Тихая ночь в книгохранилище

      Ночь спустилась на пик Сышэн тяжелыми, маслянистыми чернилами. В книгохранилище старейшины Юйхэна горела всего одна свеча, и её трепещущий свет едва доставал до дальних стеллажей, заставленных пыльными томами.       Мо Жань уже не помнил, когда в последний раз так выматывался.       — Триста двенадцать… триста тринадцать… — бормотал он, протирая очередную книгу ветошью и ставя на полку.       Ши Мэй, сидевший на полу рядом со стопкой уже обработанных фолиантов, тихонько зевнул, прикрыв рот рукавом.       — А-Жань, может, хватит на сегодня? Уже далеко за полночь.       — Ещё немного, — упрямо ответил Мо Жань, хотя глаза уже слипались. — Этот старый демон Чу Ваньнин велел составить опись всех книг к завтрашнему утру. Если не закончу, снова достанется лозой.       — Я помогу, — Ши Мэй потянулся за очередным томом.       — Нет! — Мо Жань резко обернулся, чуть не сбив свечу. — То есть… — добавил он мягче, — тебе и так досталось из-за меня. Ты ещё не отбыл наказание? Десять раз переписать свод правил школы?       Ши Мэй виновато опустил глаза:       — Я почти закончил. Осталось три копии.       — Вот видишь. А я тут сам справлюсь. Возвращайся к себе, отдыхай.       — Но ты тоже устал, — тихо возразил Ши Мэй. — Твои раны ещё не до конца зажили. Если перетрудишься, они снова откроются.       Мо Жань хотел было отмахнуться, но, поймав обеспокоенный взгляд Ши Мэя, осекся. В этих глазах была такая искренняя забота, что у него сжалось в груди.       — Ладно, — сдался он, картинно вздыхая. — Ещё полчаса, и всё. И ты идёшь спать. Договорились?       Ши Мэй согласно кивнул и снова взялся за книгу.       Они работали молча, только шуршали страницы да потрескивала свеча. Иногда их руки встречались на одном томе, и тогда оба замирали на секунду, а потом отводили взгляды — оба с лёгким румянцем.       Но усталость брала своё. С каждым часом движения становились всё медленнее, веки — тяжелее. Ши Мэй начал клевать носом, сидя на подушке с книгой в руках.       — Ши Мэй? — окликнул его Мо Жань.       — М-м? — тот встрепенулся, моргая заспанными глазами. — Я не сплю.       — Ты моргаешь уже минуту, и глаза у тебя закрываются дольше, чем открываются.       — Это неправда, — обиженно надул губы Ши Мэй, но тут же снова зевнул, причём так широко, что его маленький рот превратился в трогательный овал.       Мо Жань не выдержал и усмехнулся:       — Иди сюда.       — Куда?       — Сюда, — Мо Жань похлопал по стопке книг рядом с собой. — Приляг на полчаса. Я пока закончу, потом разбужу.       Ши Мэй колебался недолго — усталость пересилила стеснение. Он перебрался поближе, неуклюже устроился на жёстких томах, подложив под голову свёрнутую куртку, которую Мо Жань молча сунул ему под ухо.       — Так лучше?       — Угу… — Ши Мэй уже почти спал. — А-Жань… ты добрый…       Мо Жань фыркнул:       — Ещё чего. Я злой и опасный. Спи давай.       Но Ши Мэй уже не слышал — его дыхание выровнялось, ресницы сомкнулись, и лицо стало безмятежным, как у ребёнка.       Мо Жань смотрел на него, забыв про книги.       Свеча догорала, отбрасывая на бледное лицо Ши Мэя тёплые, танцующие тени. Его губы чуть приоткрылись, щеки разрумянились от тепла, а длинные ресницы лежали на скулах двумя тёмными полумесяцами. Одна прядь чёрных волос упала на лоб, и Мо Жань с трудом удержался, чтобы не убрать её — боялся разбудить.       «Небеса, — подумал он, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. — Как же можно быть таким красивым?»       Он уже лишь смутно помнил, когда именно влюбился в Ши Мэя и сколько раз заново. Может быть, в тот день, когда тот впервые улыбнулся ему — не насмешливо, не снисходительно, а по-настоящему тепло, как будто Мо Жань был не никчёмным разгильдяем, а кем-то важным. А может, когда Ши Мэй принёс ему пельмени в остром бульоне, узнав, как он их любит. А может, прямо сейчас — глядя на то, как беззащитно и доверчиво спит этот юноша рядом с ним, на стопке пыльных книг, в холодном книгохранилище, где их в любой момент мог застать учитель.       Мо Жань протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся щеки Ши Мэя. Кожа была тёплой и мягкой, как лепесток пиона. Ши Мэй чуть повернул голову во сне, прижимаясь к его ладони, и что-то прошептал — неразборчиво, но так сладко, что у Мо Жаня перехватило дыхание.       — Ты даже во сне меня очаровываешь, — прошептал он одними губами.       Он любовался им долго — не минуту и не две, а, наверное, с полчаса, забыв и про опись, и про наказание, и про весь мир. В голове не было ни одной пошлой мысли — только нежность, такая огромная, что она, казалось, не помещалась в груди и распирала рёбра.       «Я никогда не позволю тебе плакать, — мысленно пообещал Мо Жань. — Никогда не сделаю больно. Буду защищать тебя, даже если для этого придётся бросить вызов самому Чу Ваньнину. Даже если весь мир будет против».       Ши Мэй во сне улыбнулся — едва заметно, уголками губ — и Мо Жань почувствовал, что сейчас расплачется. Он никогда не был сентиментальным, но рядом с этим юношей всё внутри превращалось в сахарную вату.       — Спи, мой хороший, — прошептал он и наконец взялся за книгу.       Но работа не клеилась. Мо Жань то и дело отвлекался, поглядывая на спящего Ши Мэя — как дрожат его ресницы, как чуть приоткрылись губы, как поднимается и опускается грудь в ровном дыхании. В конце концов он сдался, отложил ветошь и просто лёг рядом — на спину, глядя в потолок.       Ши Мэй, почувствовав тепло, инстинктивно придвинулся ближе и уткнулся носом ему в плечо. Мо Жань замер, боясь пошевелиться. Потом осторожно, очень осторожно обнял его за талию и притянул к себе.       — Только потому, что тебе холодно, — прошептал он для какого-то своего порядка. — А не потому, что я хочу.       Свеча догорела до конца, моргнула в последний раз и погасла. Книгохранилище погрузилось в густую темноту. Но Мо Жаню не было страшно — рядом с Ши Мэем он чувствовал себя в полной безопасности.       Он долго ещё не спал, вслушиваясь в тихое дыхание, чувствуя тепло чужого тела, считая удары своего сердца — слишком частые, слишком громкие. Он думал о том, как хорошо вот так лежать, обнявшись, когда никто не видит и не осуждает. Как хочется, чтобы эта ночь никогда не кончалась.       Но усталость взяла своё. Веки стали тяжёлыми, мысли — вязкими, и Мо Жань провалился в сон, всё ещё держа Ши Мэя в кольце рук.

