь. — Мин, ты вообще знаешь, зачем я вас сюда отправил? Юнги напрягся. — Догадываюсь, что бы мы помирились? — Чтобы вы оказались вместе и одни, — поправил директор. — Я специально всё подстроил. Отправил тебя и Юнги, на один и тот же адрес, единственное просчитался с погодой. — Ты… что? — голос Чимина сел. — Я подстроил, — спокойно повторил директор. — Этот домик, ваше одновременное прибытие. Я устал от ваших постоянных стычек в офисе. Вы два лучших сотрудника, но работать рядом с вами невозможно — вы только и делаете, что грызётесь. Мне нужен был результат. Любой. — Ты псих, — выдохнул Юнги. — Возможно. — Намджун пожал плечами. — Но посмотри на себя. Посмотри на него. — Он указал на Чимина, который стоял, прижавшись к директору, и вжимал голову в плечи от холода. — Ты явно заботился о нём, а он даже не огрызается по-настоящему. Я знаю вас обоих, вы нашли общий язык. Юнги хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что директор был прав. — Я волновался, — продолжил Намджун, голос его стал серьёзнее. — Честно. Когда началась эта чёртова метель и связь пропала, я думал, что вы убили друг друга. Или что-то случилось. Я первые сутки не спал. Как только мне сказали, что метель стихла, собрал вертолёт за час, лично прилетел, потому что боялся, что придётся вывозить трупы. — Но трупов нет, — тихо сказал Чимин. — Нет. — альфа посмотрел на него с теплом. — И я очень рад. Более того, я рад, что вы… — он запнулся, окинул взглядом их обоих, — судя по всему, только потрахались. — Что?! — одновременно воскликнули Чимин и Юнги. — Не надо делать круглые глаза, — директор усмехнулся. — Ты в его толстовке. Он без верхней одежды. Тёмные круги у обоих. Запахи смешались так, что за километр слышно. Я не вчера родился. Чимин покраснел до корней волос. — Мы не… — начал он. — Не надо, — перебил Намджун, поднимая руку. — Я не хочу подробностей. Я хочу одного: чтобы вы вернулись в офис и перестали устраивать скандалы на каждом совещании. Он повернулся к Юнги. Посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом — взглядом альфы, который привык командовать и не терпит возражений. — Мин Юнги, — сказал он тихо, но в этом тихом голосе было больше угрозы, чем в любом крике. — Я знаю тебя много лет. Знаю, что ты упрямый, гордый и иногда идиот. Но сейчас я скажу тебе одну вещь. Юнги выдержал его взгляд. — Чимин — мой младший брат, — сказал Намджун. У Юнги отвисла челюсть. — Что? — Не родной брат, по отцу. — Директор обнял Чимина за плечи, притянул к себе. — Мы не афишируем, потому что не хотим обвинений. Но он мой брат. Мой маленький брат, которого я вырастил и которого люблю больше жизни. Чимин стоял, прижавшись к брату, и смотрел на Юнги с каким-то новым, незнакомым выражением — в котором смешались смущение, вина и что-то ещё, слишком тёплое, чтобы называть это ненавистью. — И если ты, — Намджун повысил голос, и в нём зазвучал металл, — обидишь моего брата. Хоть словом, хоть делом, хоть косым взглядом. Он шагнул к Юнги. Юнги не отступил. — …тебе будет пиздец, — закончил Намджун, глядя прямо в глаза. — Я лично найду тебя и сделаю так, что ты пожалеешь о том дне, когда родился на свет. Ты меня понял? Юнги сглотнул. Альфа внутри, который ещё минуту назад жаждал крови этого чужого альфы, вдруг резко притих — потому что понял: перед ним не соперник. Перед ним старший брат. Защитник. Тот, кто имеет право угрожать. — Понял, — хрипло сказал Юнги. — Хорошо. — Директор отступил, снова стал мягче, почти дружелюбным. — А теперь собирайтесь. Вертолёт ждать не будет — горючее на исходе. Чимин, ты летишь со мной. — А Юнги? — спросил Чимин, и вопрос прозвучал слишком быстро, слишком озабоченно. — Юнги полетит следующим рейсом. Через пару часов. Чтобы вы успели немного проветрить этот дом от ваших… феромонов. — Намджун усмехнулся. — Хён! — Чимин вспыхнул. — Иди одевайся, солнышко. Замёрзнешь. Чимин кинул на Юнги быстрый взгляд — там было что-то, что Юнги не успел расшифровать, — и побежал обратно в дом. Директор посмотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на Юнги. — Ты, — сказал он тихо, — держись от него подальше в ближайшие дни. Дай ему прийти в себя. Дай ему подумать. — Я и не собирался… — Собирался. — Намджун прищурился. — Я вижу, как ты на него смотришь. Я сам такой же, когда смотрю на своего мужа. Вопрос не в том, хочешь ли ты его. Вопрос в том, готов ли ты к тому, что он — не просто омега. Он моя семья. И если ты причинишь ему боль, я сотру тебя в порошок. Юнги посмотрел на директора — по-настоящему, впервые за всё время. — Я не причиню ему боль, — сказал он. — Слова ничего не значат. — Я знаю… — Посмотрим, Мин. Посмотрим. — Намджун усмехнулся — на этот раз теплее. Из дома выбежал Чимин — одетый, в пальто, он остановился рядом с братом, бросил последний взгляд на Юнги. — Увидимся в офисе, — сказал он. — Увидимся, — ответил Юнги. Чимин забрался в вертолёт. Директор — за ним. Лопасти завертелись, вздымая снежную бурю. Вертолёт оторвался от земли, накренился и полетел прочь, растворяясь в сером небе. Юнги остался стоять на снегу, провожая его взглядом. Внутри всё кипело — от ревности, от злости, от странного, щемящего чувства, которое он отказывался называть своим именем. «Обидишь брата — и тебе пиздец». Юнги усмехнулся, покачал головой и пошёл обратно в бункер — дожидаться своего рейса. Он не знал, что ждёт их впереди. Знал только одно: теперь у него появилась причина, ради которой стоило перестать быть идиотом. И эта причина сейчас улетала на вертолёте, пахнущая маршмеллоу.

***

Лифт с тихим звонком открыл двери на нужном этаже, и Чимин шагнул в знакомый коридор. Свет люминесцентных ламп привычно резанул по глазам, запах офиса — бумаги, кофе, чужого дезодоранта — ударил в нос, и на секунду Чимин почувствовал себя так, будто ничего не случилось. Будто не было метели, общей кровати, близости… Но он сделал шаг — и понял, что всё изменилось. Чувствовал на себе взгляды сотрудников, как только переступил порог. Шёпот. Прищуренные глаза. Кто-то замер с чашкой у рта, кто-то перестал печатать, пальцы зависли над клавиатурой. Чимин сделал вид, что не замечает, поправил сумку на плече, одёрнул рубашку — идеально выглаженную, без единой складки. Он шёл по проходу к своему кабинету. Кто-то провожал его с любопытством, кто-то с опаской, кто-то с плохо скрываемой улыбкой. И тут — откуда ни возьмись — Мин Юнги. С неизменным стаканом американо в руке. Чёрный кофе, без сахара, обжигающий — Чимин узнал бы этот запах из тысячи. Юнги шёл быстро, своей обычной размашистой походкой, нос в телефоне, лоб нахмурен — как всегда, как будто весь мир был недостаточно быстрым для него. — Да ёлки-палки… — буркнул Юнги, поднимая глаза слишком поздно. Он дёрнулся, пытаясь уйти в сторону, но рука, зажатая между телефоном и стаканом, не слушалась. Пара тёмных капель слетела с края, описала в воздухе маленькую дугу и упала. Прямо на девственно белую рубашку