***

      Чу Ваньнин заглянул в книгохранилище под утро.       Он не хотел проверять — просто не мог уснуть, ворочался в своих покоях, думая о том, как двое его учеников нарушили запрет и тайком встречались здесь ночью. Он уже приготовил лозу и гневную речь — достаточно, чтобы отбить у них охоту своевольничать до следующего года.       Но когда он переступил порог и увидел их — спящих в обнимку на разбросанных книгах, прижавшихся друг к другу как котята в одной корзине, — что-то кольнуло в груди.       Ши Мэй свернулся калачиком у плеча Мо Жаня, его рука доверчиво лежала на груди старшего ученика. Мо Жань обнимал его за талию, и даже во сне его брови были чуть нахмурены — как будто он защищал Ши Мэя от всех бед мира. Лица у обоих были безмятежные, почти детские — ни следа той развратности, которую Чу Ваньнин так боялся в них увидеть.       Учитель постоял на пороге, глядя на них неподвижным взглядом.       Лоза в его руке медленно опустилась. Чу Ваньнин молча развернулся, нарушая свои принципы.       Он вышел из книгохранилища так же тихо, как и вошёл, и аккуратно притворил за собой дверь. На пороге он помедлил секунду, потом тяжело вздохнул и ушёл в свои покои, так и не произнеся ни слова.       Снаружи занимался рассвет, и первые лучи солнца золотили крыши пика Сышэн.       А в книгохранилище двое юношей спали в обнимку, не зная, что их только что простили. Впервые в жизни безо всякого наказания, нотаций и лозы.