Чимина. Капли расплылись почти сразу — тёмные, неровные, нелепые пятна на белоснежной ткани. Чимин смотрел на них и почему-то вспомнил утро в офисе несколько дней назад. Тогда он бесился. Тогда он перевернул стакан Юнги в ответ. Сейчас он просто стоял и смотрел. В офисе воцарилась звенящая тишина. Сотрудники замерли. Кто-то уже открыл рот, чтобы сказать «ой-ой», кто-то — чтобы позвать охрану. Секретарь прикрыл ладонью губы. Менеджер из соседнего отдела медленно, очень медленно опустил кружку на стол, чтобы не звякнуть. Все ждали. Чимин медленно опустил взгляд на пятна. Потрогал их пальцем — ткань стала влажной и тёплой. Пахло рожью и горечью. Тем самым дрянным офисным кофе, который он ненавидел. И засмеялся. Звонко, свободно, так, что у секретаря выпал стакан. Так, что эхо разнеслось по всему опенспейсу. Так, что Юнги, который уже открыл рот для привычной колкости, замер с открытым ртом. — Ты специально, да? — спросил Чимин, вытирая рубашку тыльной стороной ладони. На коже остался коричневый след, и он посмотрел на него почти с нежностью. — Нет, — буркнул Юнги. Его голос звучал хрипло — то ли от недосыпа, то ли от того, что он не знал, как реагировать. Но уши у него уже горели. Красные, яркие, предательские — Чимин видел это даже с такого расстояния. Чимин шагнул к нему. Один шаг. Второй. Теперь они стояли вплотную — так близко, что Чимин чувствовал его дыхание, всё ещё пахнущее кофе и мятной пастой. Он взял Юнги за галстук. Ткань была шёлковой, скользкой, тёмно-бордовой — Чимин сжал её в кулаке, намотал на пальцы, потянул на себя. Юнги качнулся вперёд, потеряв равновесие на секунду, и его свободная рука инстинктивно легла Чимину на поясницу — удержать, не дать упасть, хотя падать собирался он сам. — Идём. — Куда? — удивился Юнги. — В твой кабинет. — промурлыкал Чимин. — Зачем? — не понимал альфа. Чимин не ответил. Только улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Юнги подкашивались колени. Он тянул альфу за галстук через весь офис. Мимо застывших сотрудников. Мимо упавшей ручки, которая так и лежала на полу, забытая. Мимо чьего-то громкого шёпота «ущипните меня, это сон?». Мимо секретаря, который прикрыл рот обеими руками. Мимо менеджера, который перестал дышать. У двери кабинета Юнги попытался было возмутиться — дёрнул галстук, пытаясь высвободиться, но Чимин держал крепко. — Чимин, здесь же люди… Чимин не слушал. Он толкнул дверь ногой — та с грохотом ударилась о стену, втолкнул Юнги внутрь, шагнул следом и с силой захлопнул дверь. Щёлк. Его пальцы нащупали шнурок жалюзи. Он дёрнул — и пластины с тихим шелестом поползли вниз, отрезая офис, отрезая взгляды, отрезая весь мир. Офис остался снаружи — в полной, абсолютной, шокированной тишине. А через минуту из-за закрытой двери послышался приглушённый смех Чимина — счастливый, звонкий, какой никто никогда не слышал. И низкое, хриплое «ты меня убьёшь, Пак» — но без тени злости. Скорее обречённое. Скорее нежное. Секретарь медленно сполз под стол. — Я это не видел, — прошептал он. — Я ничего не видел. — А я снимал, — сказал его сосед, убирая телефон в карман. — Ты труп. — Но оно того стоило. Менеджер наконец выдохнул. Поднял ручку с пола. Посмотрел на закрытую дверь кабинета, на опущенные жалюзи — и медленно покачал головой. — Шеф, — сказал он в пустоту, — мне нужна прибавка к зарплате. За психологическую травму. Никто не ответил. Все смотрели на дверь. И тишина в офисе стояла такая, какой не было никогда.

***

Когда офис опустел, директор вызвал их обоих в кабинет. Чимин и Юнги вошли вместе. Чимин — всё ещё с красными ушами, но с довольной улыбкой, которую не мог спрятать, как ни старался. Он чувствовал, как уголки губ предательски ползут вверх, и уже не пытался это контролировать. Юнги — с криво завязанным галстуком он перевязывал его в туалете, но руки тряслись, и узел съехал набок и видом человека, который хочет провалиться сквозь землю. Прямо здесь. Прямо сейчас. Сквозь бетонный пол и арматуру. — Садитесь, — сказал Намджун, не поднимая головы от бумаг. Они сели. Кресла скрипнули в унисон. Чимин посмотрел на Юнги — тот сидел на самом краю, с прямой спиной, сжав подлокотники так, что побелели костяшки. Как на допросе. Тишина затянулась. Секунд десять. Двадцать. Чимин слышал, как тикают часы на стене — механические, старые, которые хён притащил из какого-то барахолки и повесил напротив стола. Тик-так. Тик-так. — Хён, — начал Чимин. — Молчи, — перебил Намджун. — Сначала я скажу. Он отложил бумаги. Аккуратно, ровным краем, пододвинул их к дальнему углу стола. Снял очки — медленно, дужка за дужкой, положил их на кожаную подставку. И посмотрел на них. Долгим. Тяжёлым. Взглядом, от которого у Чимина мурашки побежали по спине. — Вы идиоты, — сказал он. — Мы знаем, — ответили оба хором. Чимин услышал свой голос и голос Юнги — они слились в одно целое, и от этого стало одновременно смешно и страшно. — Но вы — мои идиоты. — Директор вздохнул. Грудь поднялась и опустилась под тонкой тканью рубашки. — Я подстроил эту поездку, чтобы вы наконец разобрались в себе. Я рисковал. Я волновался. Я первые сутки не спал, потому что думал, что вы убили друг друга. — Он провёл ладонью по лицу, и Чимин заметил, как дрожат его пальцы. — А вы… — Директор замолчал, подбирая слова. Губы сжались в тонкую линию. — А вы просто взяли и… потрахались. — Мы не… — начал Чимин. — В КАБИНЕТЕ, Чимин! — директор повысил голос, и Чимин вздрогнул. Такого крика он не слышал от брата уже лет пять, с тех пор как разбил его любимую кружку. — В моём офисе! При всех сотрудниках! Ты затащил его за галстук, опустил жалюзи — и весь офис слышал! — Ну, не весь, — поправил Чимин. Он почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна упрямства. — Только ближайшие ряды. — Это не помогает! — Директор стукнул ладонью по столу. Ручки подскочили, одна упала на пол и покатилась к ногам Юнги. Тот не пошевелился. — Хён, секса не было, — сказал Чимин спокойно, как будто объяснял ребёнку, почему небо голубое. Он даже наклонил голову набок, изображая терпение. — Так, небольшой минет. И совместная дрочка, секс будет вечером. Наступила тишина. Такая, что слышно было, как тикают часы на стене. Как гудит вентиляция. Как где-то далеко, этажом ниже, хлопнула дверь. Юнги, который до этого сидел с каменным лицом, вдруг стал пунцовым. Краска поднялась от шеи — медленно, как ртуть в термометре, залила подбородок, щёки, лоб, добралась до корней волос. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Ни звука. Только хриплый вдох, похожий на всхлип. Директор медленно, очень медленно поднёс руку к вискам и сжал их так, будто пытался удержать череп от взрыва. Пальцы вдавились в кожу, оставляя белые пятна. — Я не хотел этого знать, — сказал он сквозь зубы. Голос сел, стал низким, почти шёпотом. — Я специально сказал «не хочу подробностей». А ты мне рассказываешь про минет. — Ты сам спросил. — Чимин пожал плечами. Одно плечо, потом другое. — Я думал, вы просто потрахались! — Нет, я ответил честно.— Чимин выдержал паузу. На секунду. На две. — Ещё нет. Юнги издал звук. Что-то среднее между писком, стоном и смехом. Взрослый мужчина, альфа, который час назад с невозмутимым видом выслушивал угрозы директора, сейчас сидел в кожаном кресле, красный как рак, и издавал звуки, которые не поддавались классификации. — Чимин, — прохрипел он. — Заткнись. Пожалуйста. Умоляю. — Голос сорвался, и он замолчал, прикрыв глаза. — Что? — Чимин повернулся к нему с невинным видом. Брови домиком, глаза широко раскрыты. — Я просто ответил на вопрос. — Я увольняюсь, — сказал Юнги в пустоту. Он откинул голову на спинку кресла и уставился в потолок. — Я нигде не работаю. Меня не существует. Директор взялся за виски обеими руками. Большими пальцами массировал круговые мышцы, указательными давил на лоб. — Уходите, — сказал он тихо, почти ласково. Голос звучал ровно, слишком ровно. — Уходите оба. Прямо сейчас. Пока я не передумал и не вызвал охрану. — Но, хён… — УХОДИТЕ. Чимин встал. Кресло откатилось назад с жалобным скрипом. Он потянул Юнги за руку — тот поднялся на ватных ногах, пошатнулся, схватился за подлокотник, чтобы не упасть. Всё ещё красный. Всё ещё с открытым ртом. У двери Чимин обернулся. Положил ладонь на дверную ручку, но не нажал. — Я люблю тебя, хён. — Голос стал тише, серьёзнее. — Спасибо, что запер нас в том доме. — Вон, — простонал директор, закрывая лицо ладонями. Плечи его опустились, и вдруг он показался Чимину старым. Уставшим. Чимин вытолкнул Юнги в коридор и закрыл за собой дверь. Пружина в ручке щёлкнула тихо, но отчётливо. Из-за двери донеслось приглушённое, почти неслышное: «Я ненавижу свою жизнь». Чимин улыбнулся, посмотрел на Юнги — тот стоял, прислонившись спиной к стене, и дышал так, будто только что пробежал марафон. — Пойдём, — сказал Чимин и потянул его к лифту. Двери лифта закрылись с тихим, почти ласковым звоном, отрезая их от пустого коридора. Лампы в кабине мерно гудели, отражаясь в зеркальных стенах — Чимин видел их бесконечную череду, уходящую в никуда. Юнги прислонился к стене. Затылком, лопатками, поясницей — всем телом. Прижал ладони к горящим щекам — они были такими горячими, что, казалось, вот-вот задымятся. И посмотрел на Чимина сквозь пальцы. С таким выражением, в котором смешались ужас, восхищение и желание его придушить. Прямо здесь. В лифте. Под камерами. — Ты… — голос сел, и он прочистил горло. — Ты сказал ему про минет. — Он опустил руки, и Чимин увидел его лицо — красное, растерянное, почти детское. — Ты сказал моему начальнику — твоему брату — что я делал тебе минет в своём кабинете. — А что такого? — Чимин нажал кнопку первого этажа. Кнопка противно пискнула под пальцем, загорелась оранжевым. Он повернулся к Юнги, скрестил руки на груди и прислонился плечом к зеркальной стене. — Это правда. — НЕ НАДО ГОВОРИТЬ ПРАВДУ НАЧАЛЬНИКУ! — Юнги отлепился от стены, сделал шаг вперёд, и лифт качнулся под их весом. — Он не начальник. Он мой брат. — ЭТО ХУЖЕ! Чимин рассмеялся. Звонко, свободно, запрокинув голову. Смех отразился от зеркальных стен, умножился на сотню отражений — Чимин, смеющийся, Чимин, счастливый, Чимин, в кофейных пятнах на белой рубашке. Сотни его. — Ты такой милый, когда краснеешь, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — Я не краснею. — Юнги дёрнул галстук — тот и так был кривым, но теперь съехал окончательно. — Ты красный, как помидор. Как пожарная машина. Как… Юнги шагнул к нему. Резко, быстро, как бросается хищник. Зажал рот ладонью — горячей, шершавой, пахнущей кофе. Чимин дёрнулся, но не сильно, скорее для вида. И перехватил его руку. Переплёл пальцы — Юнги попытался вырваться, но Чимин сжал крепче. И притянул к себе. — Заткнись, — прошептал Юнги. Без злости. Скорее обречённо. — Заставь меня, — выдохнул Чимин ему в губы. Юнги поцеловал его. Глубоко, жадно, вжимая спиной в зеркальную стену. Чимин охнул от удара — холодное стекло обожгло лопатки, он выгнулся ему навстречу, запустил пальцы в волосы Юнги и потянул. Так, что Юнги зарычал. Низко, гортанно, Чимин почувствовал эту вибрацию губами. Лифт мерно гудел, опускаясь этаж за этажом. Над дверью мигали цифры. 7. 6. 5. 4. — Знаешь, — выдохнул Чимин в губы Юнги, когда тот дал ему секунду на вдох. — Мы ещё не добили всех. — Кого «всех»? — Голос Юнги был хриплым, сбитым. — Сотрудников. Директора. Охрану. Весь этот чёртов офис. — И как ты предлагаешь их добить? Чимин отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Юнги в глаза. В зеркальной стене за его спиной отражались их спутанные волосы, красные губы, кофейные пятна на рубашке. В его взгляде плясали чёртики. — Давай займёмся сексом на парковке. Юнги замер. Перестал дышать. Даже лифт, кажется, затих на секунду. — Ты… ты серьёзно? — Абсолютно. — Чимин поправил воротник рубашки — пальцы скользнули по ткани, задержались на кофейных пятнах. — На капоте твоей машины. Или на заднем сиденье. Чтобы завтра, когда сотрудники пойдут на парковку, они знали, что мы там были. — Ты псих. — Юнги выдохнул это, но в его голосе не было отрицания. Только констатация факта. — Твой псих. — Чимин поцеловал его в уголок губ. Коротко, почти невесомо. — Ну что? Слабо? Юнги посмотрел на него. Долго. Тяжело. Сверху вниз — потому что был выше, и Чимину приходилось запрокидывать голову. На этого невозможного, наглого, яркого омегу, который только что разрушил его репутацию, его карьеру и его душевное спокойствие. За один день. — Нет, — сказал Юнги. — Мне не слабо. Двери лифта открылись с тихим звоном. — Твоя машина, — сказал Чимин, указывая на чёрный внедорожник в дальнем углу. — Капот. Заднее сиденье. Выбирай. — Я выбираю свою кровать. Дома. — Скучно. — Безопасно. — Ты трус, Мин Юнги. Юнги схватил его за пояс. Резко, рывком — Чимин не успел даже охнуть, как оказался прижатым к его телу. Пальцы впились в ткань брюк, сжали так, что, наверное, останутся следы. — Ты ещё узнаешь, какой я трус, — сказал Юнги низко, почти рыча. Чимин чувствовал его дыхание на своей щеке — горячее, сбивчивое. — Но не на парковке. Не под камерами. — Он поднял голову, указал взглядом на чёрные полусферы на потолке. Красные огоньки мерно мигали, записывая. — И не когда твой брат может спуститься в любую минуту. Чимин прикусил губу. Сдерживая улыбку, сдерживая смех, сдерживая желание сказать что-нибудь ещё более провокационное. — То есть дома? — Дома. — Обещаешь? Юнги выдохнул. Уткнулся лбом в его лоб. Кожа к коже — Чимин почувствовал, как у альфы пульсирует кровь в висках. — Обещаю, — прошептал Юнги. — Тогда поехали. Чимин развернулся. Быстро, резко, выскальзывая из его рук. И пошёл к машине, на ходу запуская пальцы в карман Юнги — тот дёрнулся, но было поздно. Чимин вытащил ключи, звякнул ими в воздухе. — Эй, это моя машина! — крикнул Юнги, делая шаг вперёд. — А ты — мой альфа. — Чимин открыл дверь, скользнул на водительское сиденье, пристегнулся. — Терпи. Юнги покачал головой. Обошёл машину, сел на пассажирское сиденье. Захлопнул дверь. — И всё? — спросил Юнги. — Ты угнал мою машину и даже не скажешь… — О, извини. — Чимин повернул к нему голову, и в глазах плясали чёртики. — И да. Я тоже тебя люблю. Юнги замер. Потом медленно выдохнул. И почему-то не мог перестать улыбаться. Чимин завёл двигатель. Мотор заурчал, оживая. Фары выхватили из темноты бетонную стену. — Погнали, — сказал Чимин и нажал на газ. Юнги сидел на пассажирском сиденье, смотрел на профиль Чимина — сосредоточенный, с лёгкой улыбкой на губах — и вдруг понял. Всё. Спокойной жизни больше не будет. Не будет утра, когда можно выпить кофе в тишине. Не будет вечера, когда никто не трогает. Не будет выходных, которые можно провести в одиночестве с книгой. Вместо этого — Чимин за рулём его машины. Чимин в его квартире. Чимин на его работе. Чимин везде. И он не злится. Вот что страшно. — Ты улыбаешься, — сказал Чимин, не отрывая глаз от дороги. — Нет, — соврал Юнги. — Врёшь. — Ты меня достанешь, Пак. — Это не вопрос, Мин. Это обещание. Юнги отвернулся к окну. За стеклом моросил дождь, горели огни, город жил своей обычной жизнью. А его жизнь только что закончилась. И началась новая. Совершенно безумная, шумная. Совершенно… его. Он обязательно узнает, почему омега боится замкнутого пространства, жениться на нем, поставит метку, сделает кучу детей и будет любить до последнего вздоха. Если, конечно Чимин ему позволит…